Марина смотрела в окно кухни, наблюдая, как мартовское солнце неуверенно пробивается сквозь серые облака. Седьмое марта выдалось тёплым, почти весенним, и она уже успела полить рассаду на подоконнике, когда телефон ожил в её руке.
«Маринка, привет! Мы с Витей решили, что отметим у вас на даче! С вас мясо и вино, с нас — хорошее настроение!» — сообщение от Оли, сестры мужа, светилось на экране тремя восклицательными знаками и смайликом с подмигивающим глазом.
Марина перечитала сообщение дважды. Потом ещё раз. Пальцы замерли над клавиатурой — она не знала, что ответить. Вернее, знала множество вариантов, но все они казались слишком резкими, слишком откровенными. А ведь всего полгода назад она бы обрадовалась такому сообщению. Полгода назад Оля была несчастной брошенной женщиной, которой нужна была поддержка семьи.
Всё началось прошлым летом, когда Олин муж Сергей собрал вещи и ушёл к другой. Двенадцать лет совместной жизни рухнули за одну ночь. Оля звонила в слезах — сначала свекрови, потом брату, потом Марине. Плакала так, что невозможно было разобрать слова. Марина тогда сидела рядом с Димой, её мужем, и слушала, как он успокаивает сестру, обещает поддержку, говорит, что семья всегда рядом.
И семья действительно была рядом. Свекровь каждый день приезжала к Оле, помогала с документами на развод, готовила обеды. Дима перевёл сестре денег на первое время. Золовка Света пригласила пожить к себе, пока Оля не придёт в себя. На семейный праздник в честь дня рождения племянника Олю позвали первой — чтобы не осталась одна, чтобы развеялась.
Марина помнила тот вечер. Оля пришла с красными глазами, но старалась улыбаться. Все вокруг неё ходили на цыпочках, подливали вина, отвлекали разговорами. Марина сама пекла пирог с вишней — Олин любимый. Когда гости разошлись, Оля обняла её на прощание и прошептала: «Спасибо, что вы все со мной. Я не знаю, что бы делала без вас».
Тогда Марина действительно переживала за неё. Развод — это больно, это крушение планов, это страх перед будущим. Оле было тридцать восемь, детей не было, работала она бухгалтером в небольшой фирме за скромную зарплату.
Прошёл месяц. Потом второй. Оля начала приходить в себя, даже сделала новую стрижку и покрасилась в более светлый оттенок. На очередной семейный ужин — по случаю годовщины свадьбы родителей Димы — она пришла уже с улыбкой и аппетитом. Села за стол и сразу оценила: «Ой, какая красота! Утка с яблоками! А салаты какие! Мариночка, ты волшебница».
Марина улыбнулась в ответ. Она действительно готовила весь день — утку мариновала с вечера, салаты готовила на любой вкус, с пирогом пришлось повозиться. Стол ломился от угощений, вино было хорошее, дорогое. Дима не экономил на родительскую годовщину.
Оля ела с удовольствием, подливала себе вина, смеялась над шутками. Под конец вечера она обняла Марину и сказала: «Как же хорошо, что у меня такая семья! Вы меня спасаете».
На следующей неделе Оля снова напросилась в гости — просто так, на чай. Марина не возражала. Заварила любимый Олин иван-чай, достала домашнее печенье. Оля сидела на кухне, рассказывала про работу, про мать, с которой тесно в однушке, про бывшего мужа, который уже собирается жениться на новой.
— Знаешь, Марин, — говорила она, размешивая сахар в чашке, — я так устала от этого всего. Хочется просто побыть среди людей, которые тебя любят. Которые не предадут. Которые не бросят.
Марина кивала, сочувствовала. А Оля говорила, говорила, говорила. Просидела до позднего вечера. Марина уже зевала, намекала, что завтра рано вставать, но Оля словно не замечала намёков.
Потом был день рождения Светы. Снова застолье, снова угощения, снова Оля в центре внимания. Все старались развлечь её, поднять настроение. Дима снова скинул сестре денег — на новую куртку к весне. Света подарила абонемент на занятия фитнесом. Свекровь привезла банки с домашними заготовками.
А Оля расцветала на глазах. Щёки порозовели, глаза заблестели. Она уже не плакала, не жаловалась. Наоборот — стала более бойкой, весёлой. Приходила в гости чуть ли не каждую неделю, всегда к ужину. Марина накрывала на стол, Оля ела, пила, рассказывала новости. С собой не приносила ничего — ни бутылки вина, ни коробки конфет, ни даже булки хлеба.
Первые несколько раз Марина не обращала внимания. Человек в трудной ситуации, семья должна помогать. Но когда это стало системой, она начала замечать детали. Оля садилась за стол, оценивающе оглядывала блюда, выбирала лучшие куски. Могла набить контейнер с собой — «на завтра, а то готовить некогда». Могла попросить «одолжить» тысячу до зарплаты — и не вернуть.
