— Чей это чемодан? — Вероника остановилась в дверном проеме спальни, не выпуская из рук вешалку с новым шелковым платьем, которое она купила специально для ужина в ресторане отеля.
Посреди комнаты, перегораживая проход к их супружеской кровати, стоял монстр советской кожгалантереи. Огромный, потертый, коричневый баул, перетянутый для надежности бельевой веревкой. Он выглядел как инородное тело на светлом паркете, как грязное пятно на белоснежной скатерти. Рядом с этим чудовищем, по-хозяйски расположившись в кресле, где Вероника обычно читала, сидела Тамара. На коленях свекрови лежала панамка с широкими полями, а лицо выражало смесь торжества и снисходительного ожидания.
Денис, который должен был сейчас утрамбовывать в их стильный кейс плавки и крема, суетливо перекладывал стопки футболок с места на место, старательно избегая встречаться с женой взглядом.
— Вероника, ну зачем так резко? — Денис наконец оторвался от шкафа, нервно поправляя очки. — Это мамин чемодан. Мы просто не успели тебе сказать… сюрприз хотели сделать.
— Сюрприз? — Вероника аккуратно повесила платье на ручку двери, чувствуя, как внутри, где-то в районе солнечного сплетения, начинает закипать холодная, густая злость. — У нас вылет завтра в шесть утра. Мы летим на годовщину. Вдвоем. Откуда здесь мамин чемодан?
Тамара громко фыркнула, разглаживая на коленях поля панамы.
— Ой, да хватит уже строить из себя королеву, — подала она голос, не вставая с кресла. — Дениска, скажи ей. Чего ты мямлишь, как маленький? Жена не волк, не покусает. Хотя характер у неё, конечно, не сахар, но тут уж ничего не поделаешь, придется терпеть неделю.
Вероника перевела взгляд на мужа. Тот втянул голову в плечи, напоминая нашкодившего школьника, которого вызвали к доске.
— Понимаешь, Ника… — начал он, теребя край футболки. — Мама никогда не была на море. У неё давление скачет, суставы крутит, ей врачи рекомендовали морской воздух. Я подумал… ну, мы же все равно летим. Какая разница — вдвоем или втроем? Море-то одно на всех.
— Какая разница? — переспросила Вероника, делая шаг в комнату. — Денис, мы полгода откладывали деньги на этот конкретный отель. На этот конкретный номер с видом на океан. Мы планировали это как романтическую поездку. Ты сейчас серьезно говоришь мне, что купил билет маме?
— Не только билет, — вставила Тамара, победоносно улыбаясь. — Дениска — золотой сын. Он о матери заботится, не то что некоторые. Он все организовал по уму.
Вероника почувствовала неладное. В воздухе запахло не просто испорченным отпуском, а чем-то гораздо более серьезным. Она посмотрела на мужа в упор.
— Что значит «организовал по уму»? Где она будет жить? В соседнем отеле? Или ты снял ей номер на другом этаже?
Денис покраснел так, что уши стали пунцовыми. Он откашлялся, пытаясь придать голосу уверенность, но вышло жалко.
— Ну… цены сейчас подскочили, ты же знаешь. Сезон, высокий спрос. Отдельный номер — это очень дорого, мы бы не потянули. Поэтому я… в общем, я поменял нашу бронь.
— На что ты её поменял? — голос Вероники стал тихим и твердым, как бетонная плита.
— На «стандарт» с дополнительным местом, — выпалил Денис на одном дыхании. — Там раскладушка ставится. Номер большой, места всем хватит. Зато сэкономили прилично, и мама под присмотром будет. А то вдруг ей плохо станет, а мы в другом номере? А так — все свои, все рядышком.
В комнате повисла пауза, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Тамары, которой, видимо, было душно в городской квартире. Вероника смотрела на мужа и не узнавала его. Перед ней стоял не мужчина, с которым она прожила пять лет, а какой-то незнакомый, безвольный человек, решивший, что супружеская постель — это отличное место для семейного общежития.
— То есть, — медленно произнесла Вероника, расчехляя свою ярость, — ты хочешь сказать, что в нашу годовщину, в номере, где мы собирались пить вино и заниматься любовью, на соседней раскладушке будет храпеть твоя мама?
