— Мама, ты в своем уме? Ты серьезно сейчас притащила в наш дом новости о том, какой ремонт Ксения сделала в своей новой спальне?
Я стоял посреди кухни, сжимая край столешницы так, что костяшки пальцев побелели. Воздух в комнате, казалось, загустел от напряжения.
Нина Федоровна невозмутимо помешивала чай, глядя в окно с таким видом, будто я спросил её о погоде.
— Паша, ну что ты сразу заводишься? — мягко, почти елейно отозвалась она. — Ксюша просто прислала фотографии. У неё изумительный вкус, ты же знаешь. Венецианская штукатурка, светлые тона… Тебе бы поучиться у неё уюту, а то у вас тут как в операционной — всё серое и холодное.
— У нас здесь так, как нравится моей жене! — я почти сорвался на крик. — Мама, ты понимаешь, что Олеся сейчас в соседней комнате и она всё слышит?
— И пусть слышит, — мама аккуратно положила ложечку на блюдце. Звук металла о фарфор прозвучал как выстрел. — Может, хоть какие-то выводы сделает. Ксюша всегда была душевной, теплой. Она мне за эти годы как дочь стала. А штамп в твоем паспорте на мои чувства не влияет.
— Пять лет, мама! — я перешел на свистящий шепот. — Пять лет прошло с развода! У нас нет детей, нет общего имущества, нет ни одной причины, по которой ты должна знать цвет её стен!
— Причина есть, — отрезала Нина Федоровна, и в её глазах блеснул холодный огонек. — Она — Человек. С большой буквы. И она меня не забывает, в отличие от некоторых.
— В отличие от кого? — в дверях появилась Олеся. Лицо её было бледным, под глазами залегли тени. — В отличие от меня, Нина Федоровна?
— Я этого не говорила, деточка, — мама одарила мою жену вежливой, абсолютно ледяной улыбкой. — Ты сама это сказала.
— Вы издеваетесь над нами? — голос Олеси дрожал. — Вы приходите к нам раз в месяц и девяносто процентов времени рассказываете, какая Ксения успешная, как она съездила в Турцию и какую машину купила. Зачем? Чтобы я почувствовала себя ничтожеством?
— Какая ты ранимая, оказывается, — вздохнула мать. — Ксюша бы просто посмеялась. Ладно, Паша, я пойду. Вижу, здесь мне не рады. Атмосфера у вас… тяжелая.
Она встала, поправила безупречный палантин и направилась к выходу. Я пошел провожать её, чувствуя, как внутри закипает глухая, неконтролируемая ярость.
— Мама, постой, — остановил я её уже в прихожей.
— Да, сынок? — она обернулась, ожидая извинений.
— Больше не приходи к нам с рассказами о ней. Вообще.
— Ты мне условия ставишь? — брови матери поползли вверх.
— Я ставлю границы. Если ты выбираешь дружбу с Ксенией — это твое право. Но тогда не удивляйся, что в моей жизни места для тебя будет всё меньше.
— Глупый ты, Пашка, — она покачала головой. — Друзей не меняют на временных женщин.
Дверь захлопнулась. Я остался стоять в тишине, которая казалась оглушительной.
Из комнаты послышался всхлип. Я зашел и увидел Олесю, сидящую на диване. Она закрыла лицо руками.
— Она никогда меня не примет, да? — спросила она, не поднимая головы.
— Лесь, ну ты же знаешь маму… Она упрямая.
— Нет, Паша. Дело не в упрямстве. Она специально это делает. Она использует твою бывшую как дубинку, которой бьет меня каждый раз, когда появляется на пороге.
— Я поговорю с ней еще раз. Серьезно поговорю.
— Ты уже говорил сто раз! — Олеся вскочила. — Что изменилось? Они завтра опять пойдут в театр. Твоя мать будет сидеть в партере с женщиной, которая спала с моим мужем, и обсуждать, какая я «холодная». Ты сам понимаешь, как это дико звучит?
— Понимаю, — глухо ответил я.
— Ни черта ты не понимаешь! — вскрикнула жена. — У любой нормальной свекрови бывшая невестка уходит в туман вместе с разводом. Особенно если нет общих внуков. А тут — любовь до гроба! Она её на день рождения приглашает?
— Мама сказала, что они просто посидели в кафе…
— В твой день рождения! — Олеся горько усмехнулась. — Твоя мать в твой день рождения днем пила кофе с Ксенией, а вечером пришла к нам и критиковала мой пирог. Паша, это абсурд. Это секта имени Ксении.