Дима не замечал или не хотел замечать. Для него Оля оставалась младшей сестрой, которой плохо, которую надо поддержать.
— Дим, — однажды вечером начала Марина, когда они остались одни, — мне кажется, или Оля совсем обнаглела?
— Что ты имеешь в виду? — Дима оторвался от ноутбука.
— Ну вот в прошлый раз она пришла на ужин, съела всё, что я готовила, и ещё набрала с собой. Даже спасибо не сказала. А денег, которые ты ей давал в прошлом месяце, она так и не вернула.
— Марин, у неё трудный период. Ей нужна поддержка.
— Я понимаю, но прошло уже четыре месяца. И мне кажется, она просто привыкла к тому, что мы всё за неё делаем, всем обеспечиваем. Она даже не пытается как-то отблагодарить.
— Она моя сестра, — Дима повысил голос. — Семья помогает друг другу. Или у тебя нет сердца?
Марина замолчала. Спорить с Димой на эту тему было бесполезно. Для него семья была святым. А она — жена всего три года — не имела права указывать, как ему относиться к родной сестре.
Но чем дальше, тем больше Марина раздражалась. Оля звонила среди дня: «Мариночка, я рядом проезжала, можно заскочить?» И заскакивала — к обеду. Или к ужину. Или просто на чай с тортиком, который Марина готовила к приходу подруги.
Однажды Марина сорвалась:
— Оль, а ты не могла бы предупреждать заранее, когда собираешься прийти? А то я не всегда готова принимать гостей.
Оля удивлённо посмотрела на неё:
— Так я же не гость, я же родная. Или что, мне теперь нельзя к брату зайти?
— Можно, конечно. Просто…
— Просто что? — Оля нахмурилась. — Я поняла. Я вам мешаю? Ну извини, что у меня жизнь не сложилась так, как у тебя. Извини, что я развелась, а не живу в шоколаде, как некоторые.
Она ушла, хлопнув дверью. Марина осталась стоять на кухне с чашкой недопитого чая в руках. На душе было пакостно — вроде и правильно сказала, а вроде и виноватой себя чувствует.
Вечером Дима устроил скандал:
— Ты зачем мою сестру обидела? Она в слезах мне звонила!
— Я ничего такого не сказала! Просто попросила предупреждать заранее.
— Она переживает развод, ей тяжело, а ты ещё добиваешь! Где твоё сочувствие?
Марина не выдержала:
— Дима, прошло полгода! Она уже не переживает, она спекулирует! Приходит, ест, пьёт, набивает контейнеры, просит денег. И ничего взамен. Ни спасибо, ни бутылки вина, ни помощи по дому. Она нами пользуется!
— Это моя сестра! И если тебе это не нравится, может, стоит пересмотреть наши отношения!
Эта фраза ударила как пощёчина. Марина замолчала. Больше к этой теме не возвращалась.
Оля продолжала приходить. Правда, теперь предупреждала — за час-два до визита. Марина молча накрывала на стол. Оля молча ела. Атмосфера была натянутой, но Дима делал вид, что всё в порядке.
А потом, в начале февраля, появился Витя.
Оля пришла к ним на очередной семейный ужин не одна, а с молодым человеком. Высокий, худой, в растянутом свитере и с хипстерской бородкой. Представился: «Виктор, можно просто Витя. Я художник».
Марина окинула его оценивающим взглядом. Художник. Конечно. Значит, безработный.
Оля светилась от счастья:
— Мы с Витей познакомились в кафе! Он такой интересный, такой талантливый! Вы бы видели его работы!
Витя скромно улыбался и ел с таким аппетитом, будто не ел неделю. Оля накладывала ему добавку, подливала вина, не отходила ни на шаг. После ужина они сидели на диване, и Оля рассказывала, какой Витя замечательный, как тяжело творческим людям в этом мире, как общество не ценит искусство.
Марина слушала и понимала: началась новая глава.
Витя стал частым гостем. Приходил с Олей — всегда к ужину, всегда с аппетитом, всегда с рассказами о том, как сложно художнику заработать, как рынок завален халтурой, как галереи не хотят выставлять настоящее искусство.
— А ты работаешь где-нибудь? — однажды спросила Марина.
— Я художник, — ответил Витя с достоинством. — Это моя работа.
— То есть ты продаёшь картины?
— Иногда. Когда находятся ценители. Но в основном я пока в процессе поиска своего стиля.
Марина перевела взгляд на Олю. Та смотрела на Витю влюблёнными глазами.
— А где ты живёшь?
— Снимаю комнату. Вернее, снимал. Сейчас немного затык с деньгами, так что я у Оли.
