— Лёш, посмотри в своё приложение, у меня, кажется, банк глючит или интернет отвалился, — голос Марины звучал ещё спокойно, но в нём уже проскальзывали нотки зарождающейся паники. Она стояла посреди гостиной, заставленной картонными коробками, и нервно обновляла страницу на экране смартфона.
Алексей лежал на диване, закинув ноги на подлокотник, и лениво щёлкал пультом от телевизора. Вокруг него царил тот специфический уют, который бывает только перед большим переездом: снятые шторы, пустые полки и ощущение, что жизнь вот-вот начнётся заново, в новом, своём месте.
— Чего там у тебя глючит? — отозвался он, не отрывая взгляда от экрана, где шёл какой-то бесконечный сериал про ментов. — Вай-фай перезагрузи, вечно этот роутер тупит.
— Да не роутер это. Я в личный кабинет захожу, на накопительный счёт, где наши деньги на квартиру лежат. А там ноль. Вообще ничего. Только текущий остаток три тысячи рублей, — Марина подошла ближе к мужу, протягивая ему телефон. — Вот, смотри. Пишет «Баланс счёта: 0 рублей». Это же ошибка системы, да? Надо на горячую линию звонить, наверное.
Алексей на секунду замер, перестал жевать бутерброд, который держал в руке, и медленно сел. Он отвёл взгляд в сторону окна, почесал затылок и как-то слишком тяжело вздохнул. Его расслабленность мгновенно испарилась, сменившись странным напряжением, будто школьника поймали с сигаретой.
— Марин, не звони никуда. Нет там никакой ошибки, — тихо произнёс он, стараясь не смотреть жене в глаза.
— В смысле нет ошибки? — Марина опустила руку с телефоном, чувствуя, как внутри всё холодеет. — Лёш, завтра сделка. Завтра в десять утра мы должны быть в банке, закладывать деньги в ячейку. Три миллиона двести тысяч. Если их там нет, то где они? Ты их обналичил заранее? Зачем? Мы же договаривались безналом переводить.
— Я их не обналичил. Я их перевёл, — буркнул Алексей, наконец-то решившись поднять на неё глаза. В его взгляде читалась смесь вины и какой-то упрямой уверенности в своей правоте. — Вчера вечером.
— Куда перевёл? — Марина всё ещё не понимала. Её мозг отказывался воспринимать информацию. Они копили эти деньги три года. Каждая копейка была на счету, каждый поход в магазин был с калькулятором. Это были не просто цифры на экране, это были их стены, их будущая кухня, их спокойствие.
— Димону, — выдохнул Алексей.
— Кому? — переспросила она, надеясь, что ослышалась. — Твоему брату? Ты перевёл три миллиона своему брату? За день до покупки нашей квартиры? Лёша, скажи, что ты шутишь. Это очень тупая шутка.
— Да какие шутки, Марин! — Алексей вдруг вспылил, переходя в наступление, как часто делал, когда понимал, что не прав, но признавать этого не хотел. — Ты же знаешь, у него свадьба в субботу! Событие всей жизни! А там эти… родители невесты, короче. Они там такого напланировали, требуют уровень. Димон позвонил вчера, чуть не плачет. Говорит, не хватает катастрофически. Если он сейчас всё не оплатит — ресторан, лимузины эти чёртовы, группу каверную — они просто опозорятся перед всей её роднёй. Там люди серьёзные, обеспеченные. Не может же он ударить в грязь лицом, он же мужик!
Марина смотрела на мужа и ей казалось, что он говорит на каком-то иностранном языке. Слова были русские, но смысл их не укладывался в голове. Вокруг стояли коробки с их вещами. Задаток в сто тысяч рублей уже был передан продавцу и, в случае срыва сделки, он не возвращался.
— Ты отдал наши деньги на квартиру… на свадьбу? — медленно, разделяя каждое слово, произнесла она. — Лёша, ты в своём уме? Мы завтра должны купить жильё! Мы три года жили в этом съёмном клоповнике, экономили на всём! Я зимние сапоги не покупала, клеила старые, чтобы лишнюю десятку отложить! А ты просто взял и отдал всё Димону, чтобы он пустил пыль в глаза?
