Солнечный луч, пробившийся сквозь плотные шторы, высветил в воздухе мириады пляшущих пылинок. Субботнее утро должно было начаться с кофе и тишины, но вместо этого Марина затеяла генеральную уборку, словно пытаясь выскрести из квартиры накопившееся за три года напряжение.
Тяжелый ортопедический матрас поддавался с трудом, выскальзывая из пальцев и глухо ударяясь о деревянный каркас кровати. Марина уперлась коленом в основание, перехватила скользкую обивку и с натужным выдохом рывком подняла его вертикально, чтобы перевернуть на «летнюю» сторону.
Взгляд упал на обнажившиеся ламели кровати, и сердце пропустило удар, сбиваясь с ритма.
Ровно посередине, там, где обычно находятся их с мужем спины, лежал странный, бесформенный предмет. Это был увесистый черный сверток, грубо обмотанный какой-то ветошью и перевязанный крест-накрест алой шерстяной нитью. Он напоминал злокачественную опухоль, выросшую на теле их семейного ложа.
Марина медленно опустила матрас на пол, не сводя глаз с находки.
Из небольшой прорехи в ткани на светлое дерево сыпалась земля — жирная, черная, влажная, совсем не похожая на тот грунт, что продают для фиалок. Но самое жуткое зрелище представляли собой три ржавые, толстые цыганские иглы. Они торчали из центра узла, словно антенны, принимающие сигналы из преисподней.
Марина протянула руку, но не решилась коснуться, отдернув ладонь, будто от раскаленного утюга.
В голове пронеслась, обжигая холодом, единственная мысль: «Порча. На смерть».
В этот момент герметичность упаковки, видимо, нарушенная резким движением матраса, окончательно сдала. В нос ударил густой, тошнотворный дух — смесь сырости, гнили и чего-то сладковато-приторного, от чего мгновенно закружилась голова. Этот запах перекрыл даже аромат пригорающего лука, тянущийся с кухни.
В коридоре послышалось тяжелое шарканье, от которого обычно вздрагивал паркет.
Дверь распахнулась без предупреждения — в этом доме границы личного пространства были стерты сразу после свадьбы, как ненужная условность. На пороге возникла Тамара Игоревна, монументальная в своем засаленном халате. В одной руке она сжимала половник, с которого капала жирная оранжевая жижа, в другой комкала кухонное полотенце.
— Чего гремишь, как стадо бизонов? — недовольно прищурилась свекровь, окидывая комнату хозяйским взглядом. — Игорек с ночной смены придет, ему тишина нужна, а ты мебель крушишь. Я там щи варю, по новому рецепту, скоро обедать садимся.
Марина медленно повернулась к ней. Страх, сковавший горло секунду назад, начал отступать под напором горячей, пульсирующей брезгливости. Она чувствовала себя так, словно обнаружила в своей постели гнездо ядовитых змей.
— Тамара Игоревна, — голос Марины дрогнул, но тут же налился сталью. — Что это лежит под нашей кроватью?
Свекровь моргнула, её взгляд скользнул к изголовью, потом метнулся к побледневшему лицу невестки.
— Пыль, поди, скопилась, — буркнула она, но глаза забегали, выдавая панику. — Ты ж там, небось, с Пасхи не мыла, хозяйка.
— Нет, это не пыль. И вы прекрасно это знаете.
Марина шагнула к кровати и указательным пальцем, брезгливо оттопырив остальные, указала на черный узел.
Тамара Игоревна побелела мгновенно, её лицо, обычно красное от кухонного жара, стало цвета несвежего теста. Половник в её руке мелко затрясся, разбрызгивая капли варева на ламинат, но она даже не заметила этого.
— Вы… — Марина задыхалась от возмущения, слова застревали в гортани. — Вы что, могильную землю нам в постель притащили? Вы нас со свету сжить хотите, пока мы спим?
Свекровь шумно выдохнула, словно проколотая шина, и вдруг, вместо того чтобы оправдываться или извиняться, резко захлопнула дверь спальни ногой.
— Тише ты, малахольная! — зашипела она, приближаясь вплотную. — Соседи услышат, позору не оберешься! Какая смерть? Сдурела совсем девка? «Это на здоровье!»
