— Слушай, ну что тебе стоит? Пару недель всего, а сестре очень поможешь, — Илья поставил тарелку в раковину и обернулся к жене, стараясь придать лицу непринуждённое выражение.
Виктория в этот момент протирала столешницу и даже не подняла на него взгляд. Её руки двигались размеренно, методично собирая крошки со стола после ужина.
— О чём ты? — спокойно спросила она, хотя по лёгкому напряжению в плечах было понятно, что она уже догадывается.
— Лариса хочет взять кредит. Но банк требует залог. Если машину временно переоформить на неё, вопрос решится сам собой. Потом всё вернём обратно, как будто ничего и не было, — Илья говорил будничным тоном, словно речь шла о том, чтобы одолжить соседу дрель на выходные.
Виктория остановилась. Медленно положила губку на край раковины и наконец посмотрела на мужа. Взгляд у неё был такой внимательный и изучающий, будто она пыталась понять, шутит он или действительно не осознаёт абсурдность своих слов.
— Ты серьёзно? — переспросила она, слегка наклонив голову набок.
— Абсолютно, — кивнул Илья с той искренностью, которая обычно располагает к себе людей. — Всего на месяц. Может, даже меньше. Лариска получит деньги, закроет свои дела, и машина снова будет твоя. Как ни в чём не бывало.
Виктория медленно выдохнула. Она стояла, облокотившись на столешницу, и смотрела на мужа так, словно видела его впервые — или, по крайней мере, видела что-то новое в человеке, с которым прожила семь лет.
— Илья, — начала она тихо, но голос её звучал твёрдо, как сталь, — машина куплена мной до брака. На мои деньги. Которые я копила четыре года, работая на двух работах. Это моя личная собственность. Ты понимаешь, что это значит?
— Ну и что? — махнул рукой муж с той лёгкостью, которая выдавала полное непонимание проблемы. — Мы ведь семь лет вместе. Живём под одной крышей. Какая разница, чья машина формально? Это же просто бумажки.
— Формальность? — Виктория даже усмехнулась, но в этой усмешке не было ни капли веселья. — Переоформление транспортного средства — это не устная договорённость между родственниками. Это официальная смена собственника в ГИБДД. С новым свидетельством о регистрации. С новым ПТС. С указанием нового владельца. Ты вообще об этом подумал?
Илья замялся. Было видно, что он действительно не ожидал такой реакции и вообще не вдавался в юридические детали, полагая, что всё как-нибудь само собой образуется.
— Машуль, ну ты чего? — попытался он смягчить тон, делая шаг к ней. — Это же моя сестра. Кровь. Ей сейчас правда трудно. Если мы не поможем, кто поможет?
— Трудно ей всегда, — отрезала Виктория, и в голосе её прозвучали нотки усталости от этой вечной темы. — В прошлом году она брала у нас тридцать тысяч. Сказала, вернёт через месяц. Прошло полтора года. Видела ты хоть один рубль обратно?
Илья отвёл взгляд, уставившись в угол кухни, где стоял холодильник.
— Это другое, — пробормотал он неубедительно. — Тогда у неё действительно случился форс-мажор.
— Да? — Виктория скрестила руки на груди, и её фигура приобрела какую-то особую собранность и жёсткость. — Хорошо. Тогда объясни мне, как человеку, далёкому от банковской сферы, но способному думать логически: зачем Ларисе нужен залог в виде моей машины? Если она берёт кредит, банк обычно оформляет залог на тот же объект, который покупается на эти деньги. Автокредит — машина в залоге у банка, ипотека — квартира. Это стандартная практика. Почему ей нужна именно моя машина в качестве обеспечения?
Илья нервно провёл рукой по волосам, взъерошивая их. Жест выдавал его растерянность.
— Не знаю всех деталей. Я не банкир. Она сказала, что так надо, что у них какая-то особая программа. Какие-то нюансы.
— Нюансы, — медленно повторила Виктория и кивнула с таким видом, будто получила ответ на все свои вопросы. — Понятно. Илюш, а ты вообще понимаешь, что если машина будет переоформлена на Ларису, то она юридически станет её владельцем? По закону. Не на словах, не по понятиям, а по документам. И если она не вернёт кредит — а учитывая её историю с долгами, это более чем вероятно, — машину заберут судебные приставы в счёт погашения задолженности. А я останусь ни с чем. Без машины, на которую потратила четыре года своей жизни.
— Этого не будет! — быстро и горячо сказал Илья, словно его убеждённость могла изменить законы экономики и человеческую природу. — Лариса не такая. Она вернёт всё. Обещала же.