— Да не отдал я, а одолжил! — Алексей вскочил с дивана и начал нервно ходить по комнате. — Что ты заладила: отдал, отдал. Он вернёт! Свадьбу сыграют, подарки соберут, конверты вскроют и сразу вернут. Ну, может, не всё сразу, но большую часть точно. А остальное потом, он же работает, у него бизнес в гору идёт, сам говорил.
— Какой бизнес, Лёша? Он перепродаёт чехлы для телефонов на рынке! — Марина почувствовала, как к горлу подступает тошнота. — Ты понимаешь, что сделки завтра не будет? Что мы потеряли задаток? Что нам негде жить через три дня, потому что мы предупредили хозяйку о съезде?
— Ой, да не нагнетай ты! — отмахнулся муж. — Позвонишь риелтору, скажешь — форс-мажор, заболели, умерли, не знаю, придумай что-нибудь. Перенесём сделку на месяц. Продавец нормальный мужик, поймёт. Подождёт. Квартира не волк, в лес не убежит. А у брата свадьба — это святое. Родная кровь, понимаешь? Я не мог его кинуть в такой момент. Он мне звонит, голос дрожит, говорит: «Лёха, выручай, край, иначе невеста уйдёт». Ты бы хотела, чтобы я брата предал ради бетонной коробки?
Марина смотрела на этого человека, с которым прожила пять лет, и видела перед собой совершенно незнакомого мужчину. В его глазах не было ни капли раскаяния, только раздражение от того, что жена «пилит» его за благородный поступок.
— Ты не брата спас, Лёша. Ты нас утопил, — тихо сказала она. — Ты хоть расписку с него взял?
Алексей фыркнул, закатив глаза: — Ты совсем уже? Какая расписка? Это мой родной брат! Мы с ним в одной ванне купались в детстве. Я ему верю как себе. Сказал отдаст — значит, отдаст. Ты вот вечно всё деньгами меряешь, меркантильная какая-то стала. Нет чтобы порадоваться за пацана, помочь семье, так ты мне тут допрос устраиваешь.
Марина села на стул, потому что ноги её больше не держали. Она обвела взглядом упакованные коробки. На одной из них чёрным маркером было написано «Кухня. Посуда». Этой кухни у неё теперь не будет. И квартиры не будет. Потому что Димону нужен лимузин.
— Звони ему, — жёстко сказала Марина. — Звони ему прямо сейчас. Пусть возвращает деньги. Скажи, что сделка завтра, что перенести нельзя. Пусть отказывается от лимузинов, пусть кредит берёт, почку продаёт — мне плевать. Верни мои деньги на счёт.
— Ты нормальная вообще? — возмутился Алексей. — Он сейчас в запаре, у него подготовка, нервы. Как я ему скажу «верни»? Он уже всё проплатил, скорее всего. Предоплаты внёс. Назад дороги нет.
— Звони! — рявкнула она так, что Алексей вздрогнул. — Или я сама позвоню его невесте и расскажу, на чьи деньги они банкет устраивают.
Алексей скривился, но телефон достал. Он явно не хотел этого делать, всем своим видом показывая, какую огромную услугу делает истеричной жене. Набрал номер, поставил на громкую связь. Из динамика послышались долгие гудки, а потом весёлый, слегка пьяный голос Димона: — Алло, братуха! Лёха! Ты не представляешь, какую мы тачку заказали! «Хаммер», белый, длиннющий! Светка визжит от счастья! Спасибо тебе, брат, век не забуду! Мы сейчас в караоке, отмечаем мальчишник, подтягивайся!
Алексей бросил быстрый взгляд на побелевшую Марину и неуверенно произнёс: — Димон, слушай… тут такое дело. Марина переживает. У нас же сделка завтра по квартире… Ты когда сможешь часть вернуть? Ну, чтобы нам дыры заткнуть?