Марина попятилась к окну, чувствуя, как липкий пот течет по спине.
— Иголки в постели — на здоровье?! — она почти кричала, переходя на свистящий шепот. — Вы в своем уме, Тамара Игоревна? Это же черная магия, средневековье какое-то!
— Ничего ты не понимаешь в жизни, молодая еще, — Тамара Игоревна обиженно поджала губы, становясь похожей на рассерженную жабу. — Это мне баба Нюра из третьего подъезда дала. Знающая женщина, потомственная ведунья в пятом поколении!
— Ведунья?! — Марина истерически хохотнула, прижимая ладонь к груди. — Та городская сумасшедшая, которая голубей с рук кормит и про инопланетян рассказывает у подъезда?
— Не смей смеяться над даром! — свекровь топнула ногой в стоптанном тапке. — Это земля не с кладбища, дура ты необразованная! Это земля из-под порога роддома! Смешанная с… ну, с секретными ингредиентами для крепости. А иголки — это защита, обережный круг!
Тамара Игоревна начала покрываться пунцовыми пятнами, которые поползли по шее вверх. Она отвела взгляд и принялась нервно теребить край фартука.
— Чтобы Игоря «пришить» к дому и к жене, чтоб не глядел на сторону. И чтобы… ну… сил у него было, как у племенного быка! А то вы три года живете, а внуков все нет и нет. Игорь вялый какой-то, с работы приходит — и сразу на диван, глаза стеклянные, ничего ему не надо. Вот я и решила… подсобить энергетически, раз ты не справляешься.
Марина смотрела на женщину перед собой и чувствовала, как реальность плывет перед глазами. Три года она терпела этот тихий бытовой террор. Терпела советы, как правильно гладить рубашки. Терпела перекладывание белья в шкафах по фэн-шую свекрови. Терпела вечные тяжкие вздохи о том, что она «пустоцвет» и бракованная.
Но это… Это был не просто переход границ. Это был взлом с проникновением в самое интимное.
— Вялый, значит? — переспросила Марина. Голос её стал сухим и шершавым, как наждачная бумага.
Она подошла к кровати. Страх исчез окончательно, сгорев в топке холодной, расчетливой ярости.
— А вы не думали, Тамара Игоревна, что он вялый, потому что пашет на двух работах без выходных? — Марина схватила с тумбочки пачку влажных салфеток. — Потому что он вам дачу достраивает своими руками, кредит за вашу новую теплицу платит и еще продукты сюда таскает сумками, чтобы вы свои кулинарные эксперименты ставили?
Она решительно наклонилась и через салфетку, стараясь не касаться ткани кожей, ухватила черный сверток за узел.
— Не трогай! — взвизгнула свекровь, пытаясь перехватить её руку. — Нарушишь биополе! Энергия вытечет, все насмарку!
— Сейчас мы посмотрим на вашу энергию под микроскопом.
Марина ловко увернулась от цепких пальцев свекрови и положила сверток на широкий подоконник, где солнечный свет был ярче всего. Вонь усилилась многократно. Это был не запах земли. Это был резкий, аммиачный запах деревенского хлева, где давно не чистили клетки.
— Земля из роддома, говорите? — Марина брезгливо, двумя пальцами, потянула за красную нитку. Гнилая шерсть лопнула.
Тряпка развернулась, явив свое содержимое.
На белый пластик подоконника высыпалась буро-зеленая, влажная, комковатая масса с вкраплениями соломы.
— Тамара Игоревна, — Марина склонилась ниже, принюхиваясь, хотя желудок уже подкатывал к самому горлу. — Это не земля. Вы что, ослепли? Это сушеный, прессованный навоз.
— Нет! — возмутилась свекровь, но голос её звучал жалко и неуверенно. — Баба Нюра сказала, это лечебная грязь с целебного лимана! Она её специально заряжала на растущую луну под заговоры!
— С лимана?! С какого лимана, из канализации?
Марина взяла металлическую пилочку для ногтей и с отвращением ткнула в содержимое кучи.
— А это что такое?
Среди «грязи» лежал маленький, сморщенный, желтоватый предмет с длинными, загнутыми, как крючки, когтями и остатками кожи.
