Сумка с лекарствами выскользнула из пальцев и глухо ударилась о утоптанную дорожку. Галина Дмитриевна даже не посмотрела вниз, на рассыпавшиеся блистеры. Она смотрела прямо перед собой, но привычной картины не находила.
Мир словно покачнулся и дал трещину.
Там, где еще утром, до ее отъезда в районную поликлинику, возвышался аккуратный поликарбонатный купол, теперь зияла безобразная, сырая проплешина. Земля была взрыта, словно здесь прошли танком. В жирной глине, смешанной с песком, белели переломанные, изувеченные стебли.
Это были её «Бычье сердце». Сортовая рассада, которую она выхаживала с февраля, досвечивала лампами, закаляла на балконе. На некоторых кустах уже висели завязи — маленькие, твердые зеленые шарики, обещавшие стать крупными, сахаристыми плодами. Теперь они валялись под ногами, втоптанные в грязь чьими-то равнодушными ботинками.
Внутри не оборвалось, нет — там словно выключили свет, оставив одну холодную, рассудочную ясность.
Из-за угла новенького коттеджа, который дочь с зятем построили вплотную к её старому домику, вышел Игорь. Он был в белоснежных шортах и поло, с бутылкой модного крафтового пива в руке. На лице играла та самая улыбка, которую Галина ненавидела больше всего — снисходительная улыбка хозяина жизни, который точно знает, как лучше.
— О, Галина Дмитриевна! Вернулись? — он приветственно поднял бутылку. — Ну как вам простор? Дышится сразу легче, скажите? Вид совсем другой, перспектива открылась!
Галина перешагнула через сломанную дугу каркаса, валявшуюся на меже. В горле стоял ком, горький, как полынь, но голос прозвучал неожиданно твердо:
— Игорь, где моя теплица? Где помидоры?
Зять подошел ближе. От него пахло дорогим парфюмом, смесью цитруса и какой-то химии, перебивающей естественный запах влажной земли. Он поморщился, глядя на грязные ботинки тещи.
— Мы твою теплицу снесли, тут будет бассейн, — радостно сообщил он, словно вручал ей медаль. — Каркасный, премиальной серии! Три метра в диаметре, с системой фильтрации. Оля давно мечтала. А то у вас тут джунгли какие-то, пройти негде, вид из гостиной портит.
На террасу вышла Оля. Дочь прятала глаза, нервно теребя край легкого сарафана. Она что-то печатала в телефоне, стараясь не смотреть на мать и на учиненный разгром.
— Мам, ну не начинай, пожалуйста, — капризно протянула она, не отрываясь от экрана. — Игорек сказал, так будет лучше. Мы же хотим как люди отдыхать.
— Оля, там же труды мои, — тихо сказала Галина. — Огурцы только зацвели. Я же просила…
— Да бросьте вы этот драматизм! — перебил Игорь, делая глоток пива. — Это прошлый век. Экономически нецелесообразно горбатиться на грядках. Я посчитал: вода, удобрения, пленка, ваше время… В супермаркете овощи дешевле выходят. И чистые, мытые, без вот этого всего.
Он обвел рукой развороченный участок, демонстрируя свое пренебрежение к земле.
— Мы тут лаунж-зону сделаем. Газон рулонный постелим, туи высадим по периметру. Будет стильно, по-европейски. А ваши эти грядки… Это «колхоз», Галина Дмитриевна. Мы живем в новом времени.
Он говорил уверенно, рубил фразами, как топором. Ему было глубоко плевать, что этот участок Галина с покойным мужем поднимали тридцать лет назад на осушенном болоте. Что каждый сантиметр этой почвы просеян через её пальцы. Для него это была просто территория. Ресурс под застройку. Квадратные метры.
— Вы могли хотя бы позвонить, — Галина посмотрела дочери прямо в лицо. — Я бы пересадила. Я бы нашла место.
— Да ладно, выбросили и забыли! — отмахнулся Игорь. — Завтра бригада приедет, котлован будут ровнять, подушку песчаную сыпать. Кстати, уберите свою машину от ворот, там техника пойдет. У нас вечером открытие сезона, друзья приедут, нужно место расчистить.
Он повернулся к жене, мгновенно теряя интерес к разговору:
— Оль, врубай музыку, надо атмосферу создать. И проверь кейтеринг, они уже выехали?
Галина смотрела на огромные панорамные окна их гостиной. Они специально сделали их во всю стену, чтобы было «больше света». Теперь из этих окон, как с капитанского мостика, они собирались любоваться своим бассейном.
И ею, старой дурой, которая мешает их глянцевой картинке.
Она молча развернулась и пошла к своему крыльцу.
— Мам, ты не дуйся! — крикнула ей в спину Оля, в голосе слышались виноватые, но раздраженные нотки. — Тебе самой понравится! Будешь лежать на шезлонге с коктейлем!
