— Ты же понимаешь, что тебе на даче будет лучше? — Юля не спрашивала, она утверждала, попутно сгружая мои книги с нижней полки стеллажа в картонную коробку.
— Воздух, огород, никакой городской пыли, а Артемке нужно пространство, ведь ему в школу через год. Я смотрела, как томик Чехова летит в коробку, ударяясь уголком о корешок Достоевского.
— Юля, это мои книги и моя полка.
— Это пылесборники, Галина Сергеевна, у ребенка аллергия может начаться. Мы тут шведскую стенку поставим.
Олег, мой сын, сидел на кухне и делал вид, что очень занят изучением узора на клеенке. Ему было тридцать пять лет, выглядел он на все сорок, а вел себя как пятилетний, которого мама застукала с конфетой перед обедом.
— Олег? — позвала я, не повышая голоса.
Он вздрогнул, но глаз не поднял, продолжая ковырять край стола.
— Мам, ну Юля дело говорит, тебе там спокойнее будет. А мы ипотеку не тянем, ты же знаешь.
— Знаю, поэтому вы живете у меня второй год совершенно бесплатно.
— Вот именно! — Юля выпрямилась, отряхивая ладони, и посмотрела на меня как на нерадивую ученицу. — Мы семья, мы должны помогать друг другу, а ресурс должен работать на молодых.
Слово «ресурс» в ее исполнении прозвучало как приговор. Я для нее была не человеком, а месторождением квадратных метров.
— Квартира — это не ресурс, Юлечка, это мой дом.
— Был дом, станет база для внука! — она улыбнулась, но глаза остались холодными, как две льдинки. — Вы же хотите добра единственному внуку?
Артемка в этот момент с визгом носился по коридору, сшибая углы и врезаясь в стены. Ему было шесть, он был шумным, огненно-рыжим и абсолютно неуправляемым. И еще он совершенно не был похож ни на Олега, ни на меня, ни на моего покойного мужа.
— Я хочу добра всем, — медленно произнесла я, стараясь сохранять ровный тон. — Но выгонять меня из собственного жилья — это перебор.
— Никто не выгоняет! — всплеснула руками невестка. — Просто оптимизация пространства: дача пустует, утепленная, газ есть, живи — не хочу.
«Умирай — не мешай», — перевела я про себя ее истинный посыл.
— Мне нужно подумать, — сказала я, вставая с кресла.
— Думайте, — кивнула Юля, пнув коробку с книгами к стене. — У вас времени до пятницы, в субботу грузчики приедут, я уже заказала.
Она не спрашивала согласия, она просто ставила перед фактом, словно я была предметом мебели. Я вышла на кухню, где было невыносимо душно.
Окно было закрыто, хотя на улице стоял теплый май, но Юля панически боялась сквозняков для Артемки. Я открыла форточку настежь, и в лицо ударил поток прохлады, смешанный с запахом выхлопных газов. Даже этот городской смог был мне роднее, чем «свежий воздух» ссылки, которую мне так заботливо готовили.
Олег наконец оторвался от созерцания клеенки.
— Мам, ты не обижайся, Юлька, она просто… энергичная, хочет как лучше.
— Кому лучше, сынок?
— Ну… всем: Артему, мне, тебе.
— А мне чем лучше? Тем, что я на старости лет буду воду из колодца таскать, если насос сломается?
— Я буду приезжать по выходным, шашлыки жарить!
Я посмотрела на него: мягкий подбородок, бегающий взгляд — мой сын. Я любила его, конечно, но сейчас мне хотелось взять мокрое полотенце и хорошенько его отходить. Как в детстве, когда он врал, что не брал варенье, только теперь ставки были выше банки с малиной.
— Олег, а ты помнишь, какая у тебя группа крови? — спросила я неожиданно.
Он моргнул, явно не ожидая такого поворота разговора.
— Чего? Вторая вроде, а что?
— Ничего, просто вспомнила, как ты в детстве с качелей упал, нам переливание почти понадобилось.
— Ну да, вторая положительная, у тебя первая, у отца вторая была.
— Верно, а у Юли?
— Третья, она когда на права сдавала, говорила. Мам, к чему это?
— К разговору об оптимизации, сынок.
В комнате снова грохнуло — Юля уронила стопку журналов.
— Галина Сергеевна! — крикнула она оттуда. — Уберите этот хлам сами, или я выкину на помойку!
Я сжала край стола, поверхность которого была неприятно липкой. Юля никогда не вытирала стол сразу, откладывая это на мифическое «потом». Это липкое ощущение преследовало меня везде: на ручках дверей, на пульте от телевизора, в самом воздухе квартиры.
Ощущение чужого, грязного присутствия.
Я пошла в свою комнату, где в нижнем ящике комода, под стопкой постельного белья, лежал плотный белый конверт. Я получила его вчера.
Все началось с банальной простуды Артема месяц назад, когда врач попросил карту и анализы, а Юля была на маникюре. Я нашла карту Артема, увидела четвертую группу крови и задумалась.