— Лёх, ну ты чего? — голос брата сразу стал обиженным. — Я ж тебе говорил — после свадьбы разберёмся. Сейчас всё в ноль ушло, ещё и занимать пришлось сверху. Дайте погулять нормально, один раз же! Не грузи, брат. Всё решим. Давай, не скучай там, ждём вас в субботу при параде!
Димон отключился. В комнате повисла тишина, нарушаемая только звуками телевизора, где кого-то громко и с хрустом били. Алексей виновато пожал плечами: — Ну вот видишь. Говорит, вернёт. Просто надо подождать.
Марина смотрела на пустой экран телефона мужа. Три года экономии. Три года без отпуска. Три года жизни ради цели. И всё это только что ушло на оплату «Хаммера» и караоке для Димона. Внутри у неё что-то щёлкнуло, словно лопнула туго натянутая струна. Она поняла, что никаких денег они больше не увидят. Ни завтра, ни через месяц.
Алексей убрал телефон в карман шорт с таким видом, будто только что успешно провёл переговоры с советом директоров, а не выслушал пьяный бред брата, проматывающего чужие миллионы. Он снова плюхнулся на диван, потянулся за пультом, но Марина вырвала пластиковый прямоугольник из его рук и швырнула в кучу упаковочной бумаги.
— Лёша, ты меня вообще слышишь? — её голос стал тихим и страшным, лишённым всяких эмоций. — Ты понимаешь, что мы завтра не идём в банк? Что сделки не будет? Что через два дня сюда заезжают новые жильцы, потому что мы расторгли договор аренды? Нам жить негде!
— Ой, да не нагнетай ты, — поморщился он, словно от назойливой мухи. — Позвоним хозяйке, объясним ситуацию. Скажем, задерживаемся. Люди же не звери. Ну, в крайнем случае, к маме моей поедем на пару недель, пока Димон деньги не вернёт. У неё в двушке место есть, на раскладушке перекантуемся. Не сахарные, не растаем.
— К маме? На раскладушку? — Марина нервно усмехнулась, оглядывая горы коробок, в которые была упакована их жизнь. — Мы три года работали без выходных, чтобы уехать в свою квартиру, а теперь ты предлагаешь мне ехать к твоей маме, потому что твоему брату захотелось красивой жизни? Лёша, объясни мне, зачем? Зачем ему три миллиона на один вечер?
Алексей тяжело вздохнул, сел ровно и посмотрел на жену как на неразумного ребёнка, который не понимает элементарных вещей.
— Марин, ты не знаешь ситуацию. У Светки, невесты его, отец — какая-то шишка в администрации. Там гости будут — сплошь уважаемые люди. Димон им наплёл, что у него бизнес процветает, что он крутой предприниматель. А на деле что? Точка с чехлами на рынке? Если они узнают, что он гол как сокол, они его просто сожрут. Или Светку замуж не отдадут. Ему нужно было соответствовать.
— Соответствовать чему? Вранью? — перебила Марина.
— Статусу! — рявкнул Алексей. — Ты не понимаешь мужской солидарности. Брат пришёл ко мне, чуть не плачет. Говорит: «Лёха, если я закажу обычное такси, а не лимузин, если ресторан будет не «Версаль», а кафешка у дома, меня тесть будущий засмеёт». Ему нужно пустить пыль в глаза, понимаешь? Показать, что он достоин их семьи. Это инвестиция в его будущее! Он сейчас породнится с богатыми, и у него дела в гору пойдут. Он же потом нам в сто раз больше отдаст!
Марина слушала и чувствовала, как реальность вокруг начинает плыть. Логика мужа была настолько искажённой, настолько чудовищной в своей простоте, что спорить с ней было всё равно что биться головой о бетонную стену.
— Инвестиция… — повторила она, пробуя это слово на вкус. Оно горчило. — Значит, мы три года не ездили на море — это была инвестиция в Димона? Я три года хожу в одном и том же пуховике, у которого молния расходится, чтобы Димон мог один вечер покататься на белом лимузине? Мы жрали макароны по акции, Лёша! Ты помнишь, как мы месяц сидели на пустой гречке, когда тебе зарплату задержали, но мы не взяли ни копейки из копилки? Ни копейки! Потому что это было «Святое», это была «Квартира»!
