Умерла тётка Зинаида. Одинокая, упрямая, прожившая последние двадцать лет в городской квартире и не появлявшаяся на своих шести сотках с тех пор, как ноги перестали её слушаться. Дача за эти годы превратилась в нечто среднее между декорацией к фильму ужасов и полигоном для изучения сукцессии растительных сообществ. Забор покосился так, что напоминал пьяного гармониста, опирающегося на плечо соседа. Домик — деревянный, почерневший от времени и дождей — смотрел на мир тремя уцелевшими стёклами и одним фанерным листом. Участок зарос борщевиком, крапивой и чем-то ещё, чему у ботаников наверняка есть красивое латинское название, а у дачников — только матерное.
Нотариус огласил завещание. Тётка Зинаида, в своей посмертной мудрости, оставила дачу «всем племянникам в равных долях» — то есть шести людям, которые при жизни навещали её от силы раз в год, и то преимущественно на праздник, когда старушка накрывала стол.
Семейный совет собрался на кухне у Нины Сергеевны — самой старшей из племянников, разведённой, бездетной, работавшей бухгалтером в небольшой строительной компании. Потому что именно она позвонила всем и позвала, потому что именно у неё была самая большая кухня, и потому что именно она заварила нормальный чай и поставила на стол печенье.
— Ну и что с этим делать? — спросил Коля, самый молодой, тридцати двух лет, с вечно усталым видом человека, которому всегда некогда.
— Продать, — немедленно предложила Светлана, его жена, хотя её в завещании не было вовсе.
— Кто купит это болото? — хмыкнул Виктор, двоюродный брат, плотный мужчина с красным лицом и убеждением, что любая проблема решается либо деньгами, либо тотальным игнором.
— Там ремонт нужен капитальный, — сказала Ирина, самая практичная из всех. — Я узнавала. Одни только фундамент и крыша — это уже очень серьёзная сумма. А ещё участок привести в порядок, забор, коммуникации проверить…
— Я не собираюсь вкладывать туда деньги, — отрезал Виктор.
— Я тоже, — эхом отозвался Коля.
— Мы с Колей сейчас ипотеку платим, нам вообще не до дач, — добавила Светлана.
— И я не могу, у меня дети, машина в кредит, — вздохнула Ирина.
Ещё двое племянников, Андрей и Тамара, прислали сообщения в общий чат с примерно одинаковым содержанием: «Я отказываюсь от доли, оформляйте без меня».
В итоге все смотрели на Нину Сергеевну.
— Нин, ты же одна, тебе проще, — сказал Виктор, и в этой фразе было столько логики, сколько бывает только в словах людей, которые перекладывают свои обязательства на других.
— Ты всегда любила возиться с землёй, — поддержала Ирина.
— И деньги у тебя есть, ты же бухгалтер, — добавил Коля, и это утверждение было настолько абсурдным, что Нина Сергеевна даже спорить не стала.
Она сидела, пила чай и смотрела на своих родственников. Сорок девять лет ей исполнилось три месяца назад, пятидесятый год она встречала в полном одиночестве — если не считать кошки Муси. Муж ушёл восемь лет назад — к молодой, банально и пошло, как в плохом сериале. Детей не случилось. Родители умерли. Оставалась вот эта родня — шумная, самоуверенная, появляющаяся в её жизни исключительно тогда, когда что-то было нужно.
— Хорошо, — сказала она. — Я возьму дачу. Оформляйте на меня.
Удивительно, как быстро все подписали отказы от долей. Будто боялись, что она передумает.
Весну и лето Нина Сергеевна провела на даче.
Сначала она просто стояла посреди заросшего участка и думала, что, наверное, совершила ошибку. Потом вызвала бригаду, которая вытравила борщевик, вывезла мусор, накопившийся за годы, и расчистила периметр. Это стоило денег — она отдала часть отпускных, отложенных на воображаемую поездку к морю.