— Ну зачем сразу «храпеть»? — обиделась Тамара. — Я сплю тихо, как мышка. И вообще, могли бы и потерпеть с этими вашими… глупостями. Не молодые уже, чтобы скакать. Отдыхать надо, здоровьем заниматься, а не развратом. Я вот аптечку собрала полную, тонометр взяла. Буду вам давление мерить утром и вечером.
Вероника перевела взгляд с довольной физиономии свекрови на виноватое лицо мужа. Пазл сложился. Её мечта о закатах и шуме прибоя только что была раздавлена этим коричневым чемоданом и перспективой измерения давления по расписанию.
— Нет, дорогая моя свекровушка, ты не поедешь с нами в отпуск! Я не собираюсь оплачивать твою путевку и жить с тобой в одном номере только потому, что тебе скучно одной!
— Это еще почему? — Тамара даже привстала, опираясь на подлокотники. — Билеты куплены! Чемодан собран! Денис, ты слышишь, что она несет? Она мать твою из отпуска выгоняет!
— Ника, подожди, — Денис шагнул к жене, пытаясь взять её за руку, но она резко отдернула ладонь. — Ты не понимаешь. Деньги уже уплачены. Вернуть нельзя, там штрафы стопроцентные. Билеты невозвратные. Мы не можем просто так выкинуть деньги на ветер. Мама уже настроилась, она всем подругам рассказала…
— Мне плевать, что она рассказала подругам, — Вероника подошла к своему сейфу, встроенному в шкаф, и начала крутить диск кодового замка. Движения её пальцев были точными и резкими. — Ты украл у меня отпуск, Денис. Ты превратил его в богадельню. Ты правда думал, что я соглашусь спать в одной комнате с твоей мамой? Ты меня совсем за идиотку держишь?
— Да кому ты там нужна, кроме моего сына! — взвизгнула Тамара, видя, что ситуация выходит из-под контроля. — Скажи спасибо, что я еду порядок блюсти! А то знаю я вас, напьетесь, начнете деньги транжирить. Я вот список продуктов составила, будем на рынке закупаться, готовить в номере, кипятильник я взяла. А то в этих ресторанах одна отрава и обдираловка!
Вероника замерла у открытого сейфа. Слова о кипятильнике и готовке в номере стали последней каплей, переполнившей чашу терпения. Она медленно повернулась к родственникам, и на её лице появилась улыбка, от которой Денису захотелось провалиться сквозь землю.
— Кипятильник? — переспросила Вероника, чувствуя, как реальность вокруг начинает опасно крениться, словно палуба корабля в шторм. — Денис, ты позволяешь своей матери везти кипятильник в пятизвездочный отель? Мы же брали «все включено», чтобы забыть о готовке. Мы хотели пробовать морепродукты, пить вино на террасе…
— Ой, да какие там морепродукты! — перебила Тамара, пренебрежительно махнув пухлой рукой. — Креветки эти ваши — один холестерин и белок чужеродный. А вино? Химия сплошная, порошок крашеный. Я вот гречки взяла два пакета, тушенку хорошую, ГОСТовскую, в жестяных банках. Лучок, морковку на месте купим, супчик сварганим. Желудок должен работать как часы, а не страдать от ваших экзотических извращений.
Вероника медленно перевела взгляд на мужа. Денис стоял, прислонившись к шкафу, и старательно разглядывал узор на обоях, лишь бы не встречаться глазами с женой. Его лоб покрылся мелкой испариной, а очки сползли на самый кончик носа.
— Денис, — голос Вероники звучал обманчиво мягко, но в нем уже слышался лязг затвора. — А на какие, стесняюсь спросить, деньги мы будем покупать «лучок и морковку»? И главное — зачем? У нас был бюджет на рестораны а-ля карт, на экскурсии, на дайвинг. Мы откладывали по тридцать тысяч каждый месяц именно на развлечения. Где эти деньги?
Денис нервно сглотнул, поправляя очки дрожащим пальцем.
— Ника, ну ты же понимаешь… Билеты сейчас дорогие, сезон… — начал он, запинаясь. — Чтобы купить маме перелет и доплатить за смену категории номера, пришлось… ну, в общем, пришлось немного перераспределить бюджет.
— Немного? — Вероника шагнула к нему, заставляя мужа вжаться в дверцу шкафа. — Ты потратил наши отпускные на её билет? То есть, вместо ужина с лобстерами мы будем хлебать тушеночный суп из кружки, сидя на раскладушке, потому что ты решил выгулять маму за мой счет?
