Анастасия открыла дверь и замерла на пороге. В квартире кто-то уже был. Голоса доносились из кухни — мужской и женский, знакомые до боли. Иван и его мать. Опять.
— Настя, ты уже пришла? — мужчина выглянул в прихожую с улыбкой. — Мама зашла, помогает мне с ужином.
Настя медленно сняла куртку. Три месяца назад Иван переехал к ней в эту квартиру. Они ещё не расписались, но жили вместе, планировали свадьбу. И с первого же дня вместе с Иваном в квартире начала появляться Дарья Николаевна.
— Добрый вечер, — Анастасия вошла на кухню.
Будущая свекровь стояла у плиты, помешивая что-то в кастрюле. Передник — тот самый, который Анастасия получила в подарок от бабушки, — был повязан на её талии.
— Здравствуй, Настенька, — Дарья Николаевна окинула девушку оценивающим взглядом. — Вижу, с работы? Ну ничего, я тут всё сама сделала. Борщ сварила, котлеты пожарила. Вы с Ванечкой поедите, а мне уже пора домой.
Анастасия кивнула, стараясь не показывать раздражение. Дарья Николаевна приходила почти каждый день. Давала советы, как лучше расставить мебель, где хранить посуду, какие покупать продукты. Женщина будто не замечала границ.
— У тебя тут сковородки в неудобном месте лежат, — продолжила свекровь, снимая передник. — Я переложила их в нижний шкаф. Так гораздо практичнее, поверь. И половники эти ваши тоже в другое место определила. Кто же так хранит кухонные принадлежности?
— Спасибо, — коротко ответила Анастасия.
— И ещё, милая. Видела я твои тарелки. Знаешь, они какие-то мелковатые. Для борща не подходят совсем. Принесу завтра свои, глубокие. У меня целый сервиз есть, хороший, ещё советский. Настоящий фарфор, не то что сейчас продают.
Иван обнял мать за плечи.
— Мама, ты как всегда лучшая. Спасибо, что помогла.
Дарья Николаевна ушла через полчаса, но Анастасия ещё долго сидела на кухне, глядя на переставленные кастрюли. Раздражение копилось где-то внутри, но девушка гнала его прочь. Иван любил мать, заботился о ней. Наверное, это временно. Наверное, когда они поженятся, всё изменится.
Через неделю Дарья Николаевна пришла с огромными пакетами. В них оказались новые шторы для гостиной — тяжёлые, бордовые, с золотой бахромой.
— Вот, купила вам. Те, что у вас висят, совсем никудышные. Бледные какие-то, невзрачные. А эти — солидные, красивые. Настоящая классика.
Анастасия посмотрела на свои шторы — светло-бежевые, лёгкие, пропускающие дневной свет. Она выбирала их два месяца, ездила по магазинам, примеряла образцы к обоям. Эти шторы идеально вписывались в интерьер, делали комнату просторной и светлой.
— Дарья Николаевна, мне мои шторы нравятся, — осторожно начала девушка.
— Да что ты понимаешь в дизайне? — отмахнулась свекровь. — Я тридцать лет дома обустраиваю, знаю толк. Поверь старшим. Ванечка, помоги мне, пожалуйста, снять эту старую ерунду.
Иван послушно пошёл снимать шторы. Анастасия стояла в стороне, сжав кулаки. Хотела возразить, остановить, но слова застревали в горле. Не хотелось устраивать скандал, портить атмосферу. Может, Дарья Николаевна права? Может, эти новые шторы действительно лучше?
Но когда тяжёлые бордовые портьеры повисли на карнизе, Анастасия поняла — комната стала мрачной. Золотая бахрома нелепо сочеталась со светлой мебелью, тёмная ткань съедала пространство. Квартира перестала быть её домом.
Вечером, когда Дарья Николаевна ушла, Анастасия попыталась поговорить с Иваном.
— Слушай, мне кажется, твоя мама слишком часто приходит. Мы же только начали жить вместе, нам нужно время привыкнуть друг к другу. Понимаешь?
Иван оторвался от телефона.
— Что ты имеешь в виду?
— Ну… она каждый день здесь. Переставляет вещи, меняет мои решения. Я чувствую себя гостем в собственной квартире.