Галина вошла в свой дом. Здесь пахло сушеной мятой и старым деревом. Закрыла дверь на засов.
Она села на табурет у окна, не зажигая свет. Руки лежали на коленях спокойно, но пальцы были ледяными. Перед глазами стояла картина: переломанный стебель помидора с маленькой желтой завязью цветка.
Они не просто уничтожили еду. Они обесценили её жизнь, объявив её «нерентабельной».
За окном, на соседнем участке, уже загрохотали басы. Современная музыка, ритмичная, бездушная, начала долбить по стеклам. Игорь с Олей вытащили на веранду плетеную мебель, расставляли бокалы. Готовились праздновать победу над «колхозом».
Галина встала. Движения были четкими, лишенными суеты. Она подошла к секретеру, достала старую записную книжку в потрепанном переплете.
Там был номер. Петр Михайлович, местный фермер. Она когда-то помогла его внучке с поступлением в училище, дала хорошие рекомендации. Он тогда сказал: «Галина Дмитриевна, любой каприз, я ваш должник».
Она набрала номер. Гудки шли долго, тягуче.
— Алло? Петр Михайлович? Да, это Галина с Садовой. Здравствуй. Помнишь, ты говорил про помощь? Да, время пришло.
Она слушала его басистый голос, и план в голове складывался сам собой — холодный, логичный и неотвратимый.
— Скажи, у тебя органика свежая есть? Да, та самая. Мне нужно много. Очень много. Сколько машин свободных? Две? Отлично. Грузи обе с горкой. Вези прямо сейчас. Плачу тройной тариф за срочность, но чтобы через два часа были у меня.
Положив трубку, она впервые за день глубоко вздохнула.
Следующие два часа тянулись медленно. Музыка за окном становилась громче. Подъезжали гости — молодые, шумные люди на дорогих машинах. Слышался звон бокалов, смех, возгласы восхищения «европейским стилем» дома. Ветер лениво шевелил занавески, донося запах дорогого шашлычного розжига — резкий, химический аромат искусственной жизни.
Галина Дмитриевна переоделась. Надела чистое выходное платье, повязала свежий платок. Она не собиралась прятаться.
Ровно в семь вечера земля под ногами едва заметно дрогнула.
Сначала появился звук. Низкий, натужный гул тяжелых дизельных моторов. Он нарастал, перекрывая модные биты из колонок Игоря.
Игорь, стоявший с бокалом вина у мангала, удивленно поднял брови. Музыку пришлось приглушить.
— Ого! — крикнул он, обращаясь к гостям. — Масштабно кто-то строится! Слышите мощь? Галина Дмитриевна, это не к вам?
Галина вышла на крыльцо. Она стояла прямо, сложив руки на груди.
— Ко мне, — спокойно ответила она.
— К вам? — Оля чуть не выронила тарелку с канапе. — Мам, зачем тебе грузовики? Ты что, песок заказала? Мы же сказали, сами все сделаем под бассейн!
Первый «КамАЗ», рыжий, пузатый, с наращенными бортами, с визгом пневматики затормозил прямо у их общего забора. Прямо напротив той самой открытой панорамной веранды, где расположилась вся компания.
Из кабины выпрыгнул водитель, коренастый мужик.
— Хозяйка! Куда сгружать добро?
Галина Дмитриевна величавым жестом указала на полосу земли, идущую ровно под окнами дочери и зятя, вплотную к их «лаунж-зоне».
— Сюда, Валера. Прямо вот здесь, вдоль отмостки. Удобрять будем. Земля-то истощилась, пустая совсем, ничего на ней не растет, кроме сорняков.
— Мам, ты что?! — Игорь вскочил, роняя дорогие очки в траву. — Какой удобрять?! У нас гости! У нас фуршет!
— Урожай ждать не будет, Игорек, — ласково, но громко сказала Галина. — Земле нужно питание. Настоящее, живое.
Валера понимающе хмыкнул и дернул рычаг. Кузов первого самосвала медленно, словно в замедленной съемке, пополз вверх.
И тут их накрыло.
Это был не просто запах. Это была первобытная стихия. Густой, плотный, ядреный дух свежего, ядреного коровьего навоза, настоянного на июльской жаре. Он был осязаем, он ударил в нос так, что у гламурной гостьи в белом платье мгновенно потекли слезы.
Шлеп!
Тонны дымящейся, жирной коричнево-зеленой массы с сочным чавканьем рухнули на землю, всего в трех метрах от накрытого стола. Брызги полетели веером, оседая на новеньком бежевом сайдинге дома Игоря.
— Стой! Ты что творишь?! — заорал зять, зажимая нос локтем. Голос его сорвался на фальцет. — Прекрати немедленно! Это биологическое оружие!
— Вываливай, Валера, до конца! — командным голосом перекрыла его вопли Галина. — Уплачено сполна!