— Хватит попрекать! — Алексей ударил ладонью по подлокотнику. — Что ты заладила: гречка, пуховик, макароны! Меркантильная ты баба, Марин. Только о тряпках и жратве думаешь. А тут речь идёт о чести семьи! О счастье моего единственного брата! Да, я помог. И горжусь этим. Потому что деньги — это бумага, наживное. А отношения с роднёй — это навсегда. Нельзя быть такой жадной.
Марина смотрела на него широко раскрытыми глазами. Жадной. Он назвал её жадной. Её, которая отказалась от платной стоматологии и лечила зубы в районной поликлинике с дикой болью, лишь бы сэкономить лишние пять тысяч в общий котёл. Её, которая штопала ему носки, вместо того чтобы купить новые, потому что «каждая сотка приближает нас к мечте».
— Ты отдал три миллиона, чтобы он пустил пыль в глаза людям, которых он видит первый раз в жизни, — медленно проговорила она, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. — Ты украл у нас дом, чтобы твой брат мог попонтоваться перед тестем. Ты понимаешь, что он ничего не вернёт? У него нет бизнеса, Лёша. Он просто прожрёт эти деньги за один вечер. Салют, торт за двести тысяч, платье невесты за полмиллиона… Это всё наши деньги! Это мои нерождённые дети, которым нужна была комната! Это моя спокойная жизнь!
— Вернёт он всё, сказала же тебе! — упрямо повторил Алексей, вставая и направляясь на кухню. — Подарят им на свадьбу кучу бабла, он сразу и отдаст. Может, не все три ляма сразу, но миллион-полтора точно закинет на днях. Возьмём ипотеку поменьше, купим однушку пока. Подумаешь, трагедия. Главное — семья цела. А ты из-за бабок готова мужа сожрать.
Он открыл холодильник, достал банку пива — одну из тех, что покупались для празднования новоселья, — и с шипением открыл её. Сделал жадный глоток и посмотрел на жену с вызовом: — И вообще, костюм мой где? Мне его отпарить надо. Завтра уже ехать помогать надо будет, там организационные вопросы. Я же свидетель, должен выглядеть с иголочки. Димон сказал, дресс-код строгий: «Блэк тай» или как там его.
Марина перевела взгляд на шкаф-купе в прихожей. Там, в чехле, висел дорогой итальянский костюм. Они купили его месяц назад. Алексей тогда ныл неделю, что не может пойти на свадьбу брата в старье. Костюм стоил сорок тысяч. Марина тогда скрипела зубами, но выделила деньги из накоплений, потому что «ну это же брат, один раз живём».
— Костюм… — тихо произнесла она. — Тебе нужен костюм, чтобы быть красивым свидетелем на свадьбе, оплаченной моими слезами?
— Ну не в трусах же мне идти, — хмыкнул Алексей, не замечая, как изменилось лицо жены. Оно стало не просто злым, оно стало каменным. — Давай, Марин, харэ дуться. Приготовь пожрать что-нибудь, а то на нервах аппетит разыгрался. И костюм достань, подготовь. Я пока в душ схожу, смою весь этот негатив.
Он допил пиво, смял банку и бросил её мимо мусорного ведра. После чего, насвистывая какой-то весёлый мотивчик, отправился в ванную. Через минуту зашумела вода.
Марина осталась стоять посреди разоренной гостиной. В голове пульсировала только одна мысль. Он не просто не понимает. Ему плевать. Он считает себя героем, спасшим честь семьи, а её — досадной помехой, жужжащей над ухом про какие-то деньги. Он собирается надеть этот костюм, поехать на этот праздник жизни, пить дорогое шампанское и улыбаться, зная, что его жена осталась у разбитого корыта.