— Какая она? — Виктория подошла ближе, и голос её стал тише, но от этого только опаснее. — Расскажи мне. Та самая Лариса, которая два года назад уговорила вашу маму переписать квартиру на себя, чтобы «обезопасить от мошенников», а потом выставила родную мать на улицу? Или та Лариса, которая обещала вернуть наши деньги через месяц, а потом три раза за год слетала отдыхать в Турцию и Египет, выкладывая фотографии с пляжей в соцсетях?
— Не выставила! — вспылил муж, и щёки его покраснели от внезапного гнева. — Мама сама решила переехать к дяде Вите! Сама! Никто её не гнал!
— Ага, — кивнула Виктория с горькой усмешкой. — Сама решила. После того как Лариса поменяла замки в квартире и не пустила её на порог. После того как выбросила её вещи на лестничную клетку. Это называется «сама решила»?
— Ты ничего не понимаешь! Там была сложная ситуация! — Илья повысил голос, и в нём прозвучала та беспомощная злость, которая рождается, когда человек понимает, что не может ничего возразить по существу.
— Понимаю, — спокойно ответила Виктория, и это спокойствие было страшнее любого крика. — Понимаю прекрасно. И именно поэтому машину никуда я не оформлю. Ни на месяц, ни на неделю, ни на день.
Илья резко выпрямился, и всё его тело стало воплощением возмущения.
— То есть ты прямо сейчас отказываешь моей сестре? Моей родной сестре? — голос его зазвучал жёстче и холоднее.
— Отказываю не ей. Отказываю тебе, — чётко поправила Виктория. — Потому что твоя идея безумная и граничит с мошенничеством. И потому что это моё имущество, заработанное моим трудом, и я имею право распоряжаться им так, как считаю нужным.
— Наше! — повысил голос Илья, и в этом возгласе было что-то от последней попытки переломить ситуацию. — Мы муж и жена! Всё, что у нас есть, — общее!
— Машина куплена до брака, — холодно повторила она, произнося каждое слово отдельно, будто объясняла что-то особенно непонятливому ребёнку. — По российскому законодательству имущество, приобретённое до регистрации брака, не является совместно нажитым и разделу не подлежит. Ты это прекрасно знаешь. Или делаешь вид, что не знаешь.
Илья стиснул зубы так сильно, что на скулах заходили желваки. Несколько секунд он молчал, глядя в пол, словно там была написана подсказка, как переубедить жену. Потом поднял голову и сказал тише, но в голосе прозвучала угроза:
— Значит, семья для тебя ничего не значит? Моя семья? Мои родные?
Виктория усмехнулась, но в глазах её мелькнуло что-то жёсткое и беспощадное.
— Семья — это не когда один член семьи вытирает ноги о другого, — произнесла она медленно. — Семья — это взаимное уважение, поддержка и забота. А то, что ты предлагаешь, — это манипуляция. Ты пытаешься надавить на меня чувством вины, чтобы я отдала своё имущество человеку, который уже доказал свою ненадёжность множество раз.
— Да какая, чёрт побери, манипуляция?! — сорвался Илья, и его голос зазвенел от возмущения. — Я просто прошу тебя помочь моей сестре! Она в трудной ситуации! Это нормально — помогать близким!
— Трудная ситуация была у твоей матери, когда Лариса забрала её единственную квартиру и выставила на улицу, — напомнила Виктория, и в её голосе не было ни капли сочувствия. — Где ты тогда был? Почему не защитил собственную мать? Или там тоже были «нюансы»?
— При чём тут это вообще?! — Илья замахал руками, словно пытаясь отогнать от себя неприятную истину.
— При том, что ты не умеешь говорить своей сестре слово «нет». Даже когда она поступает подло и бессовестно. Даже когда она причиняет боль твоим же родным. И теперь ты хочешь, чтобы я тоже молчала и покорно согласилась на это безумие. Но я не твоя мать. И я не буду терпеть.
Илья шагнул к жене. Лицо его было напряжённым, челюсти сжаты, в глазах плескалась смесь гнева и отчаяния.
— Вика, ты либо сделаешь это по-хорошему, либо…
— Либо что? — спокойно перебила она, не отступая ни на шаг.
Он замолчал. Секунду смотрел на неё, пытаясь найти слова для угрозы, которая могла бы её испугать. Но ничего не нашёл. Потом резко отвернулся и пошёл в комнату. Дверь хлопнула с такой силой, что задребезжали стёкла в серванте.