Тамара Игоревна вытянула шею, щуря свои подслеповатые глаза, пытаясь разглядеть артефакт.
— Это… корень мандрагоры! — выпалила она с надеждой. — Для мужской силы! Самый мощный древний афродизиак, баба Нюра говорила, он стоит как золото!
— Тамара Игоревна, у мандрагоры не бывает когтей. И чешуи у растений тоже не бывает.
Марина поддела предмет пилочкой и подняла его на уровень глаз свекрови, словно улику в суде.
— Это сушеная куриная лапка. Вы положили нам в брачное ложе, под наши спины, куриный труп и полкило навоза.
Свекровь застыла, словно громом пораженная. Её рот приоткрылся, напоминая рыбий, но звука не последовало. Осознание начало пробиваться сквозь броню суеверий.
— Вот спасибо вам огромное! — Марина с размаху швырнула лапку обратно в кучу дерьма. — Теперь понятно, почему Игорь вторую неделю чешется и просыпается в холодном поту. Ему кошмары снились, что его в курятнике заперли и клюют! А это ваша «терапия» через наматрасник благоухала, нагреваясь от наших тел!
— Я… я хотела как лучше… — пролепетала Тамара Игоревна, хватаясь за сердце. Впервые за три года Марина увидела в её глазах настоящий животный испуг. Не перед невесткой, нет. Перед тем, что её глупость вылезла наружу так наглядно и позорно.
— Как лучше? — Марина резко обернулась, сверля свекровь взглядом. — Вы нас фекалиями накормить хотели? Энергетически? Вы хоть понимаете, что вы натворили?
В замке входной двери заскрежетал ключ, поворачиваясь в скважине с привычным усталым звуком.
Марина и Тамара Игоревна одновременно вздрогнули, как заговорщики.
— Игорек! — пискнула свекровь и метнулась к выходу из спальни, пытаясь своим грузным телом загородить обзор на подоконник. — Я пойду… щи помешаю, а то убегут!
Она пулей выскочила в коридор, едва не сбив с ног вошедшего сына, и скрылась на кухне.
Игорь стоял в прихожей, серый от усталости, с двумя неподъемными пакетами из супермаркета, врезавшимися ручками в ладони. Под глазами залегли черные тени, плечи опущены, куртка расстегнута. Он выглядел как человек, который мечтает только об одном — упасть лицом в подушку и не двигаться следующие двадцать четыре часа.
— Привет, мам, — глухо сказал он, даже не поднимая глаз.
Тамара Игоревна пробормотала что-то невнятное из кухни и тут же шмыгнула к себе в комнату, плотно прикрыв дверь на щеколду.
Марина вышла в коридор, скрестив руки на груди. Она не бросилась мужу на шею, не стала помогать с пакетами, как делала обычно. Она стояла и смотрела на него с загадочной, почти хищной улыбкой сфинкса.
— Привет, любимый, — промурлыкала она тоном, от которого у Игоря обычно начинал дергаться глаз.
Он насторожился, сработал инстинкт самосохранения. Он слишком хорошо знал этот тон. Обычно он предвещал либо грандиозный скандал, либо очень плохие новости про сломанную бытовую технику, не подлежащую ремонту.
— Что случилось? — он поставил пакеты на пол. Стеклянная бутылка молока глухо звякнула о плитку. — Машина сломалась? Или опять кран потек?
— Нет. У меня для тебя потрясающая новость, от которой ты сразу взбодришься. Мама твоя о нас позаботилась, так сказать, комплексно.
Игорь устало потер переносицу, закрывая глаза.
— Марин, давай не начинай, а? Я на ногах двенадцать часов, спина отваливается. Если она опять пересолила суп или переложила мои носки в другой ящик… я просто не хочу это слушать.
— Это гораздо лучше, — перебила Марина, не давая ему уйти от разговора. — Она провела магический ритуал на твою мужскую силу.
Игорь замер, не донеся руку до вешалки. Его поза стала напряженной.
— Чего? Какой ритуал?
— На твою потенцию, Игорек. На плодовитость. Мама считает, что ты не справляешься с супружескими обязанностями.
Марина сделала театральную паузу, наслаждаясь произведенным эффектом.