Конечно. У Оли. В однушке с матерью, которую переселили на кухню.
За столом Витя ел много и со вкусом. Оля ему подкладывала лучшие куски, подливала вино. Под конец вечера Витя, довольный и хмельной, философствовал о кризисе современного искусства. Дима слушал вежливо. Марина молчала.
Когда они ушли, Марина не выдержала:
— Дим, ты серьёзно? Она притащила к нам какого-то бездельника, который живёт за её счёт!
— Оля взрослая, сама разберётся.
— Разберётся? Она сама сидит на нашей шее, а теперь ещё и его кормит!
— Марина, хватит! — Дима рявкнул. — Я устал от твоих претензий к моей сестре! Да, она переживает трудный период. Да, мы ей помогаем. И что? Это семья! Это нормально!
Марина ушла в спальню и заплакала. Не от обиды — от бессилия.
Прошло ещё несколько недель. Оля с Витей приходили регулярно. Ели, пили, рассказывали о планах. Витя собирался устроить выставку. Оля мечтала о собственной квартире. Вместе они строили воздушные замки.
А потом пришло то самое сообщение. Восьмое марта. «Отметим у вас на даче! С вас мясо и вино, с нас — хорошее настроение!»
Марина положила телефон на стол. Села. Посмотрела в окно. Потом взяла телефон и написала: «Хорошо».
Больше ничего. Просто «хорошо». Дима был на работе, обсуждать было некогда, да и бесполезно.
Вечером она сказала мужу:
— Оля с Витей собираются к нам на дачу на Восьмое марта.
— Отлично, — Дима кивнул. — Надо будет купить мяса побольше, шашлык сделаем.
— Дим, они сказали, что мы покупаем мясо и вино.
— Ну и что? Мы же хозяева.
— То есть они приходят с пустыми руками, а мы должны всё оплатить?
— Марин, ну хватит уже! — Дима раздражённо махнул рукой. — Восьмое марта! Не разоримся!
— Я не готова платить за их праздник.
— Тогда я заплачу, — отрезал Дима. — Из своих денег.
Марина ничего не ответила. Легла спать и думала до утра.
Решение пришло утром, ясное и чёткое.
Восьмое марта выдалось солнечным. Марина встала рано, собрала вещи. Дима уехал на дачу с утра — топить дом, готовить всё к приезду гостей. Марина должна была приехать позже, после обеда.
Она приехала к трём. Дом был тёплым, пахло дровами. Дима возился в летней кухне, готовил мангал.
— Привет, — Марина поставила сумку.
— Привет, — Дима обернулся. — Мясо привезла?
— Нет, — спокойно ответила Марина.
— Как нет? Они же через час приедут!
— Вот и хорошо. Значит, успеют заехать в магазин.
Дима нахмурился:
— Марин, какого чёрта? Мы же договорились!
— Мы ничего не договаривались. Оля прислала сообщение, что они приедут, что мы готовим мясо и вино, а они — настроение. Я не соглашалась.
— Ты написала «хорошо»!
— Хорошо, что они приедут. Но не хорошо, что мы за всё платим. Я устала, Дим. Устала кормить твою сестру и её бездельника-дружка. Устала тратить деньги на тех, кто даже спасибо не говорит.
— Это же Восьмое марта!
— Вот именно. Это мой праздник тоже. И я не хочу проводить его на кухне, готовя ужин для людей, которые воспринимают меня как бесплатную столовую.
Дима побагровел:
— Ты меня позоришь! Они через час будут здесь!
— Пусть приезжают. Я встречу их чаем и сушками. Если хотят мяса и вина — пусть привезут с собой.
— Я не позволю тебе так с ними поступить!
— Тогда езжай в магазин сам. Покупай мясо из своих денег, готовь. Я не участвую.
Марина прошла в дом, достала из сумки книгу, устроилась в кресле у окна. Дима стоял в дверях, растерянный и злой.
— Ты пожалеешь, — наконец выдавил он.
— Возможно, — кивнула Марина. — Но пока я не жалею.
Дима хлопнул дверью и уехал. Вернулся через сорок минут — с пакетами мяса, овощей, вином. Лицо было каменным. Марина не сказала ни слова.
В четыре приехала Оля с Витей. Весёлые, нарядные, с букетом тюльпанов для Марины.
— С праздником! — Оля чмокнула её в щёку. — Ну что, готовы праздновать?
— Проходите, — Марина приняла букет. — Чай будете?
— Чай? — Оля засмеялась. — Мы же на шашлыки приехали!
— Шашлыки будут. Дима купил мясо.
Оля прошла на кухню, огляделась. Стол был пуст. Никаких салатов, нарезок, закусок. Только чайник, чашки и вазочка с сушками.
— Марин, а где… всё остальное?
— Дима жарит мясо. Если хотите вина — Витя, наверное, привёз?