Виктория осталась стоять на кухне. Руки её слегка дрожали — не от страха, а от выброса адреналина после конфликта. Она глубоко вдохнула, медленно выдохнула, считая до пяти. Потом достала телефон и набрала короткое сообщение юристу, с которым консультировалась раньше по рабочим вопросам: «Нужна срочная консультация по семейному праву. Давление со стороны супруга по поводу переоформления личного имущества. Можете принять завтра?»
Ответ пришёл через три минуты: «Завтра в 15:00. Приходите».
На следующий день, взяв отгул на работе, Виктория пришла в небольшой офис на третьем этаже старого здания в центре города. Юрист — женщина лет пятидесяти с проницательными глазами и усталым лицом — выслушала её историю молча, изредка кивая и делая пометки в блокноте.
— Если машина оформлена на вас до брака, она является вашей личной собственностью, — сказала она, когда Виктория закончила. — Супруг не имеет права переоформить её без вашего письменного согласия в виде нотариально заверенной доверенности. А если будет оказывать психологическое давление, угрожать или пытаться завладеть документами обманным путём — это повод зафиксировать и при необходимости обратиться в правоохранительные органы.
— Как зафиксировать? — спросила Виктория.
— Записать разговор на диктофон. Сохранить всю переписку в мессенджерах. Если будут свидетели давления — попросить их письменные показания. Если дойдёт до развода, всё это станет доказательной базой того, что брак распался не по вашей вине, — объяснила юрист деловым тоном человека, который сталкивался с подобными случаями не раз. — Также рекомендую хранить все документы на машину в недоступном для супруга месте. Желательно в банковской ячейке или у родственников, которым вы доверяете.
— А если он всё-таки попытается что-то сделать?
— Немедленно в полицию. Заявление о попытке мошенничества или хищения документов. И одновременно — ко мне. Мы подадим иск о разводе и разделе имущества. В вашем случае делить нечего, машина ваша, квартира, как я понимаю, тоже. Но сам факт подачи иска часто отрезвляет людей.
Виктория кивнула, впитывая информацию. В груди у неё что-то сжалось — она ещё несколько дней назад и подумать не могла, что будет сидеть в кабинете юриста и обсуждать возможный развод.
Вечером того же дня Илья вернулся домой поздно, около десяти. Сразу прошёл в ванную, ничего не сказав жене, словно её не существовало. Когда вышел, Виктория стояла в коридоре, облокотившись о стену.
— Поговорим? — спросила она спокойно.
— О чём? — буркнул он, не глядя на неё и пытаясь пройти мимо в спальню.
— О машине. И о нашем будущем.
Илья остановился как вкопанный. Медленно обернулся.
— Передумала? — в голосе прозвучала надежда.
— Нет, — спокойно ответила Виктория. — Я хочу, чтобы ты раз и навсегда понял: если ты попытаешься переоформить машину на Ларису без моего согласия, я в тот же день подам исковое заявление в суд. О разводе. И о выселении тебя из этой квартиры.
Илья вздрогнул, словно его ударили.
— Ты что несёшь? — голос прозвучал неуверенно.
— То, что сказала. Машина — моя личная собственность, приобретённая до брака. Любые попытки переоформления без моего ведома будут расценены как попытка мошенничества. Я не дам тебе доверенности. Никогда. И документы на машину ты больше не найдёшь в этом доме.
— Вика, ты серьёзно? — Илья смотрел на неё с каким-то недоверием, словно не узнавал человека, с которым прожил столько лет.
— Абсолютно, — она смотрела на него ровно, без эмоций, и именно это отсутствие эмоций пугало больше всего. — И если ты продолжишь настаивать, давить на меня или привлечёшь к этому Ларису — я пойду дальше. Подам на развод. Через суд добьюсь твоего выселения из квартиры. И поверь, я это сделаю.
Илья молчал несколько долгих секунд. Потом с какой-то горечью усмехнулся:
— Выселишь? Серьёзно? А на каком, интересно, основании?
— Квартира тоже моя, — напомнила Виктория тоном преподавателя, объясняющего очевидные вещи. — Досталась мне по наследству от бабушки. Шесть лет назад, ещё до нашего брака. Ты здесь только прописан, но не являешься собственником. Через суд при разводе я имею полное право требовать снятия тебя с регистрационного учёта и выселения. Это займёт время — месяца три-четыре, но я добьюсь этого. У меня уже есть консультация юриста на этот счёт.
Илья побледнел. Теперь он смотрел на жену так, словно видел её впервые в жизни — другого человека, незнакомого и пугающего своей решимостью.
— Ты… ты уже к юристу ходила? — еле выдавил он.