— Не за твой, а за наш! — визгливо встряла Тамара, багровея лицом. — Вы семья или кто? У сына есть долг перед матерью! Я тебя растила, ночей не спала, а ты теперь жену боишься? И вообще, Вероника, ты слишком много о себе возомнила. Транжира! Только и знаешь, что деньги на ветер пускать. А я еду, чтобы вы в долговую яму не скатились с этими вашими «дайвингами».
Тамара поерзала в кресле, устраиваясь поудобнее, словно трон занимала, и продолжила, уже обращаясь к сыну, игнорируя присутствие невестки:
— И никаких экскурсий, Дениска. У меня ноги больные, ты же знаешь, мне ходить много нельзя. Давление на жаре скачет. Будем лежать у бассейна, в тенечке. Я зонтик займу с утра пораньше. А то потащишься с ней по горам, шею свернешь. Тебе покой нужен, ты на работе устаешь, а эта — только и думает, как тебя загонять.
Вероника смотрела на этот сюрреалистический спектакль и чувствовала, как пелена спадает с глаз. Перед ней сидела не просто назойливая родственница, а оккупант, уверенный в своем праве захватывать чужие ресурсы. А рядом стоял не муж, а безвольное приложение к маминой юбке, готовое пожертвовать комфортом жены ради того, чтобы мамочка была довольна.
— Значит, план такой, — ледяным тоном резюмировала Вероника. — Я работаю полгода без выходных, беру дополнительные проекты, чтобы мы могли позволить себе этот тур. А теперь выясняется, что я лечу в Турцию, чтобы сидеть в номере, нюхать запах вареной тушенки, слушать про твои болячки, Тамара Ивановна, и никуда не выходить, потому что у тебя ноги болят?
— Ишь ты, цаца какая! — фыркнула свекровь. — «Нюхать» она не хочет! Домашняя еда — это здоровье! А ты, небось, мечтала по барам шастать, хвостом крутить, пока муж спит? Знаю я таких курортниц. Вот поэтому я и еду. Присмотреть за вами надо. За Дениской, чтоб не сгорел и не перепил, и за тобой, чтоб вела себя прилично. А то ишь, вырядилась! Платье она купила! Куда тебе такое короткое? Срамота одна.
Тамара кивнула на шелковое платье, висящее на двери, с таким выражением лица, будто это была грязная тряпка.
— Мам, ну перестань, нормальное платье… — слабо подал голос Денис, но тут же умолк под тяжелым взглядом матери.
— Молчи, подкаблучник! — рявкнула она. — Я тебе добра желаю. Кто тебе еще правду скажет, кроме матери? Эта вертихвостка только деньги твои сосать умеет. А я еду порядок блюсти. Будешь у меня под присмотром, накормлен, напоен, и никаких глупостей.
Вероника вдруг рассмеялась. Это был короткий, сухой смешок, лишенный веселья.
— Порядок, говорите? Присмотр? — она подошла к столу, где лежал их общий планшет с открытым банковским приложением. — Значит, Денис, ты считаешь, что это нормально? Ты считаешь нормальным, что твоя мать оскорбляет меня в моем же доме, называет транжирой, хотя сама едет за мой счет, и планирует превратить мой отдых в филиал дома престарелых строгого режима?
— Ника, не перегибай, — Денис наконец отлип от шкафа, пытаясь изобразить обиду. — Мама просто старой закалки. Она хочет как лучше. Ну сэкономим мы на еде, что такого? Зато всей семьей побудем, пообщаемся. Когда мы еще так выберемся? Ты должна быть мудрее, ты же женщина. Потерпишь недельку, уступишь.
— Уступлю? — Вероника посмотрела на экран планшета. Цифры на общем счете, который они копили вместе, были жалкими. Там оставались копейки. — Ты не просто перераспределил бюджет, Денис. Ты выгреб всё. Ты снял наличные?
Денис отвел глаза.
— Ну… маме нужны карманные расходы. Сувениры там, магнитики. Она же первый раз… Я хотел, чтобы она ни в чем себе не отказывала.
— Магнитики, — повторила Вероника, чувствуя, как внутри всё каменеет. — То есть на мой дайвинг денег нет, а на мамины магнитики и тушенку ты нашел?
