Он был королем смеха. Человек, который заставлял хохотать миллионы, а дома носил маску. Аркадий Райкин — гений сатиры, народный артист, легенда. Но за кулисами его жизни разворачивалась драма, достойная пера Шекспира. Две семьи, два города, две женщины. И момент, когда его законная жена, узнав об измене, приняла страшное решение — избавиться от будущего ребенка, чтобы наказать мужа.
Как живой классик советской эстрады умудрялся годами разрываться между Ленинградом и Москвой? Почему его жена Руфь, несмотря на предательство, осталась с ним до конца? И что заставило женщину на седьмом месяце беременности прийти в женскую консультацию с требованием об аборте?
Эта история — не про скандалы и грязное белье. Она про любовь, прощение и ту невероятную цену, которую платят те, кто стоит за спиной великого человека.
Мальчик, который не должен был ходить
Аркадий Райкин родился в 1911 году в Риге, в семье портового бракера. Отец мечтал, что сын станет инженером или врачом — солидные профессии, а не какой-то там «комедиант». Но маленький Аркаша с детства кривлялся, передразнивал соседей, разыгрывал сценки. Его сцена была там, где собирались люди.
В 13 лет случилось то, что могло навсегда перечеркнуть будущее. Ревматическая лихорадка приковала мальчика к постели. Врачи вынесли вердикт: инвалидность, скорее всего, на всю жизнь. Месяцами Аркадий лежал, не в силах пошевелиться. Но внутри горел огонь, который оказался сильнее болезни. Он встал. Заново учился ходить, перебарывая боль. И победил.
— Во мне всегда жило упрямство, — говорил он позже. — Если мне говорят «нельзя», я сделаю все, чтобы доказать обратное.
Это упрямство потом проявится во всем: в выборе профессии, в отношениях, в творчестве.
Алый берет на Невском
Ленинград, 1930 год. Молодой Аркадий, уже горящий театром, бродит по городу. И вдруг видит ее — девушку в алом берете. Яркое пятно среди серой толпы. Она идет по мокрой брусчатке, и Аркадий застывает, провожая взглядом. Он тогда даже не знал, что через три года судьба сведет их снова.
Руфь Иоффе училась в хореографическом училище, мечтала о балете. В тот день, когда Аркадий увидел ее в буфете театральной школы, он понял: это судьба. Через месяц, стоя на мосту через Неву, он без всяких предисловий сказал:
— Выходи за меня.
Родители Руфи были в ужасе. Отец, врач, кричал, что актер — не профессия для мужчины, что он не прокормит семью. Но Руфь впервые в жизни воспротивилась семье. Ушла из дома, сняла крошечную комнату и стала готовиться к свадьбе.
— Я тогда чувствовала: или сейчас, или никогда, — вспоминала она. — В нем была такая сила, такая уверенность, что я поверила: все будет хорошо.
Свадьба в 1935 году была скромной, почти нищей. Но это была их победа.
18 метров на двоих
Первое семейное гнездо — восемнадцатиметровая комната в ленинградской коммуналке. Раскладушка вместо кровати, стол, за которым они работали вдвоем. Руфь писала статьи, Аркадий репетировал. Теснота, бедность, но счастье.
Руфь, талантливая танцовщица, быстро поняла: сцена и семья несовместимы. Она сделала выбор. Не потому что Аркадий требовал — он никогда не просил ее жертвовать карьерой. Просто она видела: он гений. А гению нужен тот, кто прикроет тыл.
— Я твоя тень, — шутила она.
В этой шутке была горькая правда. Она писала за него письма, вела переписку с театрами, отвечала на звонки. Ее почерк знали во всех редакциях. Она следила за его здоровьем, не позволяла пить, заставляла отдыхать.
А потом началась война. Райкин выступал на фронтах, в госпиталях. Руфь ждала, молилась, верила. И он возвращался к ней — уставший, но живой.
