Екатерина появилась без предупреждения — в половине седьмого вечера, когда Виктория только-только выключила плиту и накрывала на стол. Звонок в дверь был резким, настойчивым, как будто человек по ту сторону уже знал, что его ждут, хотя никто не ждал.
Максим открыл дверь быстро — слишком быстро для человека, который якобы не знал о визите. Виктория услышала голос сестры мужа из коридора — звонкий, уверенный, заполняющий пространство ещё до того, как сама Екатерина вошла в квартиру.
— Фу, что за запах? Макс, ты бы хоть предупредил, что готовите, — сказала Екатерина, стягивая пальто и вешая его на крючок. — Я бы что-нибудь захватила нормальное.
Виктория стояла у плиты и смотрела на гостью. Екатерина была старше Максима на пятнадцать лет — крупная женщина с короткой стрижкой, яркой помадой и привычкой говорить так, будто её мнение — единственное, заслуживающее внимания. Муж называл сестру «авторитетом в семье», Виктория про себя называла её иначе, но вслух не произносила.
— Добрый вечер, Екатерина, — сказала Виктория ровно.
— Вика, привет, — Екатерина прошла на кухню, оглядела стол. — Что это у вас?
— Курица с овощами.
Екатерина подняла бровь.
— Брокколи? Максим, ты же не любишь тушёные овощи. Ты с детства их терпеть не мог.
Максим сел за стол, не глядя на Викторию.
— Нормально, Катя. Я ем всё.
— Ну да, конечно, — Екатерина присела напротив брата, взяла вилку, попробовала. Жевала медленно, с выражением человека, который ищет недостатки и уже нашёл парочку. — Соли маловато. И курица суховата. Ты её сколько держала?
— Сорок минут, — ответила Виктория, ставя на стол хлеб.
— Надо было тридцать пять. Пересушила. — Екатерина отложила вилку, посмотрела на Максима. — Тебе нужно научить жену готовить нормально, Макс. Женщина должна уметь кормить мужа так, чтобы он не думал о столовых.
Виктория села за стол. Пальцы сжались на ручке вилки сильнее, чем нужно.
— Максим никогда не жаловался, — сказала Виктория спокойно.
— Максим не тот человек, который будет жаловаться. Он вежливый, — Екатерина улыбнулась брату. — Но это не значит, что нужно расслабляться.
Ужин длился сорок минут, но ощущался как два часа. Екатерина рассказывала о своей работе — она занимала какую-то руководящую должность в страховой компании и любила напоминать об этом при каждом удобном случае. Упоминала знакомых, о которых Виктория ничего не знала, комментировала новости, делилась мнением о политике, экономике и воспитании детей, хотя её собственная дочь Анастасия виделась с матерью от силы раз в месяц.
После ужина Екатерина встала и прошлась по квартире — не спрашивая разрешения, просто встала и пошла. Открыла дверь в гостиную, оглядела, провела пальцем по краю полки у телевизора. Посмотрела на палец, покачала головой.
— Пыль, — сказала Екатерина. — Вика, ты когда последний раз протирала?
— Позавчера, — ответила Виктория из кухни, собирая посуду.
— Ну видно же, что давно. — Екатерина вернулась на кухню, встала в дверях, скрестив руки на груди. — Надо каждый день, Вика. Иначе в квартире накапливается грязь, а это и аллергия, и вообще нехорошо. Я Максиму ещё в детстве объясняла важность чистоты. Он знает, как должно быть.
Максим сидел за столом с телефоном и молчал.
— Ты работаешь, конечно, понятно, — продолжала Екатерина, — но всё равно дом — это женская зона ответственности. Мужчина должен приходить в порядок, а не в бардак. Я вот как работаю, так и дома всё под контролем. Всегда. Это организованность, Вика. Тебе её нужно развить.
Виктория поставила тарелку в раковину громче, чем собиралась.
— Екатерина, у нас в квартире чисто.
— Ну, если для тебя чисто — это вот это, — Екатерина обвела рукой кухню, — то да. Но я бы на твоём месте подняла планку. Ты молодая, у тебя ещё пятнадцать лет разницы со мной, можешь позволить себе учиться.
Пятнадцать лет разницы. Екатерина упоминала эту цифру каждый раз, когда хотела подчеркнуть своё право учить. Пятнадцать лет — значит, старше, значит, мудрее, значит, её слово весомее.
Виктория продолжала мыть посуду и молчала.
Перед уходом Екатерина задержалась в прихожей, натягивая пальто.
— Кстати, Настя поступила, — сказала она, глядя на Максима. — В педагогический. На бюджет.
— Поздравляю, — кивнул Максим.
— Ей теперь нужно жильё, конечно. Общежитие дают, но ты же знаешь, что там такое. Я сама жила в студенческие годы — кошмар, а не условия. Туалеты общие, кухня на этаж, шум до утра. Учиться невозможно. — Екатерина застегнула пуговицу на пальто, посмотрела на брата долгим, многозначительным взглядом. — Но мы что-нибудь придумаем. Главное, чтобы ребёнок в нормальных условиях был.