Она посмотрела на свои руки. Пальцы мелко дрожали. Взгляд упал на кухонный стол, где среди прочего хлама лежали большие, тяжёлые ножницы для разделки рыбы. Марина взяла их в руку. Холодный металл приятно отрезвил ладонь.
— Дресс-код, значит… — прошептала она. — Блэк тай…
Она медленно подошла к шкафу и распахнула дверцу. Тёмно-синий чехол висел отдельно, гордо и неприступно, как и сам Алексей в своих фантазиях. Марина рванула молнию чехла вниз. Запахло новой дорогой тканью.
Вода в ванной шумела, заглушая звуки, доносящиеся из комнаты. Алексей мылся, предвкушая завтрашний день, когда он будет стоять рядом с братом, гордый и красивый, и все будут видеть, какая они дружная и богатая семья. Он не знал, что в этот момент его жена уже приняла решение, которое нельзя отменить.
Марина провела рукой по лацкану пиджака. Ткань была приятной, гладкой, чуть прохладной. Тонкая итальянская шерсть. Сорок тысяч рублей. Это была не просто одежда, это был эквивалент двух месяцев их жёсткой экономии на еде. Она вспомнила, как Лёша крутился перед зеркалом в магазине, довольный, сияющий, и говорил: «Ну, мужик должен выглядеть достойно, Мариш. Это же статус».
Статус. Теперь это слово вызывало у неё рвотный рефлекс.
Она сжала ножницы в руке так сильно, что костяшки пальцев побелели. Первый разрез дался тяжело — добротная ткань сопротивлялась. Но потом лезвия со скрежетом сомкнулись, и рукав пиджака, потеряв форму, повис на лоскуте подкладки. Звук разрезаемой ткани в тишине квартиры показался оглушительным, как выстрел. Но Лёша его не услышал за шумом воды в душе.
Марина действовала методично, без истеричной суеты. Она не просто кромсала, она уничтожала. Чик — и второй рукав упал на пол. Чик — и спинка пиджака превратилась в две неровные половины. Она срезала пуговицы, и они со стуком покатились по паркету, как мелкие монеты. Брюки постигла та же участь: штанины были превращены в короткие неровные шорты, а остатки ткани нарезаны на длинные, бесполезные ленты.
Через пять минут на полу лежала гора синих тряпок. То, что ещё утром было символом Лёшиного тщеславия, теперь годилось разве что для мытья полов в подъезде.
В ванной стихла вода. Щёлкнул замок, и дверь открылась. В коридор вывалили клубы пара, и вышел Алексей, обмотанный полотенцем по пояс, распаренный, розовый и довольный жизнью. Он вытирал голову вторым полотенцем и громко, на всю квартиру, спросил:
— Марин, ты там пожрать сообразила? А то я после душа всегда голодный как волк. И рубашку мою погладь, белую, она в стирке была…
Он осёкся на полуслове, когда зашёл в комнату. Улыбка медленно сползла с его лица, сменившись выражением тупого непонимания. Он смотрел на кучу синей ткани на полу, потом перевёл взгляд на Марину, которая стояла над этой кучей с большими кухонными ножницами в руках.
— Это… это чё такое? — просипел он, указывая пальцем на останки костюма. — Это мой костюм? Марин?
Марина медленно подняла голову. Её глаза были сухими и холодными, как лёд. Она не плакала. Время слёз прошло полчаса назад, когда она увидела пустой банковский счёт. Теперь было время расплаты.
— Это твой статус, Лёша, — спокойно ответила она. — Твой «блэк тай». Твой входной билет в красивую жизнь брата Димона. Нравится? Я немного подкорректировала фасон.
— Ты… ты что, больная?! — заорал Алексей, мгновенно багровея. Он подскочил к куче тряпок, схватил изрезанный рукав и потряс им в воздухе. — Ты что натворила, дура?! Это же сорок кусков! Сорок тысяч! Ты хоть понимаешь, что ты наделала?! Мне завтра на свадьбу идти! В чём я пойду?!