— Да что ты к деньгам привязалась, меркантильная дрянь! — снова взорвалась Тамара, ударив ладонью по подлокотнику кресла так, что поднялось облачко пыли. — Сын матери подарок сделал! Имеет право! Ты кто такая, чтобы указывать? Жена — не стена, подвинешься. А мать у него одна! Скажи спасибо, что я вообще согласилась с вами ехать и тратить свое здоровье на перелеты, чтобы за вами, неразумными, приглядывать!
Вероника закрыла глаза на секунду, делая глубокий вдох. В голове прояснилось. Больше не было ни обиды, ни разочарования. Осталась только брезгливость и четкое понимание того, что нужно делать. Она резко развернулась к сейфу, набирая код, который Денис так и не удосужился запомнить за три года.
— Ты права, Тамара Ивановна, — громко и четко произнесла Вероника, открывая металлическую дверцу. — Мать у него одна. И жена, видимо, тоже должна быть одна — та, которая будет терпеть этот цирк. Но это точно не я.
Она достала из сейфа плотную пачку наличных — свою личную заначку, о которой Денис знал, но никогда не смел трогать, и свой загранпаспорт.
— Что ты делаешь? — голос Дениса дрогнул, в нем прозвучали нотки паники.
— Я провожу аудит, дорогой, — усмехнулась Вероника, не оборачиваясь. — И закрываю этот аттракцион невиданной щедрости.
Вероника держала в руках пачку купюр — свои накопления, которые она по старой привычке хранила в валюте. Это были деньги на «черный день», и, судя по ухмылке свекрови и жалкому виду мужа, этот день наступил сегодня, прямо в разгар солнечного полдня. Она пересчитала купюры сухими, четкими движениями, словно кассир в банке, и сунула их в карман домашних брюк.
— Ты что, забираешь деньги? — голос Дениса сорвался на фальцет. Он смотрел на её карман так, будто она спрятала туда его почку. — Это же на жизнь! Нам еще месяц жить до зарплаты, а я всё вложил в поездку!
— Ты вложил не в поездку, Денис. Ты вложил в свой инфантилизм, — Вероника подошла к комоду, где лежала аккуратная папка с распечатками: ваучеры на отель, электронные билеты, страховки. Всё то, что она с любовью собирала и сортировала еще вчера вечером.
Она взяла папку. Бумага была плотной, глянцевой, приятной на ощупь. На обложке красовалось фото лазурного бассейна — того самого, у которого Тамара Ивановна планировала занять лежак в шесть утра.
— А теперь слушайте меня внимательно, — сказала Вероника, глядя поверх очков мужа. — Я не благотворительный фонд для содержания престарелых родственников с завышенным чувством собственной важности. И я не аниматор для твоего, Денис, скучного существования.
— Да как ты смеешь! — Тамара попыталась встать, но массивный чемодан мешал ей, и она лишь нелепо дернулась в кресле. — Ты должна в ножки кланяться, что мы тебя в семью взяли! Голодрадра! Квартира, может, и твоя, а вот уют в ней кто создает? Мужик!
— Уют? — Вероника усмехнулась, и эта усмешка была острее бритвы. — Этот «мужик» только что украл у нас отпуск, чтобы порадовать маму. Но знаешь, Денис, я помогу тебе сэкономить еще больше. Ты же так переживал за бюджет?
Она медленно, с наслаждением, вытащила из папки листы с бронью отеля.
— Что ты делаешь? — Денис побелел. — Это документы! Распечатки!
— Это макулатура, — спокойно ответила Вероника.
С резким, сухим треском она разорвала глянцевые листы пополам. Потом сложила половинки и разорвала еще раз. Звук рвущейся бумаги в небольшой спальне прозвучал как выстрел. Мелкие клочки, на которых еще можно было разобрать слова «Sea View» и «All Inclusive», посыпались на ковер, прямо на начищенные ботинки Дениса.
— Ты… ты ненормальная! — выдохнул муж, бросаясь собирать обрывки, словно надеялся склеить их силой мысли. — У нас же электронные копии есть! Ты ничего этим не добьешься! Мы просто распечатаем новые в аэропорту!
— Правда? — Вероника достала смартфон. — Какой ты наивный, Денис. Бронь отеля оформлена на мою карту. И приложение тоже у меня.
Её пальцы быстро заплясали по экрану.
— Не смей! — взвизгнула Тамара, поняв, к чему всё идет. — Денис, отбери у неё телефон! Она сейчас всё испортит!