Витя растерянно покачал головой:
— Мы думали… ну то есть ты же сама…
— Я ничего не говорила. Оля прислала сообщение, что вы приедете, что с нас мясо и вино, с вас — настроение. Мясо и вино Дима купил. Настроение — ваша часть договора.
Оля покраснела:
— То есть как это? Мы приехали в гости, а тут ничего нет?
— Ну, вы же не предупредили, что приедете именно в гости. Вы сказали — отметим праздник. Отмечаем. Дима жарит мясо, я заварила чай. Что ещё нужно для праздника?
— Ты издеваешься? — голос Оли зазвенел. — Мы проехали полгорода!
— Никто не заставлял. Вы сами напросились.
— Напросились?! Мы семья!
— Именно, — Марина спокойно разливала чай по чашкам. — Семья. А в семье принято не только брать, но и давать. Вот ты, Оль, сколько раз приходила к нам на ужин за последние полгода?
Оля молчала.
— Я посчитала. Шестнадцать раз. Из них ты принесла с собой что-то — ровно ноль раз. Дима постоянно давал тебе деньги. Ты вернула — ноль. Мы помогали тебе, поддерживали, кормили. Потому что ты переживала развод. Но развод был полгода назад, Оль. Полгода. Ты уже давно не переживаешь. Ты просто привыкла жить за наш счёт.
— Как ты смеешь! — Оля вскочила. — Я в трудной ситуации!
— Была. Была в трудной ситуации. А сейчас ты просто пользуешься тем, что семья тебе не откажет. И Витю своего притащила — тоже на всё готовое.
Витя обиженно поджал губы:
— Я художник. Я не могу…
— Работать? — перебила Марина. — Можешь. В кафе посудомойщиком можешь. Курьером можешь. Но ты не хочешь. Потому что зачем, если Оля и её родня всё оплатят.
Оля схватила сумку:
— Поехали, Витя. Здесь нам не рады.
— Рады, — возразила Марина. — Вот чай, вот сушки. Дима жарит мясо. Просто в следующий раз, если захотите в гости — предупреждайте заранее и приносите половину с собой. Это называется «взаимопомощь». Не односторонняя помощь, а именно взаимопомощь.
Оля распахнула дверь:
— Ты пожалеешь! Дима не простит!
— Может быть. Но я больше не буду жить с ощущением, что меня используют.
Они ушли. Хлопнула дверь машины, взвыл мотор. Марина села к столу, налила себе чай. Руки дрожали.
Дима вошёл через десять минут. Лицо серое, губы сжаты.
— Ты довольна?
— Нет, — честно ответила Марина. — Мне мерзко. Но терпеть я больше не могла.
— Она моя сестра.
— И моя золовка. И я не против помогать. Но не так. Когда она просто паразитирует.
Дима сел напротив. Долго молчал. Потом сказал:
— Мясо сгорит. Пойду проверю.
Они поужинали вдвоём. Молча. Мясо было вкусным. Вино Дима открыл, но пили по чуть-чуть. Атмосфера была тяжёлой.
Вечером Марина лежала в постели и смотрела в потолок. Дима лежал рядом, спиной к ней.
— Дим, — тихо позвала она.
— Что?
— Прости, если я была слишком резкой. Но я правда больше не могла. Я чувствовала себя… использованной.
Дима долго не отвечал. Потом тяжело вздохнул:
— Знаешь, я думал сегодня. И ты права. Оля действительно зарвалась. И Витя этот… — он поморщился. — Но она моя сестра. Мне тяжело было видеть, как ты её выставляешь.
— Я не выставляла. Я просто сказала правду.
— Иногда правда ранит больнее лжи.
— Зато честно.
Он повернулся к ней:
— Обещай, что в случае чего мы поможем.
— Обещаю, — кивнула Марина. — Но только если она попросит. А не потребует как должное.
Он обнял её. Они лежали в темноте, слушая, как ветер шуршит ветками за окном.
Через месяц Оля появилась на дне рождения племянника. Пришла одна, без Вити. Держалась отстранённо, холодно. С Мариной поздоровалась сухо, с Димой — чуть теплее. Принесла с собой торт. Правда, самый дешёвый из супермаркета, но всё-таки.
Марина восприняла это как победу. Маленькую, относительную, но победу.
А летом Оля снова вышла замуж — за школьного учителя, спокойного и работящего мужчину. Марина и Дима приехали на свадьбу. Оля была счастлива. С Витей, как выяснилось, она рассталась ещё весной — надоело содержать.
После свадьбы Оля подошла к Марине:
— Знаешь, я тогда обиделась. Очень. Но ты была права. Спасибо, что остановила.
— Не за что, — улыбнулась Марина.
Они обнялись. На этот раз тепло и искренне.