Биологию в школе я учила хорошо и знала, что у отца со второй группой и матери с третьей может быть ребенок с четвертой. Теоретически здесь все сходилось, и цифры не вызывали подозрений.
Но меня зацепило другое — взгляд.
Сосед с пятого этажа, Игорь Валентинович, рыжий, шумный мужик, недавно переехавший к нам в дом, как-то столкнулся с Артемом в лифте. Они стояли рядом, две копии: один большой, другой маленький. Тот же разрез глаз, та же форма ушей, тот же противный, визгливый смех.
Я тогда отмахнулась от этой мысли, списав все на паранойю старой бабки, которая не хочет делиться квартирой. Но червячок сомнения точил, не давал покоя.
И когда Артем в очередной раз пил сок из моей чашки — еще одна привычка, которую Юля поощряла фразой «все общее», — я не стала мыть эту посуду. Я отнесла ее в лабораторию и взяла образец у Олега с его зубной щетки.
Это стоило мне половины пенсии, но я должна была знать правду.
Я достала конверт, бумага была приятной на ощупь, плотной, шершавой. Это был документ, факты, а не эмоции или манипуляции. Цифры не врут.
В пятницу вечером Юля накрыла стол, приготовив ужин — курицу с картошкой, что было редким событием. Обычно готовила я, или они заказывали готовую еду. Это был «прощальный ужин», как она выразилась, праздник моей депортации.
— Ну, за новые начинания! — Юля подняла бокал с вином. — Галина Сергеевна, вы не пожалеете, там природа, птички поют.
Артем сидел рядом, размазывая кетчуп по тарелке.
— Ба, а ты мне планшет оставишь? — спросил он.
— Зачем тебе мой старый планшет, Артем?
— Мама сказала, ты все равно в нем ничего не понимаешь, а мне для игр пойдет.
— Устами младенца! — хохотнула Юля. — Действительно, Галина Сергеевна, зачем вам там интернет? Отдыхайте от информации.
Олег жевал курицу, глядя в тарелку, стараясь не встречаться со мной взглядом.
— Вкусно, мам? — спросила Юля с вызовом.
— Пересолено, — сказала я честно.
Юля закатила глаза, всем видом показывая, как я ей надоела.
— Вечно вам не угодишь, ключи от дачи где? Мы завтра утром вещи ваши повезем.
— Вещи не поедут, — сказала я спокойно.
Юля замерла с вилкой у рта.
— В смысле? Грузчики уже оплачены, невозвратный тариф.
— Пусть везут твои вещи, Юля, и Артема.
Она медленно опустила вилку, звон металла о фарфор был резким и неприятным.
— Я не поняла, у вас старческий маразм начался? Мы же договорились.
— Ты договорилась, сама с собой.
— Олег! — она повернулась к мужу. — Скажи ей!
Олег поперхнулся и растерянно посмотрел на нас.
— Мам, ну правда, чего ты начинаешь? Все же решили.
Я достала конверт из кармана домашнего халата и положила его на середину стола, прямо в пятно от кетчупа, который пролил Артем.
— Читайте.
Юля фыркнула, даже не взглянув на бумагу.
— Что это? Завещание? Рано собрались, вы нас всех еще переживете с вашей желчностью.
— Читай, Юля, вслух.
Она брезгливо взяла конверт двумя пальцами, словно он был заразным, вскрыла и развернула лист. Ее глаза забегали по строчкам: сначала лицо выражало скуку, потом недоумение, а затем красные пятна пошли по шее.
Она скомкала бумагу.
— Это что за бред? Вы в фотошопе нарисовали?
— Что там? — Олег потянулся к бумажке.
Юля отдернула руку, пытаясь спрятать лист.
— Ничего! Ерунда какая-то, твоя мать совсем из ума выжила, какие-то тесты левые делает.
Я перехватила руку Юли, выдернула лист и разгладила его перед носом сына.
— Вероятность отцовства — ноль процентов, — прочитала я вслух. — Ноль, Олег.
Олег замер, он смотрел на бумагу, но, кажется, буквы расплывались у него перед глазами.
— В смысле… ноль? — прошептал он. — А как же… Артем?
— А это ты у жены спроси и у соседа Игоря Валентиновича, уж больно у них смех похожий.
В комнате повисло напряжение, густое, как кисель. Артем перестал стучать вилкой, почувствовав, что атмосфера изменилась и игры закончились.
— Ты с ума сошла, старая ведьма! — завизжала Юля, вскакивая так, что стул с грохотом упал. — Ты все подделала! Ты ненавидишь нас и всегда хотела нас развести!
— Я хотела, чтобы мой сын жил с родным ребенком, а не воспитывал чужого, пока его жена планирует, как бы поскорее спровадить свекровь на тот свет.
— Олег, не слушай ее! — Юля схватила мужа за плечо, тряхнула. — Это ошибка! В лаборатории перепутали!