«За ваши прекрасные глаза»
Днепропетровск, 1947 год. После концерта — прием в обкоме партии. Первый секретарь Леонид Брежнев, тогда еще не всесильный генсек, а просто амбициозный партработник, весь вечер не отходил от Руфи. Галантно ухаживал, наливал вино, шептал комплименты.
— Позвольте ваш бокал. За ваши глаза, которые затмевают весь талант вашего супруга, — говорил он.
Аркадий улыбался, кивал, но пальцы, сжимающие бокал, побелели от напряжения. Дома маска слетела.
— Тебе понравилось? — зашипел он. — Понравилось, как этот тип лапал тебя при всех?
Он ударил ее. Впервые в жизни.
Руфь плакала не от боли — от обиды. Как он мог подумать, что она поощряет эти ухаживания?
Райкин тут же упал на колени:
— Прости меня, дурака. Никогда больше.
И она простила. Потому что знала: это не ревность, это страх потерять единственную опору.
Утром он купил ей огромный букет гладиолусов. Она спрятала обиду глубоко внутри.
Москва, Арбат и насмешливый взгляд
1948 год. Райкин в Москве на съемках. На площадке он встречает Гарен Жуковскую — 28-летнюю актрису с острым языком и дерзким взглядом. Она не боится спорить, критикует его манеру игры, предлагает свои идеи.
— Я видела вас на сцене. Вы гений перевоплощения, — сказала она, протягивая руку.
Их знакомство началось с творческого спора. А закончилось тем, чего Аркадий не планировал.
Однажды вечером они оказались в ее квартире на Арбате. Среди книг, афиш, старой мебели. Райкин вдруг почувствовал себя свободным — от славы, от обязательств, от вечной ответственности.
— Я люблю жену, — сказал он, глядя в окно.
— Я знаю. И не прошу тебя выбирать. У меня своя жизнь, у тебя своя, — ответила Гарен.
Это был опасный договор. Никаких обязательств, никаких гарантий. Только то, что есть здесь и сейчас.
Так началась его двойная жизнь. Ленинград — Руфь, Москва — Гарен. Он метался между двумя городами, двумя женщинами, разрывая себя на части.
Гарен оказалась мудрее. Через год она сама поставила точку.
— Я уезжаю в Одессу, Аркаша. Это конец. Ты разрываешься между двумя жизнями, и это убивает тебя. Ты жену свою тоже любишь. Не ври хотя бы себе.
Она была права. Он любил обеих. Но выбрать мог только одну.
Расстались на вокзале, без сцен и истерик. Как взрослые люди, понимающие неизбежное.
Райкин вернулся в Ленинград. Руфь встретила его без вопросов. Она чувствовала, что что-то было, но не спрашивала. Может, боялась услышать ответ.
Рыжая бестия
1950 год. Райкины ждут второго ребенка. Руфь на седьмом месяце, счастлива, строит планы. В театр приходит молодая актриса Антонина Гунченко — огненно-рыжая, эмоциональная, с горящими глазами.
— Берём! — решает Райкин после прослушивания.
Антонина — полная противоположность сдержанной Гарен. Она открыто восхищается Мэтром, смотрит на него с обожанием, ловит каждое слово.
После репетиции он проводил ее домой. Зашел на чай. Потом еще раз. И еще.
— Я люблю тебя, — шептала Антонина. — Не уходи, останься.
Райкин попал в тот же капкан. Только теперь все было серьезнее. Антонина не соглашалась на роль тайной любовницы. Она хотела быть с ним всегда.
Правда, как это обычно бывает, просочилась наружу. Костюмерша, видевшая их вместе, шепнула Руфи.
Руфь не устроила скандал. Она вообще ничего не сказала. Вместо этого она пошла в женскую консультацию.
Аборт на седьмом месяце
— Я хочу прервать беременность, — сказала она врачу спокойным голосом.
Тот опешил:
— Но у вас семь месяцев! Это опасно для жизни! И потом, почему? Что случилось?