Виктория стояла у двери и смотрела на этот взгляд. Что-то в нём было — не просьба, а расчёт. Как будто Екатерина уже что-то решила и просто проверяла, как быстро Максим сообразит.
Дверь закрылась за гостьей, Максим вернулся на кухню, налил воды, выпил.
— Хорошо, что поступила, — сказал муж, ни к кому конкретно не обращаясь.
Виктория не ответила. Тревога, которая появилась во время этого взгляда Екатерины, не исчезла. Наоборот — осела где-то в груди, тяжёлым предчувствием.
Неделя прошла тихо. Екатерина не звонила, Максим вёл себя как обычно — работал, вечерами смотрел футбол, по выходным они гуляли в парке или ездили в торговый центр. Виктория почти забыла о том визите.
Почти.
В пятницу вечером Максим вернулся домой позже обычного — около девяти, когда Виктория уже собиралась ложиться спать. Муж сел на кухне, попросил чай. Виктория поставила чайник, села напротив.
— Как день прошел? — спросила Виктория.
— Нормально. — Максим помолчал. — Вика, я тут подумал…
— О чём?
— Ну вот Настя поступила. И ей нужно где-то жить.
Виктория положила ложку.
— Екатерина говорила про общежитие.
— Да, но общежитие — это не вариант. Там условия ужасные. Ты же знаешь, как в студенческих общагах. Шум, грязь, невозможно сосредоточиться. У Насти первый курс, ей нужно адаптироваться, учиться. А там кошмар.
— Максим, это не наша проблема.
— Ну как не наша? Настя — моя племянница. Семья.
Виктория посмотрела на мужа.
— У Екатерины есть деньги, может снять дочери квартиру. Она работает, зарабатывает хорошо, сама об этом постоянно говорит.
— Не так уж и хорошо. Приукрашивает. Там расходы большие, Настя ещё в школе репетиторов нанимала, подготовка стоила денег. Сейчас аренда жилья дорогая, ты же знаешь.
Максим налил себе чай, отпил, посмотрел в окно.
— Я просто думаю, может, мы могли бы помочь.
— Как именно?
— Ну… пустить Настю к нам. На время. Пока она не устроится, не найдёт что-то своё.
Тишина на кухне стала очень плотной.
— Нет, — сказала Виктория.
— Вика…
— Нет, Максим. У нас двухкомнатная квартира. Спальня и гостиная. Где она будет жить? На диване в гостиной? А мы куда денемся?
— Ну на пару месяцев можно и потерпеть. Это же не навсегда.
— Это наша квартира. Наше пространство. Я не хочу делить его с посторонним человеком.
— Настя не посторонний человек, — Максим поставил кружку с лёгким стуком. — Она моя племянница. Ей восемнадцать лет. Ей нужна помощь.
— Тогда пусть Екатерина снимает ей комнату. Или студию. Или пусть живёт в общежитии, как живут тысячи других студентов.
— Вика, ты говоришь как…
— Как кто?
Максим не договорил. Отвернулся. Виктория встала из-за стола, ушла в спальню.
Разговор повторился через три дня. Потом ещё через неделю. Максим возвращался к теме настойчиво — не агрессивно, а мягко, исподволь, каждый раз с новыми аргументами. То упоминал, как Екатерина помогала ему в студенчестве, то говорил о семейных ценностях, то рассказывал, как коллега по работе пустил к себе родственников и как это всех сблизило.
Виктория отвечала одно и то же: нет.
Июль закончился. Максим стал раздражительным — огрызался по мелочам, хлопал дверями, подолгу сидел с телефоном, игнорируя Викторию. Она понимала, что муж злится, но не собиралась менять решение. Квартира была их общим пространством, но границы личного пространства были для Виктории не пустым звуком.
В первых числах августа позвонила Екатерина. Виктория взяла трубку, думая, что это по работе — номер высветился незнакомый, мобильный.
— Вика? — голос Екатерины был ледяным.
— Да.
— Это Екатерина. Мне нужно с тобой поговорить.
— Слушаю.
— Максим говорил мне, что ты против того, чтобы Настя пожила у вас.
Виктория сжала телефон.
— Это наше с Максимом решение.
— Какое ваше решение? Он хочет помочь семье, а ты ставишь ему палки в колёса. Вика, я не знаю, как вас там воспитывали, но в нормальных семьях друг другу помогают. Это называется взаимовыручка. Ты вышла замуж за Максима — значит, стала частью нашей семьи. А в семье не отказывают.
— Екатерина…
— Не перебивай меня. Я старше тебя, я знаю, как должно быть. Максим — мой младший брат, я его вырастила, когда родителей не стало. Я для него больше, чем сестра. И если он хочет помочь моей дочери, ты не имеешь права препятствовать. Это эгоизм, Вика. Обычный мелкий эгоизм.