Потом нашла мастеров, которые занялись фундаментом и крышей. Потом — тех, кто выровнял участок, завёз землю. Деньги утекали, как вода сквозь пальцы, и Нина Сергеевна несколько раз ночью лежала без сна и смотрела в потолок, считая в голове цифры и понимая, что затеяла авантюру. Но утром надевала старые джинсы, садилась в старенький джип и ехала на дачу.
Забор она выбирала долго — ходила по строительным магазинам, смотрела образцы, читала отзывы. В итоге поставила крепкий, красивый, зелёного цвета, с аккуратными столбами и надёжными петлями на воротах. Стоя перед новым забором в первый раз, она почувствовала что-то похожее на гордость.
Домик перекрасили в светло-жёлтый. Внутри перестелили полы, переложили печь, побелили стены. Небольшое крыльцо получило новые перила и подвесное кресло — качалку, которую Нина Сергеевна купила совершенно импульсивно и ни разу об этом не пожалела.
К лету на участке появилась теплица — большая, добротная, со стеллажами. Нина Сергеевна посадила томаты, огурцы, перцы. Вдоль забора разбила клумбы. В углу участка соорудила маленькую зону отдыха: деревянный стол, лавки, мангал, который она нашла на распродаже и который оказался неожиданно хорош.
Вскоре дачу было не узнать.
Нина Сергеевна сидела в подвесном кресле, пила чай из своего урожая мяты и чувствовала что-то, чего не чувствовала давно. Покой, наверное. Или что-то похожее на него.
Именно в этот момент позвонил Виктор.
— Нин, слышь, мы тут с Маринкой решили на следующей неделе приехать. Посмотреть, как ты там устроилась. Детей возьмём, на природе побудем. Ты замаринуй мяска, хорошо? Мы шашлык любим.
Нина Сергеевна смотрела в телефон так, будто он сам по себе был источником некоего неприятного сюрприза.
— Когда именно? — спросила она.
— Ну, в субботу. Приедем к обеду, часикам к двенадцати. Нас пятеро будет — мы с Маринкой и трое детей. Мяса побольше возьми, дети любят.
— Хорошо, — сказала Нина Сергеевна. И добавила — зачем-то: — Приезжайте.
Она не знала ещё, что это «хорошо» обойдётся ей дороже, чем она думала.
Виктор приехал с Мариной и тремя детьми, которые немедленно рассредоточились по участку, попытались залезть в теплицу и обнаружили, что качели (Нина Сергеевна повесила их на яблоне в начале лета) можно раскачать очень сильно, если очень стараться. Виктор расположился за столом, открыл пиво, которое привёз с собой — одну упаковку на двоих с женой, — и сказал:
— Ну ты молодец, Нин. Здорово сделала. Я вот думаю, может, мы тут домик небольшой поставим в углу — нам ведь тоже иногда хочется на природе побыть, а ездить далеко.
— Это мой участок, — сказала Нина Сергеевна.
— Ну и что? Родня же. Свои люди.
Шашлык был хорош — Нина Сергеевна умела мариновать мясо, это было одно из многих дел, которые она делала безупречно. Она приготовила салаты, нарезала овощи из теплицы, испекла пирог с яблоками. Виктор ел много и с аппетитом, хвалил еду, рассказывал что-то громко. Марина листала телефон. Дети бегали.
Уезжая, Виктор сказал:
— Мы ещё приедем. В следующем месяце, наверное. Хорошо у тебя.
Нина Сергеевна стояла у ворот и смотрела, как его машина скрывается за поворотом. На столе остались пустые бутылки, тарелки, косточки от шашлыка. В теплице была сломана одна полка — дети всё-таки забрались.
Через неделю позвонила Ирина.
— Нин, мы тоже хотим приехать. Слышали, у тебя там красиво стало. Мы с мужем и детьми, в субботу. Замаринуй мяска, хорошо? Мои любят свинину с горчицей.
Потом позвонил Коля. Потом написала в мессенджере Тамара, которая, напомним, вообще отказалась от доли наследства. Потом снова Виктор — он хотел приехать «просто так, на шашлычок».