Олег медленно поднял на нее глаза. Впервые за много лет я увидела в них не покорность, а что-то другое — удивление и боль.
— Ошибка? — переспросил он. — Юль… но у него и правда уши как у Игоря, я думал, мне кажется.
— Какие уши?! Ты идиот?! Ты веришь этой бумажке, а не мне? Я жена твоя!
— Ты врала мне, — сказал он тихо, но твердо.
— Я не врала! Это… это было один раз! Мы тогда поссорились! Это ничего не значит!
Она проговорилась от страха, от злости, от неожиданности.
— Ага, — кивнула я. — Один раз длиною в семь лет.
— Пошла ты! — рявкнула она мне. — Квартира все равно наша, мы здесь прописаны! Артем здесь прописан! Ты нас не выгонишь, опека тебе не даст!
Я усмехнулась.
— Артем прописан временно, регистрация заканчивается через месяц. А ты вообще не прописана, Юлечка, я же не совсем из ума выжила, чтобы тебя прописывать.
— Я судиться буду! Я алименты с него стрясу!
— С чужого отца? — уточнила я. — Удачи, тест ДНК в суде примут с радостью.
Юля стояла, тяжело дыша, ее лицо перекосило. Маска заботливой матери и хозяйки сползла, обнажив обычную базарную хабалку.
Я посмотрела ей прямо в переносицу и четко произнесла:
— Собирай вещи, дорогая, чужим детям я ничего не должна.
— Что? — она моргнула, словно получив пощечину.
— Собирай вещи, говорю. Грузчики на завтра заказаны? Вот и отлично, только адрес доставки поменяй — к маме своей поедешь, в общежитие.
— Олег! — взвизгнула она. — Ты позволишь ей выгнать своего сына?!
Олег встал, он был бледным, руки дрожали, он подошел к окну и отвернулся от нас.
— У меня нет сына, Юля, — сказал он глухо. — У меня есть только мама.
Это был удар ниже пояса для нее, а для меня это была победа — горькая, тяжелая, но победа.
— У тебя час, — сказала я. — Потом я меняю замки, слесарь уже ждет в подъезде.
— Вы… вы чудовища! — Юля схватила Артема за руку, тот захныкал. — Пошли, Тема! Нам здесь не рады! Этот дом проклят!
Она металась по квартире, сбрасывая вещи в сумки, хватала все подряд: фен, мой шампунь, пульт от телевизора.
— Пульт положи, — спокойно сказала я.
Она швырнула пульт на диван.
— Подавись своим пультом! И квартирой своей подавись! Сгниешь тут одна!
— Зато в чистоте, — ответила я.
Когда дверь за ними захлопнулась, стены словно выдохнули: ушел этот навязчивый шум, исчезло ощущение тесноты. Олег стоял у окна, лбом упираясь в стекло.
Я подошла, тронула его за плечо, и он вздрогнул.
— Мам… как же так?
— Бывает, сынок, бывает. Хорошо, что сейчас узнали, а не когда он бы наследство делить начал.
— Я его любил.
— Я знаю, это пройдет. Не сразу, но пройдет, ты молодой, найдешь еще свою.
— А если не найду?
— Значит, будем жить вдвоем, без липких столов и чужих приказов.
Я пошла на кухню. На столе все еще лежала скомканная бумажка с результатами теста и недоеденная курица. Я сгребла курицу в мусорное ведро вместе с тарелкой, просто не хотела ее мыть.
Потом взяла тряпку, намочила ее горячей водой, намылила хозяйственным мылом и начала тереть стол. Я терла долго, с остервенением стирая липкие пятна, следы кетчупа, невидимые отпечатки пальцев чужого человека.
Стол скрипел, но становился чистым, и дерево проступало сквозь грязь — старое, надежное, теплое.
Олег зашел на кухню, сел на табуретку.
— Мам, есть что-нибудь поесть? Нормальное?
Я посмотрела на пустой, сверкающий стол.
— Нет, сынок, ничего нет.
— И что делать?
Я достала телефон.
— Звони в доставку, закажем пиццу, только не гавайскую, ради бога, а пепперони.
— И пива? — робко спросил он.
— И пива.
Я села напротив него. Впервые за два года я могла вытянуть ноги под столом и не наткнуться на детский самокат или коробку с игрушками.
Я чувствовал себя опустошенной, внутри было выжженное поле, но это было мое поле, моя земля. И воздух в квартире наконец-то пах не дешевыми духами невестки и не детской присыпкой, он пах старым деревом, пылью и наступающим вечером.
Запах свободы? Нет, это слишком пафосно, это был запах покоя.
— Мам, — Олег поднял голову от телефона. — А ты правда слесаря вызвала?
— Конечно, — я кивнула на дверь. — Звонок не работает, он уже минут пять стучит. Иди открывай, будем менять личинку.
Олег пошел в прихожую, и я услышала, как щелкнул замок, впуская мастера. Жизнь продолжалась, только теперь она была по моим правилам, и в моем доме больше не было места для чужих людей.