Я не знал, что ей ответить, потому что аргументы закончились. Всю неделю я ходил как в воду опущенный. Каждое сообщение от матери в мессенджере вызывало у меня нервный тик.
«Смотри, какой букет Ксюше подарил её новый кавалер. Рада за неё, хоть у кого-то личная жизнь бьет ключом», — прислала она фото в среду.
Я удалил сообщение, не отвечая. Но вечером сорвался. Поехал к ней без предупреждения.
Нина Федоровна открыла дверь в прекрасном настроении. В квартире пахло выпечкой — её фирменными лимонными тарталетками.
— О, Павлик! Как вовремя. А у меня гостья, — улыбнулась она.
Сердце пропустило удар. Я прошел в гостиную и замер. За столом, с чашкой тонкого фарфора в руках, сидела Ксения.
— Привет, Паш, — непринужденно сказала бывшая жена. — Выглядишь… усталым. Витамины не пьешь?
Она ничуть не изменилась. Всё та же идеальная укладка, тонкий аромат дорогих духов и эта манера говорить так, будто она здесь хозяйка положения.
— Ксения? — я едва сдержал рык. — Ты что здесь делаешь?
— Ксюша занесла мне подарок из поездки, — быстро вставила мама. — И мы решили чаю выпить. Садись с нами!
— Я не буду садиться, — я посмотрел на мать. — Мама, выйдем на минуту.
Мы вышли на балкон. Морозный воздух немного охладил мой пыл, но не убрал решимость.
— Это что, провокация? — спросил я, глядя ей в глаза.
— Это просто чаепитие, Павел. Не делай из мухи слона.
— Ты привела мою бывшую жену в дом, зная, что я могу зайти? Зная, как к этому относится Олеся?
— Олеся не должна диктовать мне, кого приглашать в мою квартиру! — голос матери стал жестким. — Я свободный человек. Ксения мне близка. Она понимает меня с полуслова. Она помнит, что у меня болят суставы, она возит меня по врачам, пока ты «занят на работе» со своей Олесей.
— Ксения возит тебя по врачам? — я опешил.
— Да! Пока ты забываешь мне позвонить, Ксюша звонит каждое утро. Она для меня больше дочь, чем ты — сын в последнее время.
— Мама, это манипуляция! Она делает это специально, чтобы остаться в семье, чтобы насолить мне или просто из-за своего эго!
— Ерунда! — махнула рукой мать. — Она просто добрый человек. А вот твоя новая жена — эгоистка. Она хочет изолировать меня от общения, которое приносит мне радость.
— Это общение разрушает мой брак! — я почти кричал. — Олеся на грани нервного срыва. Она чувствует, что ты её ненавидишь.
— Я её не ненавижу. Она мне просто безразлична. Она… никакая. В ней нет того огня, той искренности, что была в Ксюше.
Я почувствовал, как внутри что-то окончательно оборвалось.
— Значит, так, — сказал я медленно. — Выбирай. Прямо сейчас.
— Что выбирать? — мама прищурилась.
— Или ты прекращаешь это демонстративное общение с Ксенией, удаляешь её номер и начинаешь уважать мою жену, или…
— Или что? — она вызывающе вскинула подбородок.
— Или ты больше не увидишь меня в этом доме. И внуков, если они у нас будут, ты тоже не увидишь. Я не позволю тебе отравлять жизнь моей семье.
Мама побледнела. Она явно не ожидала такой жесткости.
— Ты… ты мне угрожаешь? Из-за этой… серой мышки?
— Эта «мышка» — моя жена. Женщина, которую я люблю. И я не позволю моей матери унижать её, превознося женщину, с которой я развелся пять лет назад.
— Ксюша! — крикнула мама в сторону комнаты. — Ксюша, иди сюда! Послушай, что твой бывший муж говорит!
Ксения появилась в дверях балкона. На её лице была маска сочувствия, но в глубине глаз я увидел торжество.
— Паш, зачем ты так? — мягко сказала она. — Мы же с Ниной Федоровной просто дружим. Я же не претендую на тебя. У меня своя жизнь. Почему мы не можем быть цивилизованными людьми?
— Цивилизованность заканчивается там, где начинается наглость, — отрезал я. — Ксения, уходи. Сейчас же.
— Ксюша останется! — топнула ногой мама. — Это мой дом!
— Хорошо. Тогда ухожу я. И это в последний раз, когда я зашел сюда по собственному желанию.
Я прошел мимо Ксении, чувствуя её парфюм, который раньше обожал, а теперь ненавидел до тошноты. Схватил куртку и вылетел из квартиры.