— С ржавыми иголками, сушеной куриной лапой и отборным навозом. Прямо под нашей спиной, под матрасом. Мы на этом «счастье» спали две недели, вдыхали эти миазмы.
Игорь медленно моргнул, переваривая информацию. Слова доходили до него с трудом, пробиваясь сквозь ватную пелену хронической усталости.
— Какой навоз? — тупо переспросил он, глядя на жену бессмысленным взглядом.
— Лечебный, Игорек. С лимана, как она утверждает. От бабы Нюры, местной колдуньи, — Марина кивнула в сторону спальни. — Иди, понюхай. Там на подоконнике разложено. Амбре — закачаешься, лучше любого нашатыря. Свекровь говорит, это чтобы ты был как бык-производитель. А то ты какой-то… вялый в последнее время.
Слово «вялый» упало в тишину коридора, тяжелое и звонкое, как булыжник, брошенный в стоячую воду.
Лицо Игоря начало меняться. Землистая серость исчезла. На скулах проступили нездоровые красные пятна гнева. Глаза, секунду назад мутные и сонные, вдруг прояснились и налились злым, холодным блеском.
Мужская гордость — материя хрупкая, но взрывоопасная, особенно когда её задевает родная мать. Можно простить маме критику жены, можно стерпеть назойливые советы по карьере. Но сомнения в мужской силе, да еще и подкрепленные куриными отходами, подложенными в супружескую постель — это было объявление войны.
Он молча разулся, аккуратно поставив ботинки. Медленно повесил куртку. И решительным, тяжелым шагом, от которого жалобно задребезжали стекла в серванте, направился к комнате матери.
— Мама! — рявкнул он так, что Марина невольно вжала голову в плечи, прислонившись к стене.
Дверь комнаты Тамары Игоревны была заперта изнутри. Игорь дернул ручку, проверяя её на прочность.
— Открой немедленно!
— Сынок, я переодеваюсь! — донесся из-за двери жалкий, дрожащий писк. — Не входи!
— Мама, ты что, совсем разум потеряла?! — Игорь ударил ладонью по двери. — Я тебе вялый?! Ты что там устроила в моей спальне?!
— Это для профилактики! — голос свекрови сорвался на визг. — Вы же о детях не думаете, эгоисты! Я помочь хотела, как лучше!
— Для профилактики?!
Игорь развернулся на пятках и быстрым шагом вошел в спальню. Марина наблюдала за ним из дверного проема, не смея вмешиваться. Он подошел к подоконнику, брезгливо сморщился, увидев рассыпанную грязь и когтистую лапу, источающую зловоние.
— Твою ж мать… — выдохнул он, и в этом выдохе было столько отвращения, что его можно было черпать ложкой. — Это же реально дерьмо.
Затем он вернулся к двери матери, как таран.
— Я из-за твоей «профилактики» неделю думал, что у меня аллергия на новый стиральный порошок или чесотка! Я чесался как шелудивый пес на совещаниях! А это твои проклятые иголки через наматрасник кололись!
— Они затупленные! — оправдывалась Тамара Игоревна через дверь, срываясь на плач. — Я их освятила святой водой! Это защита!
— Ты навоз мне в кровать положила! Навоз! Собственному сыну!
Игорь ударил кулаком в стену рядом с косяком. Известка посыпалась на пол белой пылью.
— Значит так, — его голос стал пугающе спокойным, низким и вибрирующим от сдерживаемой ярости. — Собирайся.
За дверью наступила мертвая тишина.
— Куда? — робко спросила свекровь через минуту.
— В санаторий. Сейчас же. Немедленно.
— Игорек, какой санаторий? Вечер уже, ночь на дворе…
— Мне плевать. Поедешь к тете Вале в поселок на такси, переночуешь у нее, а завтра утром — в профилакторий «Сосновый бор». Я тебе путевку еще год назад предлагал, ты отказалась наотрез. Сказала, огород важнее здоровья. Вот теперь поедешь. Лечить нервы. И голову, мама, в первую очередь голову.
— Я не поеду! У меня рассада помидоров на окне погибнет!