Но Денис застыл на четвереньках с кучей бумажного мусора в руках, глядя на жену с ужасом кролика перед удавом. Он не мог пошевелиться. Он привык, что Вероника решает проблемы, сглаживает углы, договаривается. Он не знал, что делать с Вероникой, которая сжигает мосты.
— «Отменить бронирование», — прочитала Вероника с экрана. — Причина отмены: «Форс-мажор в виде наглой родственницы». Подтвердить. Готово. Деньги вернутся на карту в течение трех дней. Мою карту. За вычетом штрафа первых суток, но это малая цена за свободу.
— Ты… тварь! — прохрипела Тамара. Её лицо пошло багровыми пятнами, шляпа с полями съехала набок, придавая ей вид безумной огородницы. — Ты сына моего без отдыха оставила! Он пахал как вол! А ты, эгоистка проклятая, только о своей шкуре думаешь! Да кому ты нужна, кроме него? Посмотри на себя! Сухая, злая, ни рожи, ни кожи! Скажи спасибо, что мой Дениска на тебя вообще посмотрел!
— Вот именно! — подхватил Денис, поднимаясь с колен. Страх сменился злобой отчаяния. — Мама права! Ты вечно всем недовольна! То тебе не так, это не эдак. Мама просто хотела помочь, быть рядом, поддержать! А ты устроила истерику из-за ерунды! Подумаешь, втроем в номере! Люди в палатках живут и счастливы!
— Так вали в палатку! — Вероника швырнула пустую пластиковую папку на кровать. — Вали в палатку, в шалаш, в коммуналку — куда угодно! Вместе со своей мамочкой. Вы же идеальная пара. Ты — вечный ребенок, которому нужна сиська и контроль, а она — паразит, который питается твоей беспомощностью. Вы друг друга стоите.
— Закрой рот! — заорала Тамара, вскакивая с кресла с неожиданной прытью. Она пнула свой чемодан, и тот с грохотом повалился на пол. — Ты просто завидуешь! Завидуешь, что у нас с сыном любовь и понимание, а ты — пустое место! Приложение к его жизни! Обслуга! Мы найдем ему другую, нормальную! Которая будет уважать старших и знать своё место! Молодую, покладистую, а не такую стерву, как ты!
Вероника смотрела на них и чувствовала удивительную легкость. Словно с плеч свалился мешок с цементом, который она таскала последние пять лет. Все эти бесконечные «надо терпеть», «будь мудрее», «надо уважать маму» рассыпались в прах вместе с разорванными ваучерами.
— Билеты на самолет я аннулировать не могу, они действительно невозвратные, — сказала Вероника ровным голосом, убирая телефон в карман. — Так что можете лететь. Вдвоем. Без отеля, без трансфера и без моих денег. Приземлитесь, купите палатку и будете жить на пляже, питаясь тушенкой из банки. Романтика, о которой вы мечтали.
— Ты не посмеешь нас выгнать! — Денис сжал кулаки, пытаясь изобразить угрозу, но выглядел это жалко. — Это и мой дом тоже! Я здесь прописан!
— Прописан, — кивнула Вероника. — Но собственник — я. Квартира куплена за два года до того, как я совершила глупость и поставила штамп в паспорте с твоей фамилией. Так что юридически ты здесь — гость. Гость, который засиделся, нагадил на ковер и притащил с собой хамоватую маму.
— Мы никуда не пойдем! — Тамара уперла руки в бока, заслоняя собой сына. — Пусть только попробует тронуть! Я такой крик подниму, все соседи сбегутся! Опозорю на весь дом! Скажу, что ты нас бьешь!
— Позорь, — равнодушно пожала плечами Вероника. — Мне плевать на соседей. Мне плевать на твои крики. Мне плевать на вас обоих. Вы для меня больше не существуете. Вы — просто мусор, который нужно вымести из моей жизни.
Она подошла к чемодану Тамары, который валялся посреди комнаты как поверженный идол, схватила его за ручку и с силой, которую сама от себя не ожидала, поволокла к выходу из спальни. Колесики противно заскрипели по паркету, оставляя черные полосы.
— Не трогай вещи! — взвизгнул Денис, бросаясь к ней, но Вероника резко развернулась, выставив перед собой ладонь. В её глазах было столько холода, что он отшатнулся.