Нина Сергеевна маринировала мясо. Покупала овощи, хлеб, зелень, уголь для мангала. Мыла посуду после каждого визита, убирала участок, чинила то, что успевали сломать или помять. Полку в теплице починила. Прополола клумбы, которые стоптали дети Ирины. После визита Коли со Светланой обнаружила, что из маленького сарайчика пропала лопата.
Деньги заканчивались.
Не то чтобы она была богата — обычная женщина с обычной зарплатой, которая весь год копила, отказывала себе в лишнем, не ездила никуда и не тратила на себя. Ремонт съел всё. Восстановить финансовую подушку не получалось — потому что каждые выходные она кормила родню за свой счёт, и каждый раз это было немало.
Она считала. Она умела считать — всё-таки бухгалтер. И когда она сложила все суммы — за мясо, за угощения, за уголь, за то, что пришлось починить после гостей — цифра получилась такая, что она несколько минут просто сидела и смотрела на неё.
Никто ни разу не предложил денег. Никто ни разу не привёз ничего существенного — разве что Коля однажды притащил арбуз, но тут же сам его и съел. Никто не спросил, как она себя чувствует, не тяжело ли ей, не нужна ли помощь.
Они приезжали как к себе домой. Потому что привыкли считать, что Нина всегда накормит, всегда всё сделает и никогда ничего не попросит взамен.
В начале сентября Виктор позвонил снова.
— Нин, мы в эти выходные едем, пока погода хорошая ещё. Я ещё Колю с семьёй позвал, и Ирина сказала, что тоже хочет. Нас много будет, человек двенадцать, наверное. Ты мяса побольше возьми — свинину и курицу, чтобы на всех хватило. И салатов каких-нибудь сделай, ты вкусно делаешь.
Нина Сергеевна молчала.
— Нин? Ты слышишь?
— Слышу, — сказала она. — Хорошо. Приезжайте.
В эту ночь она не спала. Лежала в темноте и думала. Не о том, что несправедливо — она это и так знала. Думала о том, что будет дальше, если она ничего не изменит. Ещё сезон? Два? Пока у неё не закончатся совсем все деньги? Пока она не почувствует себя настолько опустошённой, что даже сидеть в подвесном кресле с чаем будет невозможно, потому что кресло будет напоминать ей о гостях?
Она встала, сделала себе чай и написала в блокноте несколько строк.
Утром она поехала на рынок. Купила мясо — хорошее, много. Купила овощи, зелень, специи. Замариновала свинину так, как умела только она — с луком и аджикой. Приготовила всё, что нужно.
И стала ждать.
Они приехали шумно и весело — двенадцать человек, дети бегали наперегонки к воротам, Виктор сигналил, Коля что-то кричал из окна машины.
— О, красота! — сказал Виктор, войдя на участок и оглядевшись с видом хозяина, который давно не был в своих владениях. — Нин, ты тут ещё что-то посадила? Молодец. Ну что, мясо готово?
— Готово, — сказала Нина Сергеевна.
Она стояла у мангала — прямая, спокойная, с телефоном в руке.
— Перевод по номеру телефона, или мяса не будет, — сказала она.
Виктор засмеялся.
— Чего?
— Перевод по номеру телефона, или мяса не будет, — повторила она так же ровно. — Я принимаю переводы. Сумму скажу каждому отдельно — зависит от того, сколько вас, сколько детей.
Смех Виктора оборвался.
— Нин, ты серьёзно?
— Абсолютно.
— Это… это что такое вообще? — подала голос Марина. — Мы к родне приехали, или куда?
— Вы приехали на мою дачу, которую я отремонтировала за свои деньги, — сказала Нина Сергеевна всё тем же ровным голосом. — Есть сесть за стол, который я накрыла, съесть мясо, которое я купила и замариновала, и выпить то, что я приготовила. Это стоит денег. Я называю сумму. Если вы согласны — добро пожаловать. Если нет — я не держу.
Тишина была такая, что было слышно, как где-то за забором сосед включил радио.
— Ты обалдела, — сказал Коля. — Честно, Нин, я думал, ты нормальная.