— Если ты не поедешь, — Игорь четко чеканил каждое слово, словно вбивал гвозди, — я вызову сейчас же платную психиатрическую бригаду. И покажу им то, что лежит у меня на подоконнике. Скажу, что ты проводишь дома сатанинские ритуалы с расчленением птиц и фекалиями. Тебя заберут, мама. И заберут надолго, поставят на учет. Ты этого хочешь?
Повисла долгая, тягостная пауза. Марина слышала, как за дверью тяжело, с присвистом дышит Тамара Игоревна, осознавая безвыходность своего положения.
Игорь вернулся на кухню. Он был зол, его трясло от адреналина.
— Чай будешь? — тихо спросила Марина, включая чайник, чтобы хоть чем-то разрядить обстановку.
Игорь тяжело опустился на табурет и обхватил голову руками, ероша волосы.
— Господи, какой позор… Навоз. Куриная лапа. Марин, скажи мне, что это дурной сон. Ущипни меня.
— Это реальность, милый. Суровая реальность с запахом птицефабрики и средневековья.
— Завтра мы едем к этой бабе Нюре, — вдруг сказал Игорь, резко поднимая голову. Глаза его горели решимостью.
— Зачем? — испугалась Марина. — Разборки устраивать? Она старая, рассыплется от крика.
— Нет. Деньги возвращать. Я уверен, мама ей полпенсии отдала за этот «магический набор». И моральный ущерб требовать. Скажу, что заявление в полицию напишу за мошенничество и нарушение санитарных норм. Пугну её так, что она забудет, как ворожить.
В этот момент дверь комнаты свекрови жалобно скрипнула.
Тамара Игоревна вышла в коридор с маленьким чемоданом на колесиках, который давно пылился на антресолях. Она была в пальто, застегнутом не на те пуговицы, и берете, наспех натянутом набекрень. Вид у нее был решительный и испуганный одновременно, как у беженца.
— Я согласна! — громко объявила она, глядя куда-то в пространство, минуя глаза сына и невестки. — Только не к бабе Нюре! Не надо к ней ездить, Игорек!
Игорь удивленно поднял бровь, глядя на мать.
— Это еще почему? Боишься, что она тебя сглазит или порчу нашлет?
Тамара Игоревна замялась, нервно теребя пластиковую ручку чемодана.
— Она… она мне еще сказала крысиные хвостики сушеные в суп класть, — прошептала она едва слышно, глядя в пол. — Для закрепления результата, так сказать. Я боялась признаться… Думала, сегодня начну, как раз щи свежие…
На кухне повисла звенящая, вакуумная тишина. Слышно было только, как начинает шуметь закипающий чайник и гудит компрессор холодильника.
Марина и Игорь медленно, как в замедленной съемке, перевели взгляд на большую эмалированную кастрюлю со щами, стоящую на плите. Крышка была чуть сдвинута, и оттуда поднимался ароматный пар, в котором теперь угадывались зловещие нотки.
— В щи? — переспросил Игорь севшим, чужим голосом.
— Ну… она дала порошок… перетертый… из хвостиков… — Тамара Игоревна всхлипнула, закрыв лицо рукой. — Сказала, это как специя, вкуса не дает!
Игорь медленно встал. Он был бледен как полотно. Он подошел к плите. Взял кастрюлю за горячие ручки, даже не поморщившись.
Он молча прошел мимо сжавшейся матери, мимо остолбеневшей Марины, прямиком в туалет.
Раздался звук выливаемой жидкости, тяжелый всплеск чего-то густого и мясного, потом шум воды в бачке. Снова и снова. Смыв работал исправно, унося «магический ужин» в канализацию.
Игорь вернулся с пустой кастрюлей. Он бросил её в металлическую мойку с таким грохотом, словно это был могильный камень, упавший на брусчатку.
— Всё, — выдохнул он. — Мама, такси я вызвал. Машина ждет у подъезда, я вижу в приложении. Едешь к тете Вале. Завтра утром я за тобой заеду и лично отвезу в санаторий. На месяц. Нет, на два. Полный курс реабилитации.
— Сынок… прост…
— Ни слова. Если я увижу здесь по возвращении хоть одну иголку, хоть щепотку земли, хоть перо… я сменю замки в тот же день. Ты меня поняла?
