Его лицо знала вся страна. Геннадия Королькова называли «русским Бельмондо» — за обаяние, за ту самую мужественную, чуть грустную улыбку, за невероятное присутствие на экране. Он прошел всю войну грудным младенцем в партизанском отряде, завоевал Москву с третьей попытки и 25 лет был одним из самых востребованных артистов СССР.
Его фильмография — это срез эпохи: «Тени исчезают в полдень», «Государственная граница», «Трактир на Пятницкой», «Батальоны просят огня».
Но его земной путь закончился не под аплодисменты, а в тишине хосписа. В полном одиночестве, без гроша в кармане, от болезни, которую он слишком поздно заметил. Как так вышло, что человек, переживший фашистскую оккупацию, не смог пережить мирное время? Почему звезда, горевшая так ярко, угасла в таком забвении?
Это история не просто об актёре. Это история о человеке, который до самого конца оставался слишком принципиальным, слишком гордым и слишком ранимым для эпохи, где выживал сильнейший.
Детство, оплаченное кровью партизан
Он появился на свет 3 июля 1941 года. Всего через 11 дней после начала войны. Отец, Григорий Корольков, уже ушёл на фронт. Мать, Антонина Павловна, едва оправившись от родов, приняла судьбоносное решение.
Молодая женщина, занимавшая пост секретаря комсомольской организации в родном Рославле Смоленской области, не могла оставаться в городе, который вот-вот захватят немцы. Оставаться с младенцем на руках было равносильно смерти.
И она ушла. Ушла в партизаны. Вслед за ней потянулась и бабушка. Так началась невероятная военная эпопея маленького Гены. Он, совсем кроха, стал полноправным, хоть и невольным, бойцем партизанского отряда.
Голод, холод, постоянная опасность — его первыми воспоминаниями должны были стать шелест листьев над землянкой и приглушённые голоса взрослых. Он, конечно, ничего не помнил. Но позже, уже взрослым, мать рассказала ему страшные детали.
Малыш плакал. Голодный, мокрый, он заходился в крике, который в лесной тишине звучал как сирена. Командир отряда сурово ругался — каждый детский плач мог вывести карателей прямо на их убежище. Но что можно было сделать с младенцем?
Однажды двое партизан отправились в ближайшую деревню, чтобы раздобыть хоть какое-то пропитание для ребёнка. Они не вернулись. Погибли, чтобы маленький Гена мог выжить. Эта жертва, о которой он узнал много позже, навсегда легла на его душу тяжёлым, невысказанным грузом.
Войну, чудом, пережили все. Отец вернулся с фронта. Семья, собрав нехитрый скарб, перебралась во Львов. Там началась другая жизнь — мирная, школьная. Гена рос артистичным мальчишкой, блистал в самодеятельности, учителя прочили ему будущее на сцене. Но внутри юноши жили сомнения, посеянные годами лишений. Он не верил, что его талант чего-то стоит.
Третья попытка: как слесарь из Львова покорил МХАТ
После школы он выбрал, как ему казалось, надёжный путь. Пошёл работать на завод простым слесарем.
Настоящая мужская профессия, сталь, масло, уверенность в завтрашнем дне. Но душа рвалась к другому. Параллельно с работой у станка он записался в театральную студию при местном театре. И там наконец-то понял — его место не в цеху.
Собрав волю в кулак и скромные сбережения, он отправился в Москву. Штурмовать Школу-студию МХАТ. Первая попытка провалилась. Вторая — тоже. Многие на его месте сломались бы, махнули рукой и вернулись к слесарному делу. Но в Геннадии говорила та самая партизанская упрямая кровь. Он не сдался.
С третьего захода ему улыбнулась удача. Он поступил. И после окончания, что было редкостью для провинциала, его сразу приняли в труппу престижного Центрального детского театра. Казалось, мечта сбывается. Но характер, тот самый, сложный, принципиальный, уже начал прокладывать свой путь.
Звёздные роли и театральные скандалы
В кино он ворвался стремительно. Ещё студентом снялся в эпизоде фильма «Человек, который сомневается». А звёздный час пробил после главной роли в картине «Три дня Виктора Чернышёва».
Его герой — простой рабочий парень с чистой душой и непростой судьбой — был сыгран так искренне, что режиссёры выстроились в очередь. Его стали называть «русским Бельмондо», его лицо, одновременно мужественное и трогательное, не сходило с экранов.
Началась 25-летняя эпоха невероятной востребованности. Он снимался без остановки, не гнушаясь ни эпизодов, ни главных ролей. Фёдор Морозов в легендарных «Тенях исчезают в полдень», подполковник Свиридов в эпопее «Государственная граница», следователь Климова в «Трактире на Пятницкой»… Он был трудоголиком, отдавался работе полностью.
А вот с театрами не складывалось. И причина была не в профессионализме, а в его обострённом чувстве справедливости. Из ЦДТ он перешёл в Театр имени Маяковского. Но когда главный режиссёр Андрей Гончаров позволил себе нелестные высказывания в адрес Евгения Леонова, Корольков, не раздумывая, подал заявление. Из солидарности.