— Настя, мама просто заботится о нас, — Иван нахмурился. — Помогает, готовит, советы даёт. Ты должна быть благодарна.
— Я благодарна, но…
— Но что? — голос мужчины стал жёстче. — Тебе не нравится, что моя мать о нас печётся? Она столько для нас делает, а ты недовольна?
— Я не об этом! Просто хочется немного личного пространства. Чтобы мы были вдвоём иногда.
Иван встал, скрестил руки на груди.
— Знаешь, Настя, мне не нравится твой тон. Мама — самый важный человек в моей жизни. Она меня вырастила одна, без отца. Жертвовала всем ради меня. И теперь ты хочешь, чтобы я ограничил её присутствие? Это неуважение.
— Я не прошу ограничить! Просто…
— Просто ты эгоистка, — отрезал Иван. — Не можешь потерпеть человека, который всю жизнь меня любил и продолжает заботиться. Знаешь что? Привыкай. Мама будет приходить, когда захочет. Это моя семья.
Анастасия отшатнулась, словно получила пощёчину. Иван никогда раньше не говорил с ней таким тоном. В его глазах читалось разочарование и какая-то холодная решимость.
— Хорошо, — тихо произнесла девушка. — Извини.
Первая серьёзная ссора закончилась её капитуляцией. Анастасия поняла — если хочет сохранить отношения, придётся смириться. Иван не собирался менять ситуацию.
Прошло ещё два месяца. Состоялась свадьба — скромная, в ресторане на двадцать человек. Дарья Николаевна плакала от счастья, обнимая сына. Анастасия улыбалась на фотографиях, но внутри затаилась тревога. Какая-то смутная уверенность, что после свадьбы всё станет только хуже.
И уверенность оправдалась.
Дарья Николаевна восприняла официальный брак сына как разрешение усилить контроль. Теперь женщина приходила не просто часто — по три-четыре раза в неделю. Появлялась без предупреждения, имела запасной ключ, который Иван дал ей сразу после свадьбы.
Анастасия приходила с работы и обнаруживала свекровь на кухне. Или в гостиной. Или в спальне, складывающую бельё в шкаф.
— Настенька, ты как всегда поздно, — встречала её Дарья Николаевна. — Ничего, я тут всё сделала. Пыль протёрла, полы помыла. И бельё ваше перестирала, оно у тебя какое-то серое было.
— Спасибо, — механически отвечала Анастасия.
Спорить было бесполезно. Каждая попытка возразить заканчивалась скандалом с Иваном. Муж неизменно вставал на сторону матери, обвиняя жену в чёрствости и неблагодарности.
Прошло два года. Два долгих года, в течение которых Анастасия чувствовала, как теряет себя. Квартира больше не была её домом. Это было место, где хозяйничала Дарья Николаевна, а Анастасия просто жила.
Однажды женщина вернулась с работы раньше обычного. Открыла дверь и услышала звуки из гостиной. Зайдя туда, застыла на месте.
Дарья Николаевна передвигала журнальный столик. Тяжёлый, массивный, стеклянный столик, который стоял у дивана последние три года. Свекровь тащила его к окну, оставляя царапины на паркете.
— Дарья Николаевна, что вы делаете? — вырвалось у Анастасии.
Женщина обернулась, вытирая вспотевший лоб.
— А, Настенька, пришла. Помоги-ка мне. Решила этот столик переставить. Тут у дивана он место только занимает, а у окна будет практичнее. Ванечка вчера жаловался, что некуда ноутбук поставить, когда работает. Вот я и придумала.
Анастасия медленно вошла в комнату. Столик стоял у окна нелепо, загораживая батарею и создавая неудобный проход.
— Дарья Николаевна, этот столик всегда стоял у дивана. Мне так удобно.
— Удобно, удобно, — передразнила свекровь. — А моему сыну неудобно. Он здесь живёт, между прочим. Или ты забыла?
Анастасия сжала челюсти. Пошла к столику, взялась за край и потащила обратно к дивану. Дарья Николаевна проводила её недоумённым взглядом.
— Ты что творишь?
— Возвращаю мебель на место.
— Да как ты смеешь? Я же сказала, что так лучше!