— Чемодан на выход, — отчеканила она. — И вы следом. Время пошло. У вас ровно пять минут, чтобы собрать свои манатки. Всё, что останется здесь через пять минут, полетит с балкона. С девятого этажа. И поверь, Денис, я не шучу. Твой ноутбук, твоя приставка, твои любимые кроссовки — всё отправится в свободный полет.
— Ты блефуешь, — неуверенно пробормотал он, но в глазах уже читалась паника. Он знал этот тон. Он слышал его всего пару раз за пять лет, и каждый раз это означало, что Вероника не отступит.
— Раз, — начала отсчет Вероника, выталкивая коричневый баул в коридор. — Два…
Тамара Ивановна, задыхаясь от возмущения и быстрой ходьбы, засеменила следом за своим чемоданом, на ходу выкрикивая проклятия.
— Ведьма! Проклятая ведьма! Чтоб тебе пусто было! Дениска, не стой столбом! Забирай свою куртку! Мы уходим! Ноги моей не будет в этом гадюшнике! Мы еще посмотрим, кто к кому приползет!
Скандал достиг своего апогея. В квартире пахло не морем и отпуском, а потом, старой пылью из чемодана и разрушенной жизнью.
— Три! — громко произнесла Вероника, швыряя на пуфик в прихожей спортивную сумку мужа. Молния на сумке разошлась, и оттуда сиротливо вывалился один кроссовок и моток зарядок для телефона.
В квартире царил хаос эвакуации. Денис метался по спальне, напоминая перепуганного таракана, внезапно застигнутого включенным светом. Он хватал всё подряд, совершенно не думая о логике: прижал к груди игровую приставку, сунул в карман джинсов зубную щетку, но забыл про белье и носки. Его лицо, перекошенное страхом и обидой, выглядело одновременно комично и жалко. Он то и дело оглядывался на жену, словно ожидая, что она сейчас рассмеется, скажет «Стоп, снято!» и всё вернется на круги своя. Но Вероника стояла в дверном проеме, скрестив руки на груди, и в её позе читалась лишь холодная решимость палача.
— Ты пожалеешь, Ника! Ты очень сильно пожалеешь! — бормотал он, запихивая ноутбук в рюкзак так, что трещал пластиковый корпус. — Ты рушишь семью из-за своего эгоизма! Мы могли бы отлично отдохнуть! Ну подумаешь, мама… Она же просто хотела быть полезной!
— Четыре! — безжалостно продолжала отсчет Вероника. — Время истекает, дорогой. Если ты не поторопишься, твоя коллекция комиксов полетит в мусоропровод.
Тамара Ивановна уже стояла в коридоре, надев свою нелепую панаму и вцепившись в ручку чемодана мертвой хваткой. Она больше не кричала. Теперь она шипела, как старая, ядовитая кобра, которую потревожили палкой. Её маленькие глазки бегали по квартире, словно пытаясь запомнить каждую деталь, чтобы потом, в своих рассказах соседкам, превратить уютное жилище невестки в притон разврата и грязи.
— Ничего-ничего, сынок, — приговаривала она, злобно косясь на Веронику. — Пусть она подавится своими квадратными метрами. Бог — не Тимошка, видит немножко. Отдубасит её жизнь так, что она еще приползет к нашему порогу, будет хлебные корки просишь. А мы ей не подадим! Слышишь, стерва? Не подадим!
— Меньше текста, больше действий, — Вероника подошла к входной двери и широко распахнула её. — Выход там. Лифт работает исправно. Кнопка «один» — и вы в свободном плавании.
Денис вывалился в коридор, обвешанный сумками, с рюкзаком на одном плече и курткой в руках. Он вспотел, очки снова сползли, а взгляд бегал. Он остановился на пороге, глядя на жену. В этот момент в нем боролись два желания: ударить её или упасть на колени и умолять простить. Победила привычная трусость.
— Ты… ты чудовище, — выплюнул он, пытаясь придать голосу твердость, но получился лишь жалкий скрип. — Я подам на развод. Я отсужу половину всего, что мы купили! Каждую вилку, каждую тарелку поделю!
— Давай, — усмехнулась Вероника, опираясь плечом о косяк. — Только не забудь рассказать адвокату, как ты тайком воровал деньги из семейного бюджета, чтобы купить маме билеты. И чеки на тушенку сохрани, пригодятся для раздела имущества.