— Сегодня. Потому что после вчерашнего разговора я поняла: мне нужно защитить свои права и своё имущество. От тебя. От твоей сестры. От всех, кто считает, что может распоряжаться тем, что я заработала своим трудом.
— Вика…
— Я терпеливая, — продолжила она, не давая ему вставить слово. — Но не глупая. И не позволю себя использовать. Ни тебе, ни твоей сестре, ни кому бы то ни было. Я семь лет строила с тобой семью, верила, что мы одна команда. Но вчера я поняла, что ошибалась. Для тебя важнее сестра, которая обворовала собственную мать, чем жена, которая всегда тебя поддерживала.
Она развернулась и пошла в спальню, оставив Илью стоять в коридоре с опущенной головой.
Через два дня ему позвонила Лариса. Илья как раз ехал с работы и ответил, включив громкую связь.
— Ну что, договорился с этой своей? — спросила она без приветствия, и в голосе её звучало торжествующее ожидание.
— Нет, — коротко ответил брат.
— Как это нет?! — взвизгнула Лариса. — Ты ей объяснил, что это ненадолго? Что я верну машину?
— Объяснил всё. Она категорически против.
— Да кто она вообще такая?! — голос сестры перешёл на визг. — Твоя жена! Должна тебя слушаться! Это её прямая обязанность!
— Лариса, она не обязана отдавать своё имущество кому бы то ни было, — устало сказал Илья.
— Не обязана?! — перебила сестра. — Значит, мы с тобой для неё чужие? Да я всегда это знала! Всегда чувствовала, что она нас презирает! Высокомерная стерва! Думает, раз у неё машина есть, то она лучше всех! А мне, значит, помогать не надо? Я что, не родная тебе?
Илья молчал, чувствуя, как внутри нарастает усталость от всей этой ситуации.
— Ты вообще мужик или тряпка? — продолжала наезжать Лариса. — Не можешь даже жену свою заставить сделать то, что нужно? Да любой нормальный мужчина поставил бы её на место!
— Не могу, — тихо сказал он. — И не буду пытаться.
— Ну и отлично! — рявкнула Лариса, и было слышно, что она едва сдерживается, чтобы не сорваться на мат. — Значит, я сама с ней поговорю! Узнаешь, что такое настоящий разговор! Без твоих нюней!
Она бросила трубку. Илья ещё несколько секунд смотрел на телефон, потом тяжело вздохнул.
На следующий день, около трёх часов дня, в дверь квартиры позвонили. Виктория была дома — взяла выходной, чтобы разобрать документы и переложить всё самое важное в сейф. Открыла дверь и увидела на пороге Ларису — взъерошенную, с красными, будто заплаканными глазами и лицом, искажённым какой-то лихорадочной решимостью.
— Мне надо с тобой серьёзно поговорить, — заявила та, даже не поздоровавшись.
— Проходи, — спокойно ответила Виктория, отступая в сторону.
Они прошли на кухню. Лариса даже не села, осталась стоять посреди комнаты, скрестив руки на груди в воинственной позе.
— Машина мне нужна позарез. Без неё банк кредит не даст. Я уже всё выяснила, подала заявку. Осталось только предоставить залог.
— Понимаю твою ситуацию, — кивнула Виктория. — Но машина моя. И оформлять её на тебя я не буду. Ни на неделю, ни на месяц, ни на какой другой срок.
— Почему?! — Лариса стукнула ладонью по столу, и чашки на нём мелодично звякнули. — Это же временно! Я обязательно верну! Даю слово!
— Как ты вернула деньги, которые брала у нас? — спокойно спросила Виктория.
Лариса замерла, словно не ожидала, что разговор пойдёт в эту сторону.
— При чём тут какие-то деньги?
— При том, что ты брала у нас тридцать тысяч рублей. Обещала вернуть через месяц. Прошло полтора года. Денег мы так и не увидели.
— У меня были трудности! — огрызнулась Лариса. — Не понимаешь, что ли? Жизнь — это не только сидеть дома и считать копейки!
— Трудности, которые не помешали тебе слетать в Турцию дважды за этот год, — заметила Виктория. — И в Египет тоже. Судя по твоим фотографиям в соцсетях, отдыхала ты очень неплохо. Пятизвёздочные отели, экскурсии, шопинг.
— Да как ты смеешь лезть в мою жизнь?! — вскинулась Лариса, и лицо её покраснело от возмущения. — Это мои деньги! Я заработала! Куда хочу, туда и трачу!
— Согласна, — кивнула Виктория. — Твои деньги, твоё право. Но машина — моя. И распоряжаюсь ею я. Не ты и не Илья.