— В чём пойдёшь? — Марина сделала шаг к нему, и Алексей невольно отшатнулся, увидев блеск ножниц. — Да мне плевать, в чём ты пойдёшь! Хоть в трусах, хоть голым задом сверкай! Ты же любишь пускать пыль в глаза, вот и покажешь всем свою натуральную сущность!
Она нагнулась, сгребла в охапку ворох изрезанной ткани и со всей силы швырнула его прямо в мокрое лицо мужа. Тряпки облепили его, пуговицы больно ударили по груди.
— Ты испортила вещь! — взвизгнул он, отбрасывая от себя лоскуты. — Психопатка! Истеричка! Я на тебя в дурку сдам! Это была моя вещь!
— ТВОЯ вещь?! — заорала Марина так, что у неё перехватило дыхание. — А квартира была НАША! Деньги были НАШИ!
Она наступала на него, загоняя обратно в коридор. Алексей, придерживая спадающее полотенце, пятился, испуганный этой внезапной вспышкой ярости у всегда спокойной жены.
— Мы три года жрали пустую гречку, чтобы накопить на ипотеку! А ты отдал всё своему брату на свадьбу?! Чтобы он погулял один день?! Да я тебя сейчас убью! Ты украл у нас квартиру ради пьянки своей родни!
— Ты не понимаешь! Я…
— Ради лимузина! Ради того, чтобы какой-то левый мужик из администрации посмотрел на твоего брата-неудачника и подумал, что он крутой?! — не дала она ему договорить.
— Заткнись! — рявкнул Алексей, пытаясь вернуть контроль над ситуацией. — Не смей так говорить про мою семью! Димон — это святое! А ты просто жадная баба, которая удавится за копейку! Да, отдал! И правильно сделал! Потому что брат мне благодарен будет, а ты только пилишь и пилишь! Я заработаю ещё!
— Заработаешь? — Марина зло рассмеялась. — Ты за пять лет ни копейки лишней не принёс! Это Я откладывала! Это Я вела бюджет! Это Я экономила! А ты только жрал и пиво пил перед телеком! Ты думаешь, деньги сами на счёте размножались? Ты паразит, Лёша! Ты и твой брат — два паразита, которые присосались ко мне!
— Да кому ты нужна со своей квартирой! — Алексей махнул рукой, окончательно переходя на оскорбления. — Сидишь тут, считаешь копейки, жизни не видишь. Скучная, нудная, старая уже стала от своей экономии! Димон хоть поживёт красиво, а мы так и сдохнем в бетоне!
— Ах, скучная? Ах, старая? — Марина резко развернулась и побежала в спальню.
— Эй, ты куда? Я не договорил! — крикнул ей вслед Алексей, чувствуя себя победителем в словесной перепалке. — Иди, проревись! И чтобы к утру костюм был как новый, придумай что хочешь, зашей, склей, мне плевать!
Но Марина не плакала. Она вытащила из-под кровати раскрытый чемодан, в который они ещё вчера собирались складывать зимние вещи для переезда. Она начала метаться по комнате, хватая вещи Алексея: футболки, джинсы, носки, трусы. Она не складывала их аккуратно, она запихивала их комом, утрамбовывая ногой.
— Ты что делаешь? — Алексей появился в дверном проёме, всё ещё в полотенце. — Ты чего мои шмотки трогаешь?
— Собираю тебя на праздник! — рявкнула она, швыряя в чемодан его кроссовки прямо с грязной подошвой поверх чистых футболок. — Ты же хотел к маме? На раскладушку? Вот и вали! Прямо сейчас!
— Ты не имеешь права! — возмутился он. — Я тут прописан! Это и мой дом пока что!
— Здесь ничего твоего нет! Ты сам сказал — деньги наживное! Вот и иди наживай! Вместе с братом! Пусть он тебя содержит теперь, раз ты ему такой спонсор щедрый!
Она захлопнула чемодан, застегнула молнию, которая жалобно затрещала, и, схватив его за ручку, потащила в коридор. Чемодан был тяжёлым, но ярость придавала Марине сил. Она волокла его по полу, сбивая углы, а Алексей бежал следом, пытаясь перехватить ручку.