Второй грузовик уже деловито пятился задом, хищно нацеливаясь кузовом на пространство перед выездом, блокируя черный джип Игоря.
Запах становился все гуще. Он не просто пах, он царил. Он проникал в каждую щель, впитывался в обивку дорогой плетеной мебели, оседал маслянистой пленкой на бокалах с вином, просачивался сквозь москитные сетки в открытые настежь панорамные окна.
Оля кашляла, согнувшись пополам, прижимая к лицу салфетку:
— Мама! Это же невозможно! Нас сейчас вырвет! Убери это!
— Ну почему же невозможно? — искренне удивилась Галина. — Это натуральное. Экологически чистое. Ты же хотела как в Европе? Там сейчас модно все органическое, «эко-био». Вот, дышите полной грудью. Это запах настоящей деревни, а не пластика.
Второй самосвал разгрузился с особым энтузиазмом, создав живописную гору, которая перекрыла вид на закат. Теперь вместо ландшафтного дизайна гости могли любоваться кучей дымящегося золота фермера.
Водители получили деньги, весело посигналили на прощание и уехали, оставив после себя лишь облако сизого выхлопа, который смешался с амбре навоза, создавая неповторимый букет.
Над участком повисла атмосфера полного краха светской вечеринки. Первая жирная зеленая муха, радостно жужжа, спикировала на край стола с закусками.
Игорь стоял пунцовый, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба.
— Вы… вы сделали это специально! — прохрипел он, вытирая слезящиеся глаза. — Я вызову полицию! Это нарушение санитарных норм! Это хулиганство!
— Вызывай, — кивнула Галина, даже не моргнув. — Участок мой. Земля в собственности. Удобрение сертифицированное, документы у меня есть. Готовлю почву под посадки следующего года. Вы же бассейн строите? Стройте на здоровье. А я пока агротехникой займусь. Вам же нравится масштаб?
К воротам подъехало еще одно такси с опоздавшими гостями. Молодая пара вышла из машины, вдохнула густой, насыщенный воздух, переглянулась и, не говоря ни слова, нырнула обратно в салон. Машина рванула прочь, поднимая пыль.
— Ну вот, — вздохнула Галина Дмитриевна. — А говорили, друзья верные, на века. Чуть навозом повеяло — и нет друзей.
Она посмотрела на место, где была её теплица. Жаль помидоры, очень жаль. Но эта куча к осени перепреет. Станет отличным перегноем. Земля всё примет, всё переработает. И обиду, и глупость человеческую.
Гости на веранде спешно собирались. Кто-то уже бежал к машинам, прикрывая носы платками. Вечеринка умерла, не родившись. «Лаунж-зона» превратилась в филиал скотного двора.
Игорь молча, с трясущимися руками, начал сгребать в охапку подушки с кресел.
— Мама, как ты могла… — прошептала Оля, глядя на гору перед окнами с ужасом. — Мы же хотели просто бассейн. Просто жить красиво.
— А я хотела простого человеческого уважения, дочка, — тихо, но весомо ответила Галина. — Но раз у нас теперь рыночные отношения и всё измеряется выгодой… Считайте. Вывоз и утилизация этого добра вам обойдется дороже, чем постройка новой теплицы. Намного дороже.
Она развернулась и пошла к себе. На пороге остановилась, обернувшись через плечо:
— И да, Игорек. Окна лучше закройте поплотнее. Ветер меняется. Всю ночь в вашу сторону дуть будет. Прогноз обещали стабильный.
Она вошла в дом, плотно закрыла дверь и поставила чайник. Достала банку с вишневым вареньем.
За окном Игорь что-то истерично кричал в телефон, бегая вокруг кучи и размахивая руками. Оля плакала, сидя на ступеньках и закрыв лицо руками.
Галина Дмитриевна налила себе чаю. Сделала глоток. Горячий, сладкий, терпкий.
Впервые за этот бесконечный день дышать стало легко. Грудь расправилась, сердце перестало колотиться. Она знала, что завтра будет грандиозный скандал. Будут вопли, угрозы, возможно, даже участковый придет.
Но бассейна здесь не будет. И теплицу они поставят новую. Сами поставят, никуда не денутся. Еще и рассаду купят на рынке, самую лучшую, чтобы загладить вину.
Потому что запах — он доходчивее любых слов. Особенно когда это запах реальной жизни, которую нельзя просто так взять, снести бульдозером и закатать в бетон ради красивой картинки.
Через неделю кучи исчезли. Их вывезли тихо, ранним утром, пока Галина спала. А к вечеру того же дня на расчищенном месте рабочие начали собирать новый каркас. Усиленный, из двойного профиля. Оля пришла мириться с тортом, долго мялась в дверях, говорила про нервы и погоду. Про бассейн больше не вспоминали. Лишь иногда, когда ветер дул с юга, Игорю казалось, что он снова чувствует тот самый аромат, и он спешил закрыть окна, становясь удивительно сговорчивым.