Лариса медленно поднялась из-за стола, её руки сжимались и разжимались, словно она пыталась взять себя в руки.
— Ты просто жадная, — процедила она сквозь зубы. — Тебе не жалко родных людей! Вот что я тебе скажу!
— Родных? — Виктория усмехнулась, и в этой усмешке было столько презрения, что Лариса невольно отступила на шаг. — Ты выгнала собственную мать из квартиры. Женщину, которая тебя родила и вырастила. О какой родне ты мне тут рассказываешь?
— Это было не так! Ты не знаешь всей правды!
— Знаю достаточно. Твоя мать живёт сейчас у дяди в однокомнатной квартире, спит на раскладушке, потому что родная дочь отобрала у неё единственное жильё. Потому что ты уговорила её переписать квартиру, пообещав заботиться о ней, а потом просто выставила за дверь. И теперь ты хочешь, чтобы я поверила твоим обещаниям? Серьёзно?
Лариса побелела от ярости. В её глазах плескалось что-то дикое и опасное.
— Ты пожалеешь! — прошипела она, наклоняясь к Виктории. — Слышишь? Пожалеешь! Я добьюсь своего! Любой ценой!
— Попробуй, — спокойно ответила Виктория, не отводя взгляда. — Только предупреждаю сразу: если попытаешься оформить машину обманом, украсть документы или каким-то образом завладеть ею незаконно, я немедленно обращусь в полицию. Подам заявление о мошенничестве и хищении. И подключу адвоката. У меня уже есть юридическая консультация на этот счёт.
Лариса открыла рот, чтобы что-то сказать, но, видимо, не нашла слов. Постояла несколько секунд, тяжело дыша, потом резко развернулась и выбежала из квартиры. Дверь хлопнула так, что задрожали стены.
Виктория осталась стоять на кухне, держась за спинку стула. Руки дрожали — теперь уже от реакции на конфронтацию. Она налила себе воды, выпила медленными глотками и села, пытаясь успокоить сердцебиение.
Вечером, когда Илья вернулся с работы, она рассказала ему о визите Ларисы. Он слушал мрачно, сжав челюсти, и с каждым словом его лицо становилось всё более напряжённым.
— Всё, — сказал он, когда Виктория закончила. — С Ларисой я больше не общаюсь.
— Илюш, ты уверен? — осторожно спросила она. — Это же твоя сестра.
— Не важно, — отрезал он. — Она перешла все границы. Я слишком долго закрывал глаза на её поступки. На то, что она сделала с мамой. На то, как она обращается с людьми. Хватит. Ты была права с самого начала. А я был слепым идиотом.
Виктория подошла к нему и обняла. Илья прижал её к себе, уткнувшись лицом в её волосы.
— Прости меня, — тихо сказал он. — За всё.
На следующий день Илья набрал номер сестры. Говорил коротко и жёстко, не давая ей перебить себя:
— Лариса, слушай внимательно. Я больше не хочу иметь с тобой ничего общего. Ты вчера пришла к моей жене и угрожала ей. Это последняя капля. Больше не звони мне, не пиши, не приезжай. Для меня тебя больше нет.
— Ты не можешь! — закричала Лариса в трубку. — Я твоя сестра! Кровь! Ты обязан мне помогать!
— Был обязан. Больше нет, — спокойно ответил Илья и сбросил вызов. Заблокировал её номер во всех мессенджерах и соцсетях.
А ещё через неделю, когда Виктория вернулась с работы, она обнаружила, что Илья заказал новые замки для входной двери.
— На всякий случай, — пояснил он. — У Ларисы был запасной ключ от нашей квартиры. Мама давала ей когда-то, когда мы уезжали в отпуск. Не хочу рисковать.
Виктория кивнула, и они вместе установили новые замки — надёжные, с дополнительными ригелями.
Прошёл месяц. Лариса не объявлялась. Периодически Илья слышал о ней от дальних родственников — она по-прежнему жила в бывшей материнской квартире, влезала в новые долги, скандалила с соседями из-за шума по ночам. Но их с Викторией это больше не касалось.
Машина так и стояла на парковке под их окнами. Каждое утро Виктория садилась за руль, заводила двигатель и ехала на работу. Надёжная, верная, её собственная. Купленная её деньгами, её трудом.
И каждый раз, поворачивая ключ зажигания, она вспоминала тот разговор на кухне.
— Оформишь машину на сестру. В тот же день получишь повестку в суд.
Она сказала это. И была готова исполнить. До конца.
Но, к счастью, до суда дело не дошло. Просто потому, что граница была поставлена вовремя. Жёстко, но справедливо.