— Это моя квартира, — тихо, но твёрдо произнесла Анастасия. — И я решаю, где стоит мебель.
Свекровь побагровела. Открыла рот, но не успела ответить — в дверях появился Иван.
— Мама, что случилось? Я голоса слышал с лестницы.
— Ваня! — Дарья Николаевна бросилась к сыну. — Ты только посмотри, как твоя жена со мной разговаривает! Я хотела помочь, столик переставить, чтобы тебе удобнее было. А она мне грубит!
Иван посмотрел на жену холодным взглядом.
— Настя, что происходит?
— Твоя мать снова переставляет мою мебель без спроса. Я вернула всё на место.
— И что в этом такого? Мама права, у окна столику место. Я там действительно могу ноутбук ставить.
— Иван, это моя квартира! — голос Анастасии сорвался. — Моя! Я здесь жила до тебя, это моё пространство!
— Наше пространство, — поправил муж. — Мы женаты, или ты забыла?
— Не забыла. Но это не значит, что твоя мать может делать здесь всё, что захочет!
Анастасия развернулась к Дарье Николаевне. В груди кипело что-то горячее, накопленное за два года молчания.
— Дарья Николаевна, прекратите, пожалуйста. Хватит вмешиваться в мою жизнь. Хватит переставлять вещи, менять шторы, учить меня, как вести хозяйство. Это мой дом!
Свекровь отшатнулась, хлопая глазами. На лице отразился такой шок, словно её ударили.
— Как… как ты смеешь так со мной говорить?
— Я имею право говорить так в своей квартире, — Анастасия почувствовала, как дрожат руки, но сдерживаться больше не было сил. — Два года я терплю. Два года молчу, когда вы приходите без предупреждения, распоряжаетесь моими вещами, критикуете каждое моё решение. Но это закончилось. Сегодня. Сейчас.
— Настя! — рявкнул Иван. — Прекрати немедленно!
— Нет, не прекращу! — женщина развернулась к мужу. — Ты слышишь меня? Нет! Я устала жить в своей квартире как гость. Устала от постоянного присутствия твоей матери. Устала от того, что моё мнение ничего не значит!
Иван шагнул вперёд, лицо исказилось от гнева.
— Ты сейчас оскорбляешь мою мать! Прямо при мне! Да как ты вообще можешь?
— Я не оскорбляю! Я говорю правду! Твоя мать не даёт нам жить!
— Не даёт жить? — Дарья Николаевна всплеснула руками. — Я всё для вас делаю! Готовлю, убираю, помогаю! А вы оба неблагодарные!
— Мы не просили вас это делать! — выкрикнула Анастасия. — Не просили приходить каждый день! Не просили менять шторы и переставлять мебель! Вы сами решили, что имеете право распоряжаться моей квартирой!
— Квартирой моего сына! — огрызнулась свекровь. — Он здесь живёт, значит, я имею право!
— Нет! Не имеете!
Иван схватил жену за плечо, развернул к себе. Глаза горели яростью.
— Настя, извинись перед мамой. Немедленно.
— Что? — Анастасия не поверила услышанному.
— Извинись. Ты перешла все границы. Так с моей матерью никто не разговаривает.
— Я ничего не сделала плохого! Просто попросила оставить мою квартиру в покое!
— Твою квартиру? — Иван отпустил жену, отступил на шаг. — Значит, это твоя квартира? А я тут кто, временный жилец?
— Не передёргивай! Ты прекрасно понимаешь, о чём я!
— Понимаю! — рявкнул муж. — Понимаю, что моя жена — эгоистка! Что ей плевать на чувства моей матери! Что квадратные метры для неё важнее семьи!
— Семьи? — горько усмехнулась Анастасия. — Какой семьи? Где я в этой семье? Я просто тень в собственном доме! Меня нет, есть только ты и твоя мать!
Дарья Николаевна всхлипнула, прижимая ладонь к груди.
— Ванечка, ты слышишь? Она нас ненавидит!
— Не ненавижу, — устало ответила Анастасия. — Просто хочу жить своей жизнью. Понимаете? Своей. Не под вашим постоянным контролем.
— Это не контроль, это забота! — Дарья Николаевна шагнула вперёд. — Я за вас волнуюсь! Хочу, чтобы у Вани всё было хорошо!