Потом был «Ленком». И снова конфликт. На этот раз — с самим Марком Захаровым. Легенда гласит, что Захаров в пылу спора назвал супругу Королькова, актрису Фатиму Кладо, «бездарностью». Для Геннадия это было равносильно личному оскорблению. Он не стал ничего доказывать. Он просто положил на стол заявление об увольнении. Карьера в одном из самых перспективных театров страны была принесена в жертву чести жены.
Его приютил Театр-студия киноактёра. Но его настоящей жизнью, его стихией стало кино. Он купался в лучах славы, его узнавали на улицах, просили автографы. Казалось, так будет всегда.
Перелом: 90-е, гардероб и первая рюмка
Начало 90-х ударило по всем. Но по людям, чья профессия — быть узнаваемыми, удар был сокрушительным. Киностудии встали. Фильмы почти не снимали. Востребованный ещё вчера актёр внезапно оказался никому не нужен.
Предложения иссякли. Деньги таяли на глазах. Гордость не позволяла просить, унижаться. Нужно было как-то выживать. И тогда Геннадий Корольков, звезда всесоюзного масштаба, устроился на работу… гардеробщиком. В свой же Театр-студию киноактёра.
Представьте эту сцену. Человек, который ещё вчера играл подполковников и народных героев, молча принимает пальто у своих бывших коллег. Смотрит им в глаза, видит жалость, смущение или равнодушие. Он даже какое-то время скрывал эту работу от собственной семьи. Стыдился. Не за труд — труд честный. А за то падение, которое эта работа символизировала.
Именно тогда он впервые по-настоящему взял в руки рюмку. Алкоголь стал не способом веселья, а единственным лекарством от невыносимой реальности, от чувства собственной ненужности, от краха всей жизни. Фатима, его жена, боролась за него как могла. Уговаривала, ругалась, плакала. Но трясина затягивала всё сильнее.
В 1994 году молодой режиссёр Галина Евтушенко сняла о нём документальный фильм с красноречивым названием «Где-то я Вас видел». Это была горькая ирония судьбы. Его действительно все где-то видели. Но теперь видели в совершенно ином качестве.
Одиночество: уход жены и неожиданная дочь
Брак с Фатимой Кладо, длившийся почти 30 лет, не выдержал испытания бедой и водкой. Женщина, отчаявшись достучаться до мужа, ушла. Он остался один в пустой квартире. Навещал только сын Антон, который, пошёл по стопам отца и старался его поддерживать.
И тогда, в самый тёмный период его жизни, случилось невероятное. В 2004 году из Праги пришло письмо. Писала взрослая женщина по имени Ленка Бурдова. Она утверждала, что его дочь. Родилась в 1976 году от мимолётного, но страстного романа с чешской актрисой Зденкой Бурдовой во время съёмок фильма «Звезды на утреннем небе» в Праге.
Геннадий был ошеломлён. Он ничего не знал. Зденка не сообщала ему о беременности. И вот теперь, спустя почти 30 лет, жизнь преподносила ему последний, пронзительный сюрприз. Они встретились в Москве. Позже прилетала и Зденка. Ленка, успешная пражская телеведущая, была поразительно похожа на отца. В этих встречах было столько невысказанного, столько упущенного времени…
Казалось, эта ниточка, протянувшаяся из прошлого, могла бы стать спасением. Новым смыслом. Но время было безжалостно. Болезнь, которую он долго игнорировал, списывая недомогания на возраст и последствия возлияний, уже точила его изнутри.
Хоспис: последний акт
К врачам он обратился слишком поздно. Диагноз — рак — прозвучал как приговор. Болезнь была запущена, лечение почти не давало шансов. Денег на дорогие клиники или круглосуточный уход не было. Сын пытался помочь, но своих забот хватало.
Единственным местом, где безнадёжно больному человеку могли дать хоть какое-то облегчение, оказался хоспис. Туда он и отправился провести свои последние дни. Не в уютной квартире, окружённый семьёй, а в казённой палате, в окружении таких же одиноких и потерянных.
Он угасал тихо. Вспоминал ли он партизанский лес, крик младенца, за который отдали жизни двое незнакомых людей? Вспоминал ли блеск софитов и аплодисменты, лицо Марка Захарова в момент ссоры или испуганные глаза жены? Мысленно ли он разговаривал с дочерью, которую только-только успел узнать?
23 января 2007 года его не стало. Геннадию Королькову было 67 лет. Прощались с ним не на центральной киностудии, а в почти что пустом зале. О нём ненадолго вспомнили СМИ, назвав «забытой звездой».
Он прожил жизнь, полную крайностей. От смертельной опасности в младенчестве — к всесоюзной славе. От принципиальности, стоившей ему карьеры, — к унижению в гардеробе. От семейного счастья — к полному одиночеству. Он не умел прогибаться, не умел быть практичным. Он был актёром и человеком до мозга костей. И эпоха, сменившаяся так резко, не оставила места для таких, как он. Его трагедия — не в болезни, а в том, что мир, для которого он был героем, вдруг исчез. И оказалось, что жить в новом мире этому герою было просто нечем.