Тамара Игоревна судорожно кивнула, поджала губы и, гремя колесиками чемодана по стыкам ламината, поспешила к выходу. Дверь захлопнулась, отрезая её от квартиры.
Игорь прислонился спиной к холодильнику и медленно сполз вниз, закрыв глаза руками.
— Ушла? — глухо спросил он.
— Ушла, — подтвердила Марина. Она подошла к окну кухни и распахнула створку настежь. Морозный вечерний воздух ворвался в помещение, выметая запах капусты, вареных хвостов и куриного помета.
— Марин, — Игорь открыл один глаз, в котором читалась бесконечная усталость пополам с облегчением. — А матрас?
— На помойку, — твердо сказала она. — Я на нем спать не буду. Даже после профессиональной химчистки. Он осквернен.
— Согласен. Прямо сейчас вынесем. К черту его.
— Сейчас? Ты же с ног валишься.
Игорь встал, потянулся всем телом, хрустнули суставы. Он посмотрел на жену, потом на закрытую дверь ванной, потом на пустую плиту.
— Знаешь, — он криво, но совершенно искренне усмехнулся. — Странное дело. Злость — она бодрит получше двойного эспрессо. Я сейчас готов не то что матрас вынести, я готов ремонт в спальне начать прямо ночью. Обои содрать. Чтобы духу этого безумия здесь не осталось.
Марина рассмеялась, легко и свободно. Напряжение, державшее её в тисках весь день, наконец-то лопнуло.
— А знаешь, Игорек, магия-то сработала.
— В смысле? — не понял он.
— Ты так разозлился, что выглядишь очень бодрым. И совсем не вялым. Глаза горят, голос командный, плечи расправил. Свекровь построили за пять минут, щи с крысами уничтожили. Настоящий глава семьи.
Игорь подошел к ней, крепко обнял за талию, прижимая к себе. От него пахло улицей, потом и усталостью, но это был родной, безопасный, человеческий запах.
— Ну, раз магия сработала… — он хитро прищурился, и в уголках глаз собрались морщинки. — Пойдем, выкинем этот проклятый матрас на мусорку. И купим новый. Жесткий. Без пружин. Чтобы никакую иголку внутрь не засунуть было, даже при желании.
— И замок, — добавила Марина, уткнувшись ему в плечо носом. — Большой амбарный замок на дверь спальни.
— И замок, — согласился Игорь. — И скажи мне… у нас пельмени в морозилке есть? А то я жутко есть хочу, желудок сводит, а щи, сам понимаешь… как-то не пошли.
— Есть, — улыбнулась Марина, чувствуя невероятное облегчение. — Самые обычные. Магазинные. Без хвостов, лап и заговоров.
Она посмотрела на темное окно, где вдалеке исчезали красные габариты такси, увозящего Тамару Игоревну и её токсичную «заботу». В квартире становилось прохладно из-за сквозняка, но дышать было легко, как никогда. Впервые за три года воздух в их доме принадлежал только им двоим.
— Ставь воду, — скомандовал Игорь, направляясь в спальню за матрасом решительным шагом. — Сегодня у нас ночь великого очищения. Начинаем с мебели, заканчиваем ужином.
Марина включила газ. Голубой цветок пламени вспыхнул ровно и спокойно, обещая уют. Она знала, что через два месяца свекровь вернется из санатория. Но она также твердо знала, что прежней жизни, где можно молча глотать обиды и находить под собой «сюрпризы», больше не будет никогда.
Игорь вернул себе свой голос. А она — вернула себе свой дом.
Эпилог
Из спальни донесся звук рвущейся ткани и глухой удар чего-то мягкого о пол.
— Марин! — крикнул Игорь из коридора, пыхтя от тяжести. — А иголки-то я нашел! Все три!
— В унитаз их спусти! — крикнула она в ответ, доставая пачку пельменей.
— Не, я их в пакет отдельный положил. Завтра бабе Нюре верну, когда деньги требовать пойду. Пусть сама на них спит. Для здоровья и долголетия.
Марина засмеялась, бросая пельмени в кипящую подсоленную воду, и этот смех прозвучал как лучший оберег для их семьи. Жизнь определенно налаживалась.