— За счёт моего комфорта? За счёт моих нервов? Нет, спасибо.
Иван встал между женой и матерью. Руки сжались в кулаки, на скулах заиграли желваки.
— Настя, последний раз говорю. Извинись перед мамой и успокойся.
— Или что?
— Или ты пожалеешь об этом разговоре.
Анастасия посмотрела мужу в глаза. Увидела там холод, непреклонность. И вдруг всё стало ясно. Иван никогда не встанет на её сторону. Никогда не защитит от матери. Потому что для него мать — святое, а жена — просто приложение к его жизни.
— Знаешь что, Иван? Пошли вы оба.
Дарья Николаевна ахнула, схватившись за сердце. Иван побелел, потом покраснел от ярости.
— Что ты сказала?
— То, что ты услышал. Я устала. Два года я терпела. Два года молчала, когда твоя мать превращала мою жизнь в кошмар. Два года надеялась, что ты встанешь на мою сторону хоть раз. Но ты этого не сделал. И не сделаешь.
— Ты… — Иван открыл рот, закрыл. — Ты сейчас серьёзно?
— Абсолютно. Ничего, потерпишь, это же МОЯ мать! — передразнила женщина мужа. — Так ты говорил каждый раз, когда я пыталась пожаловаться. Но знаешь что? Я больше не буду терпеть.
— Настя…
— Убирайтесь. Оба. Из моей квартиры. Сейчас.
Дарья Николаевна схватила сына за руку.
— Ваня, ты слышал? Она нас выгоняет!
— Слышал, мама, — муж не отрывал взгляда от жены. — Настя, ты понимаешь, что говоришь? Мы семья. Муж и жена.
— Были семьёй. До того момента, как я поняла, что для тебя важнее мнение матери, чем моё спокойствие.
— Это моя мать! Единственная! Ты хочешь, чтобы я выбрал между вами?
— Нет, — спокойно ответила Анастасия. — Ты уже выбрал. Два года назад. Когда в первый раз велел мне терпеть. И продолжаешь выбирать каждый день, когда молчишь, пока твоя мать распоряжается в моём доме.
— Настенька, миленькая, — Дарья Николаевна шагнула вперёд, голос стал вкрадчивым. — Ну что мы ругаемся? Давай успокоимся, попьём чайку. Я тебя понимаю, устала, наверное, на работе. Нервы у всех на пределе.
— Дарья Николаевна, уйдите.
— Но…
— Уйдите из моей квартиры. Вы и ваш сын. Немедленно.
Иван выпрямился. В глазах мелькнуло что-то похожее на испуг, но тут же исчезло, сменившись холодным презрением.
— Хорошо. Как скажешь. Но имей в виду — если мы сейчас уйдём, я не вернусь. Окончательно и бесповоротно.
— Прекрасно, — Анастасия скрестила руки на груди. — Значит, так тому и быть.
— Ты это серьёзно? Ты готова разрушить наш брак из-за какой-то ерунды?
— Это не ерунда! Это моя жизнь! Моё право жить в собственной квартире без постоянного вмешательства! И если для тебя это ерунда, значит, наш брак был обречён с самого начала.
Иван молчал несколько секунд. Потом резко развернулся к матери.
— Мама, пошли. Здесь нам больше не рады.
Дарья Николаевна смотрела на невестку с таким выражением, словно видела перед собой монстра.
— Настя, ты пожалеешь об этом. Пожалеешь, когда останешься одна.
— Может быть, — согласилась женщина. — Но лучше быть одной, чем терпеть неуважение в собственном доме.
Свекровь хотела что-то сказать ещё, но Иван схватил её за локоть, потянул к выходу. В прихожей муж остановился, обернулся.
— Это твоё последнее слово?
— Да.
— Тогда готовься к разводу.
Анастасия молча кивнула. Дверь захлопнулась. В квартире повисла оглушительная тишина.
Женщина подошла к окну, прислонилась лбом к прохладному стеклу. Руки дрожали, в горле стоял ком, но слёз не было. Только странное, почти пугающее облегчение.