— Я нормальная, — согласилась она. — Именно поэтому я вам это и говорю.
— Это вообще по-человечески? — возмутилась Светлана. — Родственников за деньги кормить?
— А приезжать и есть за чужой счёт — это по-человечески? — спросила Нина Сергеевна. — Ни разу не спросить, сколько это стоит? Ни разу не предложить помочь? Ни разу не привезти ничего, кроме арбуза, который сами же съели?
Молчание.
— Я не в претензии, — продолжила она. — Я просто выставляю счёт. Как в нормальном заведении. Хотите есть — платите. Не хотите — никто не обижается.
Виктор смотрел на неё долго. Потом достал телефон.
— Какой номер?
Она назвала.
Он перевёл — молча, с лицом человека, которого только что обыграли в шахматы и который ещё не понял, как именно это произошло. За ним, один за другим, перевели остальные. Коля бормотал что-то под нос. Светлана демонстративно вздыхала. Ирина просто перевела и отвернулась.
Дети ни о чём не знали и радостно носились по газону.
Нина Сергеевна взяла в руки шампуры.
Шашлык получился отличным. Она умела готовить мясо — это было неоспоримо даже сейчас. Все ели, разговаривали, дети требовали добавки, Виктор немного оттаял и рассказал какую-то историю про соседа по гаражу. К вечеру напряжение рассеялось — не полностью, но достаточно, чтобы можно было сидеть за одним столом без ощущения, что воздух вот-вот треснет.
Когда стало темнеть и гости начали собираться, Нина Сергеевна сказала — негромко, но так, чтобы слышали все:
— На следующих выходных я тоже готова принять гостей. Но хочу предупредить заранее: тариф будет вдвое выше. Мне нужно отбить то, что я потратила на вас за весь сезон.
Виктор уставился на неё.
— Погоди. То есть как — вдвое?
— Очень просто, — пояснила она. — В два раза больше, чем сегодня.
— Ну ты… — он покачал головой, словно не мог подобрать слов. — Ну ты даёшь, Нин.
— Да, — согласилась она. — Даю.
Они уехали. Все двенадцать человек, шумно и уже не так весело, как приехали.
На следующих выходных никто не позвонил.
Нина Сергеевна сидела в подвесном кресле, пила чай с мятой из своей теплицы и читала книгу. Участок был тихим и спокойным. В теплице всё было на своих местах. Новая лопата висела в сарайчике.
Виктор написал в мессенджере: «Нин, ты конечно оригинальная, но это было слишком». Она поставила лайк и не ответила.
Коля прислал голосовое сообщение, которое она не стала слушать.
Тамара — та, что вообще от наследства отказалась, — написала что-то длинное про «семейные ценности» и «так не делают с родными». Нина Сергеевна прочитала, подумала и тоже не ответила.
Потом в чате стало тихо.
Она вышла на участок поздно вечером, когда солнце уже садилось за соседские крыши и небо стало тем особенным розово-лиловым цветом, который бывает только в октябре. Прошлась по дорожке вдоль клумб — цветы уже отходили, но несколько поздних хризантем ещё держались. Заглянула в теплицу — последние томаты, красные, тяжёлые, нагретые за день. Потрогала новый забор — крепкий, надёжный.
Всё это было её. Только её. Сделано её руками и её деньгами, отвоёвано у времени и запустения, поднято из ничего.
Она подняла лицо к небу и подумала, что, наверное, одиночество — это не всегда плохо. Иногда это просто тишина. Тишина, которую ты заслужила.
— Правильно я сделала? — спросила Нина Сергеевна.
Муся ничего не ответила. Но это, в общем-то, и был ответ.
Нина Сергеевна улыбнулась, подняла с грядки перчатки и пошла ставить чайник.
Следующей весной она собиралась расширить теплицу. И, может быть, посадить яблоню у южной стены. И точно купить нормальный садовый стул — такой, чтобы ноги поднимались и спинка откидывалась.
Никаких гостей она не ждала.
Впрочем, если кто-то захочет приехать — она не против.
Тарифы известны.