Руфь молчала. В глазах — ни слезинки, только сталь.
В регистратуре случайно оказалась ее подруга Софья. Услышав разговор, она буквально вытащила Руфь из кабинета.
— Ты с ума сошла? — кричала она на улице. — Ребенок ни в чем не виноват!
Весь день подруги уговаривали Руфь одуматься. Говорили о ценности жизни, о том, что нельзя наказывать малыша за грехи отца. И еще одна фраза, которая задела за живое:
— Аркаша слабый человек. Но он возвращается к тебе, потому что по-настоящему любит только тебя. Эта пройдет, как прошла та.
Руфь думала. Вспоминала их жизнь, его возвращения, его раскаяние. И решила: ребенок останется.
Шестичасовой разговор
На следующий день Руфь закрыла окна, отключила телефон и позвала мужа на разговор. Они говорили шесть часов.
Она не кричала, не обвиняла. Просто спросила:
— Ты хочешь эту семью? Или мне уйти?
Райкин бледнел с каждым ее словом. Он понимал, что сейчас решается всё. Что если он потеряет Руфь — потеряет себя.
— Прости, — только и мог выдавить он. — Прости, если сможешь.
— Я прощаю, — сказала она. — Но мое сердце уже никогда не будет прежним.
Антонину Райкин отправил в длительную командировку, а потом перевел в другой театр, обеспечив отдельной квартирой. Денег не жалел — лишь бы та не возникала.
8 июля 1950 года у супругов родился сын Константин. Тот самый, который потом возглавит «Сатирикон» и продолжит дело отца.
Цена славы
После рождения Костика семья вроде бы устоялась. Райкин больше не давал поводов для ревности. Но творчество его становилось все острее, все опаснее.
Номер «Плюс-минус» вызвал такую ярость партийных чиновников, что Райкину запретили выступать в Москве и Ленинграде. Он переживал страшно — случился инфаркт.
Руфь выхаживала его, как ребенка. Поила лекарствами, не отходила от кровати.
— Тебе нужен отдых, — шептала она. — Плюнь на всех, побереги себя.
Но Райкин не умел беречь себя. Через год запрет сняли — народная любовь оказалась сильнее партийных решений.
Финал
К концу 80-х здоровье Райкина совсем сдало. Ревмокардит, начавшийся в детстве, напомнил о себе. Каждый выход на сцену требовал героических усилий. Он приезжал в театр за часы до спектакля, чтобы размять мышцы, настроиться.
В сентябре 1987 года он улетел на последние гастроли — в Америку. Сын Константин вспоминал:
— Зал на две с половиной тысячи мест рыдал от смеха. Стоял настоящий стон. Отец был абсолютно счастлив. Он вышел на поклон — и зал взорвался.
Это был его последний спектакль.
17 декабря 1987 года Аркадия Райкина не стало. 76 лет. Он прожил на 63 года дольше, чем предсказывали врачи, которые в 13 лет вынесли приговор: инвалидность.
Руфь пережила его на два года. Говорят, она часто сидела в его кабинете, перебирала бумаги, гладила его фотографии. И молчала.
Константин Райкин возглавил театр, который теперь носит имя отца — «Сатирикон».
Послесловие
Эту историю рассказали не для того, чтобы бросить тень на великого артиста. А для того, чтобы показать: даже гении — люди. Со своими слабостями, ошибками и падениями.
Руфь Райкина — пример удивительной женской мудрости. Она могла уйти, могла разрушить все. Но осталась. Не из слабости, а из силы. Потому что знала: без нее он пропадет.
Антонина Гунченко — лишь эпизод в этой долгой жизни. Гарен Жуковская — тоже. А Руфь — вся жизнь.
Их брак длился больше полувека. Через измены, боль, скандалы, но они были вместе. Потому что, наверное, настоящая любовь умеет прощать. Или потому что за маской короля смеха всегда прятался просто человек, которому нужна была одна-единственная женщина.
Та, что в алом берете на Невском.