Весь путь до дома я проделал в каком-то тумане. В голове крутились слова матери: «Она мне больше дочь, чем ты — сын».
Дома Олеся ждала меня с ужином. Она увидела моё лицо и всё поняла без слов.
— Она там была? — тихо спросила она.
— Да.
— И что теперь?
— Теперь у меня нет матери, Лесь. По крайней мере, на какое-то время.
Мы сели за стол. Есть не хотелось. Смартфон на тумбочке завибрировал. Сообщение от отца.
«Павел, мать звонила в истерике. Сказала, ты её прогнал из собственной жизни. Что там у вас происходит?»
Я перезвонил отцу.
— Пап, ты в курсе, что она у себя Ксению принимает? Постоянно.
— Ну, в курсе, — вздохнул отец. — Я ей говорил, что это добром не кончится. Но ты же знаешь Нину. Если она во что-то втемяшилась — не переубедишь. Она считает, что Ксения — это её «упущенный шанс» на идеальную семью.
— А я? А моя жизнь? — я чувствовал, как голос срывается.
— Сын, она всегда была такой. Она не умеет отпускать. Для неё Ксения — это проект. Она её «вырастила» под себя, обучила вкусам, манерам. А Олеся пришла уже готовая, со своим характером. Мать не может ею помыкать, вот и бесится.
— И что мне делать?
— Ничего. Живи своей жизнью. Мать должна сама дойти до ручки. Когда Ксении надоест играть в «любимую дочку» и она найдет себе кого-то, кому Нина Федоровна в комплекте не нужна — тогда всё и вскроется.
— А если не надоест?
— Тогда смирись. Ты не можешь переделать взрослого человека. Даже если это твоя мать.
Прошел месяц. Потом второй. Я не звонил матери. Она не звонила мне.
Олеся сначала радовалась тишине, но потом я стал замечать, как она грустно смотрит на наши старые фотографии.
— Паш, может, я виновата? — спросила она однажды вечером. — Может, мне стоило быть гибче? Ну, общается и общается…
— Нет, Леся. Дело не в гибкости. Дело в элементарном уважении. Если бы она просто общалась — это одно. Но она превратила это общение в инструмент пытки для тебя. Это ненормально.
— Но она же твоя мама.
— Моя мама выбрала прошлое. И я не могу её за это простить, пока она не поймет, какую боль она нам причиняет.
Вчера был мой день рождения. Мама прислала сухое: «Поздравляю. Желаю счастья». И всё. Ни звонка, ни предложения зайти.
А через час я увидел в соцсетях пост Ксении. Фото из дорогого ресторана. За столом — она и моя мать. Подпись: «С моей самой близкой и мудрой подругой. Спасибо, что ты есть».
Внутри кольнуло, но уже не так остро. Я посмотрел на Олесю, которая в это время надувала шарики в гостиной, чтобы устроить мне сюрприз. Она была настоящей. Живой. Своей.
Я подошел и обнял её сзади.
— Спасибо тебе, — прошептал я.
— За что? — удивилась она.
— За то, что ты — это ты. И за то, что нам не нужна «венецианская штукатурка», чтобы быть счастливыми.
Прошло еще три месяца. Ситуация зашла в тупик. Мать так и не вышла на связь с извинениями. Отец говорит, что она всё чаще жалуется на одиночество, но при этом продолжает каждые выходные проводить с Ксенией.
Недавно я узнал, что Ксения собирается замуж за мужчину из другого города. Она уезжает. Навсегда.
Интересно, что будет делать мама, когда её «идеальная дочь» упорхнет в новую жизнь, оставив её у разбитого корыта? Придет ли она ко мне? И смогу ли я открыть ей дверь?
Пока что я не знаю ответа. Я просто живу. Строю свой дом, в котором нет места призракам прошлого.
Иногда мне кажется, что я был слишком резок. Но потом я вспоминаю глаза Олеси, полные слез после каждого визита свекрови, и понимаю — я всё сделал правильно. Семья — это не только кровь. Это прежде всего лояльность и защита тех, кто рядом с тобой здесь и сейчас.
Мнение автора: В этой истории нет победителей, есть только люди, запутавшиеся в своих привязанностях. Мать героя совершила классическую ошибку — попыталась усидеть на двух стульях, не осознавая, что один из них давно сломан.
Дружба с бывшей невесткой «в пику» нынешней — это не про верность людям, а про скрытую агрессию и желание контролировать жизнь взрослого сына.
А как вы считаете, имеет ли право свекровь дружить с бывшей женой сына против его воли?