На следующее утро Анастасия проснулась рано. Прошлась по квартире, разглядывая каждый угол. Вот тот самый журнальный столик, из-за которого вчера разгорелся скандал. Стоит у дивана, на своём законном месте. Вот шторы — не те бордовые уродливые, а светлые, воздушные, какие она сама выбирала. Дарья Николаевна сняла их в первый же месяц после свадьбы, но вчера вечером, после ухода мужа и свекрови, Анастасия достала из шкафа свёрток со старыми шторами и повесила обратно.
Телефон молчал. Иван не звонил, не писал. Видимо, обида была настолько сильной, что муж решил выждать, пока жена сама не позвонит с извинениями.
Но Анастасия не собиралась извиняться.
Через три дня женщина подала заявление на развод. Процедура оказалась проще, чем казалось. Квартира была куплена до брака, на деньги Анастасии. Совместного имущества почти не было — несколько предметов мебели, которые Иван принёс со своей старой квартиры, бытовая техника. Анастасия не стала спорить, сказала, что муж может забрать всё своё.
Иван пришёл за вещами через неделю. Молчал, сгружая одежду в коробки. Анастасия стояла в дверном проёме, наблюдая.
— Думаешь, тебе будет лучше одной? — наконец спросил муж, не поднимая головы.
— Не знаю. Но точно не хуже, чем было.
Иван выпрямился, посмотрел на жену. В глазах мелькнуло что-то похожее на сожаление, но быстро исчезло.
— Мама говорит, что ты всегда была эгоисткой. Просто я этого не замечал.
— Дарья Николаевна многое говорит, — спокойно ответила Анастасия. — Но её мнение меня больше не касается. Как и твоё.
— Значит, всё? Вот так просто всё закончилось?
— Не просто. Очень даже непросто. Два года я пыталась что-то изменить. Намекала, просила, умоляла. Ты не слышал. Вернее, слышал, но не хотел ничего менять. Для тебя всегда была важнее мама.
— Она моя мать!
— А я твоя жена! Была женой! Но ты ни разу не выбрал меня. Ни разу не встал на мою сторону. И это нормально, Иван. Просто мы не подходим друг другу.
Муж допаковал вещи, взвалил коробки на руки. У двери остановился.
— Ты пожалеешь, Настя.
— Может быть. А может, нет. Время покажет.
Дверь закрылась. Анастасия прошла на кухню, поставила чайник. Села за стол, посмотрела на свой телефон. Два пропущенных от Дарьи Николаевны. Женщина заблокировала номер.
Вечером пришла мама. Анастасия не рассказывала ей о случившемся, но мать всё поняла по лицу дочери.
— Развелась?
— Почти. Документы поданы.
Мама обняла дочь, погладила по голове.
— Я знала, что этот брак плохо кончится. Видела, как эта женщина тебя третирует. Но ты не слушала.
— Я любила его, мама.
— Знаю, доченька. Но любовь — это не только чувства. Это ещё и уважение. А его там не было.
Анастасия кивнула, утыкаясь лицом в материнское плечо. Слёзы наконец прорвались — горькие, обжигающие, но одновременно облегчающие. Словно вымывали из души всю боль, накопленную за два года молчания.
Прошло полгода. Развод оформился быстро и тихо. Иван забрал последние вещи и исчез из жизни Анастасии. Иногда женщина задумывалась, как он живёт, вернулся ли к матери. Но эти мысли были мимолётными и не вызывали боли.
Квартира снова стала домом. Анастасия повесила новые картины, купила растения, переставила мебель так, как хотела давно. Журнальный столик по-прежнему стоял у дивана. Шторы всё те же — светлые, пропускающие солнце.
Однажды вечером, сидя на диване с книгой, женщина поймала себя на мысли, что счастлива. Не бурно, не восторженно. Просто спокойно и ровно счастлива. В её доме тишина, порядок, комфорт. Никто не переставляет вещи, не критикует выбор штор, не учит жить.
За окном шёл дождь. Капли стучали по стеклу мерно и успокаивающе. Где-то далеко, в другой части города, возможно, Дарья Николаевна командовала, распоряжалась, контролировала и сын не видел в этом ничего плохого.
Но Анастасии это больше не касалось. Она была дома. В своём доме. И это было лучшее чувство на свете.