Тамара Ивановна, кряхтя, перетащила свой баул через порог. Колесики гулко стукнули о плитку лестничной площадки. Оказавшись на «нейтральной территории», она вдруг расправила плечи, чувствуя себя в безопасности.
— А мы всё равно полетим! — торжествующе заявила она, тыча пальцем в сторону Вероники. — Назло тебе полетим! У Дениса есть кредитка! Мы снимем лучший номер, будем есть икру ложками, а ты сиди тут, кисни в своем одиночестве! Старая дева! Бесплодная пустоцветка! Вот ты кто! Потому и бесишься, что у самой никого нет, кроме работы твоей проклятой!
— Мам, пошли уже, — Денис потянул мать за рукав, опасливо косясь на приоткрытые двери соседей. Ему было стыдно, но не перед женой, а перед гипотетическими зрителями. — Вызовем такси на улице.
Но Тамару понесло. Она набрала в грудь побольше воздуха, собираясь выдать финальную тираду, способную, по её мнению, испепелить невестку на месте.
— Ты сгниешь в этой квартире одна! — заорала она так, что эхо заметалось по бетонным пролетам подъезда. — Мой сын достоин королевы, а не такой, как ты — сухой воблы! Мы найдем ему девочку с квартирой побольше и характером помягче! А ты… тьфу на тебя!
Она картинно плюнула на придверный коврик Вероники. Плевок получился жалким и попал на носок её же собственной сандалии, но Тамара сделала вид, что не заметила этого конфуза.
Вероника смотрела на них с каким-то исследовательским интересом. Два человека, которые последние годы составляли значительную часть её жизни, сейчас выглядели как карикатура. Потный, растрепанный мужчина, не способный принять ни одного решения без одобрения мамы, и вздорная тетка в панаме, уверенная, что весь мир должен крутиться вокруг её драгоценного сыночка.
— Летите, голубки, — спокойно сказала Вероника. — Летите хоть на Луну, но за свой счет. И Денис, ключи.
Денис замер.
— Что?
— Ключи от квартиры. Сюда. Быстро.
Он замялся, его рука инстинктивно прикрыла карман джинсов.
— Я… я потом отдам. Или почтой вышлю. Мне сейчас некогда искать.
— Я сказала: ключи на стол. Или я вызываю наряд и заявляю о попытке проникновения посторонних лиц, — Вероника протянула ладонь. — Ты здесь больше не живешь. У тебя нет прав на эти ключи.
Денис скрипнул зубами. Он понимал, что она это сделает. С дрожащих рук он снял связку с брелоком в виде маленького самолетика — символа их прошлых путешествий — и с силой швырнул её на пол, прямо под ноги Веронике.
— Подавись! — крикнул он. — Подавись своей квартирой, своими деньгами, своей независимостью! Ты умрешь в одиночестве, и стакан воды тебе никто не подаст!
— Лучше умереть от жажды, чем пить из одной лужи с вами, — отрезала Вероника.
Она сделала шаг назад, в свою прихожую, в свою крепость.
— Прощайте. И удачного отдыха с тушенкой.
Она с силой захлопнула тяжелую металлическую дверь. Звук вышел плотным, глухим и окончательным, словно упала крышка гроба, хоронящая её пятилетний брак. Щелкнул замок, затем второй — ночная задвижка.
Вероника прижалась спиной к прохладному металлу двери. С той стороны еще слышались приглушенные крики Тамары Ивановны, грохот чемодана по ступенькам и истеричные вопли Дениса, который, кажется, только сейчас начал осознавать масштаб катастрофы. Но эти звуки были уже где-то далеко, в другом мире, к которому она больше не имела отношения.
Она стояла в тишине своей квартиры. Никто не рыдал, не заламывал руки, не сползал по стене в красивой позе страдающей героини. Вероника медленно выдохнула, чувствуя, как уходит напряжение из плеч. Взгляд упал на пустой шкаф, где еще десять минут назад висели рубашки мужа. Теперь там было просторно.
Она прошла в комнату, подняла с пола обрывки ваучеров и бросила их в мусорное ведро. Затем взяла телефон, открыла приложение доставки еды и заказала себе огромную пиццу с морепродуктами и бутылку хорошего вина. Того самого, которое Тамара называла «химическим порошком».
Отпуск начинался. И пусть он пройдет не на море, а на диване, зато в компании самого умного, адекватного и любимого человека — самой себя. Это была лучшая годовщина в её жизни…