— Стой, дура! Куда потащила?! Там же ноутбук!
— Заберёшь в ломбарде, когда на еду не хватит! — отрезала Марина, распахивая входную дверь.
Чемодан с грохотом пролетел через порог, ударился о железные перила и, перевернувшись, замер на грязном бетоне лестничной клетки. Одно колесико с сухим хрустом отлетело и весело заскакало вниз по ступеням, эхом отдаваясь в гулком подъезде.
Алексей стоял на пороге босиком, в одних шортах и наспех натянутой футболке, которую Марина швырнула в него секунду назад. Он смотрел на свой чемодан, потом на жену, и на его лице медленно проступало осознание того, что это не просто семейная ссора, после которой следует бурное примирение в постели. Это был конец.
— Ты совсем берега попутала? — прошипел он, делая шаг назад, в квартиру. — Куда я пойду на ночь глядя? У меня ни ключей, ни кошелька, всё в куртке осталось! А куртка в шкафу!
— А ты в карман шорт посмотри, — Марина стояла в дверном проёме, уперевшись рукой в косяк. Её грудь тяжело вздымалась, волосы растрепались, но в позе была такая решимость, что Алексей невольно остановился. — Я тебе карту твою зарплатную туда сунула. Там как раз тысячи две должно быть. На хостел хватит. Или на бутылку водки, чтобы горе залить.
— Марин, хватит цирк устраивать, — он попытался сменить тон на более мягкий, увещевающий, но в глазах всё равно плескалась злоба. — Ну вспылила, ну порезала костюм — чёрт с ним, новый куплю. Ну давай поговорим нормально. Зайду, чаю попьем, обсудим. Нельзя же вот так, из-за денег, семью рушить. Подумаешь, квартира… Снимем другую, подкопим. Мы же команда.
— Команда? — Марина горько усмехнулась. — Нет никакой команды, Лёша. Была я, которая тянула эту лямку, и был ты, который ехал на моем горбу. А теперь ты пересел на шею к брату. Вот и езжай к нему. Пусть он тебе чай наливает.
Она наклонилась, подхватила с пола ворох синих лоскутов — то, что осталось от «блэк тай» костюма, — и швырнула их мужу в лицо. Тряпки мягко ударили его, осыпав обрезками ниток.
— Забери свои тряпки! — крикнула она так, что на этаже выше хлопнула чья-то дверь. — Может, Димон тебе из них бабочку сошьет! Будешь самым нарядным клоуном на его празднике!
— Да пошла ты! — Алексей наконец взорвался. Он отпихнул ногой кучу ткани и злобно посмотрел на жену. — Истеричка ненормальная! Да я уйду! Уйду, слышишь? И ты приползешь еще! Когда поймешь, что одна осталась, в тридцать лет, без мужика, в съемной хате! Кому ты нужна будешь? А я поднимусь! Димон меня в долю возьмет, мы с ним горы свернем! Будешь локти кусать, да поздно будет!
— Вот и вали сворачивать горы! — Марина схватилась за ручку тяжелой металлической двери. — Адрес ресторана знаешь! Можешь прямо там и жить, под столом! Там тебе самое место, объедки за богатыми родственниками доедать!
Она со всей силы толкнула дверь. Алексей едва успел отскочить, чтобы его не ударило полотном.
— Стерва! — успел крикнуть он.
Грохнул металл. Лязгнул замок. Один оборот. Второй. Третий. Потом щелкнула задвижка — глухо и окончательно.
Алексей остался стоять на лестничной площадке. Вокруг него валялись обрезки дорогой итальянской шерсти. Чемодан лежал на боку, словно подбитый зверь. Где-то внизу хлопнула дверь подъезда, и снова наступила тишина, нарушаемая лишь гудением лифта.
Он постоял минуту, глядя на глазок двери, надеясь, что она сейчас откроется. Что Марина перебесится, испугается одиночества и позовет его обратно. Но за дверью было тихо. Ни звука шагов, ни шороха.
— Ну и дура, — громко сказал он в пустоту, чтобы подбодрить самого себя. — Сама виновата. Я к тебе больше не вернусь, так и знай.
Он поднял чемодан, чертыхаясь из-за отломанного колеса. Ноша оказалась тяжелой. Тащить его в руках было неудобно. Алексей спустился на пролет ниже, сел на подоконник, покрытый слоем пыли и окурками, и достал телефон. Экран был треснут — видимо, придавил, пока собирали вещи, но работал.
«Ничего, — думал он, лихорадочно ища контакт брата. — Сейчас Димону наберу. Он не кинет. Мы же родная кровь. Скажу, что с Маринкой разругался в хлам из-за его свадьбы. Он оценит. Приютит, нальет, поддержит. У него квартира большая, места всем хватит».
Гудки шли долго. Алексей уже начал нервничать, представляя, как он будет ночевать на вокзале, но наконец трубку сняли.
— Лёха! — заорал Димон, перекрикивая громкую музыку и чей-то пьяный смех. — Ты чего названиваешь? Мы тут в сауну переместились! Тема вообще огонь! Ты завтра во сколько будешь? Смотри не опаздывай, нам еще выкуп невесты репетировать!
— Димон, слушай, тут беда, — Алексей старался говорить спокойно, но голос дрожал. — Меня Маринка выгнала. Насовсем. С вещами. Прямо в подъезде сижу. Из-за денег, прикинь? Узнала, что я тебе перевел, и с катушек слетела.
— Да ладно? — голос брата стал менее веселым, но музыка на фоне не утихла. — Вот бабы дуры, а? Ну ничего, брат, не ссы! Завтра на свадьбе найдем тебе новую! Там у Светки подружек незамужних вагон!
— Димон, мне ночевать негде, — перебил его Алексей, чувствуя, как холодок бежит по спине. — Можно я к тебе сейчас приеду? Перекантуюсь пару дней, пока жилье не найду? Я с чемоданом.
На том конце провода повисла пауза. Музыка продолжала долбить: «За тебя калым отдам…».
— Э-э-э, братан… — протянул Димон, и тон его резко изменился. Стал деловым и отстраненным. — К мне сейчас никак. Вообще никак. У меня тут полная хата народу. Родня из Краснодара приехала, тетка с тремя детьми, дядя Валера храпит в зале. Я сам на балконе на матрасе сплю. Тут яблоку упасть негде, реально. Да и Светка орать будет, если я еще кого-то притащу. У нас же сборы завтра, суета, визажисты с утра припрутся. Не вариант, Лёх.
— Димон, я тебе три миллиона дал… — тихо сказал Алексей. — Мне идти некуда. У меня на карте две тысячи рублей. Я тебе всё отдал.
— Ну ты чего начинаешь-то? — в голосе брата появилось раздражение. — Я тебе благодарен, я ж не отрицаю! Но ты войди в положение! У меня свадьба! Самый важный день! Ты хочешь мне праздник испортить своим кислым видом и чемоданами? Сними номер в гостинице какой-нибудь, ну или у друзей перехватись. Ты ж взрослый мужик. Давай, не грузи. Завтра жду, чтоб как штык был! И костюм не забудь!
— Димон… — начал было Алексей, но в трубке уже раздались короткие гудки.
Алексей медленно опустил руку с телефоном. Экран погас, отражая его растерянное лицо. Он сидел на грязном подоконнике в подъезде чужого дома. За стеной, в квартире, которую он считал своей, осталась прошлая жизнь. На банковском счете был ноль. Его костюм валялся кучей тряпок этажом выше.
А его любимый брат, ради которого он разрушил свою жизнь, просто повесил трубку, потому что «не вариант».
Алексей посмотрел на свой чемодан с отломанным колесом. Потом перевел взгляд на закрытую дверь тамбура. В кармане завибрировал телефон — пришло уведомление от банка: «Списание платы за обслуживание карты: 150 рублей».
Он остался один. Абсолютно один. И винить в этом было некого…