Кровь прилила к лицу Виктории.
— Екатерина, это наша квартира. И я не обязана…
— Ты обязана быть нормальной женой и нормальным человеком. А сейчас ты ведёшь себя как избалованная девчонка, которая думает только о своём комфорте. Подумай о Насте. Ей восемнадцать. Она поступила на бюджет, ей нужны условия для учёбы. А ты из-за своих капризов готова бросить ребёнка в общагу, где…
Виктория отключила звук, положила телефон на стол. Руки дрожали — не от страха, а от ярости, которую она с трудом сдерживала. Телефон продолжал светиться — Екатерина явно говорила ещё минуты две, прежде чем поняла, что её не слушают.
Потом пришло сообщение: «Ты ещё пожалеешь о своём поведении».
Виктория заблокировала номер.
Вечером Максим пришёл мрачный. Виктория сказала ему о звонке. Муж выслушал, кивнул.
— Она хотела поговорить, — сказал Максим. — Это её право.
— Это не разговор, Максим. Это давление.
— Ты слишком остро реагируешь.
— Она назвала меня эгоисткой.
— Ну, может, немного перегнула. Но по сути она права. Мы могли бы помочь.
— Максим, посмотри на меня, — Виктория встала перед мужем. — Я не хочу, чтобы в нашей квартире жил кто-то ещё. Я работаю, я прихожу домой уставшая, мне нужен покой. Понимаешь? Покой. Не гости, не родственники. Я хочу приходить домой и знать, что здесь только мы.
Максим отвернулся.
— Ты просто не понимаешь, что такое семья.
Он ушёл в гостиную, включил телевизор. Виктория стояла на кухне и смотрела на его спину. Что-то внутри неё похолодело — не от обиды, а от понимания, что Максим уже принял решение. Просто ещё не озвучил его вслух.
Последние две недели августа были странными. Максим перестал заводить разговоры о Насте. Вообще перестал заводить серьёзные разговоры — отвечал коротко, большую часть времени проводил в телефоне, переписывался с кем-то, улыбался экрану. Виктория спросила один раз — с кем переписка. Максим ответил: с коллегами.
Она не поверила, но не стала настаивать. Усталость накопилась — от споров, от молчания, от ощущения, что в их квартире происходит что-то за её спиной. Виктория решила, что если Максим успокоился, значит, вопрос закрыт. Екатерина нашла дочери жильё, всё устроилось, и они с мужем могут вернуться к нормальной жизни.
Двадцать восьмого августа, во вторник, Виктория вернулась с работы в половине седьмого. Ключ повернулся в замке легко, дверь открылась. В прихожей пахло чужими духами — резко, сладко, дёшево. На полу стояли два больших чемодана, спортивная сумка и коробка с кроссовками. Из гостиной доносился звук телевизора — громкий, какое-то реалити-шоу с криками и смехом.
Виктория замерла в дверях.
Максим вышел из кухни с кружкой в руке. Увидел жену, остановился.
— Привет, — сказал муж.
— Что это? — Виктория кивнула на чемоданы.
— Настины вещи.
— Почему они здесь?
Максим поставил кружку на тумбочку.
— Племянница поживёт у нас пару месяцев, — сказал муж, и в голосе его не было ни извинения, ни сомнения — только факт, который он излагал как нечто уже решённое, согласованное, неизбежное.
Виктория посмотрела на мужа. Потом на чемоданы. Потом снова на Максима.
— Ты шутишь.
— Нет. Я договорился с Катей. Настя въезжает сегодня. Я её уже встретил с вокзала, мы забрали вещи. Она в гостиной, отдыхает с дороги.
Что-то в Виктории — то, что сдерживалось весь июль и август, что молчало и терпело, — в этот момент взорвалось.
— Максим, — произнесла Виктория очень тихо, — ты привёл в наш дом человека, которого я запретила пускать. Без моего согласия. Пока меня не было.
— Вика, давай спокойно…
— Я спокойная. Очень спокойная. Настолько спокойная, что сейчас скажу тебе ровно один раз: собирай её вещи и вези её обратно. Куда угодно. В общежитие, к Екатерине, на вокзал. Мне всё равно. Но в эту квартиру она не въезжает.
Максим вздохнул — долго, с видом человека, который предвидел эту сцену и уже устал от неё заранее.
— Вика, уже поздно. Сейчас почти восемь. Екатерина на работе до десяти, Настя устала, у неё завтра в универ. Давай утром обсудим всё нормально, без криков.
— Без криков? — Виктория шагнула к мужу. — Ты думаешь, я буду обсуждать то, что ты сделал за моей спиной?
— Я ничего не делал за твоей спиной. Я помог племяннице. Это моя семья.
— Это мой дом! — голос Виктории сорвался. — Мой дом, Максим! Я здесь живу! Я не давала согласия!
Из гостиной высунулась голова — девушка лет восемнадцати, с длинными выкрашенными волосами, в домашних штанах и майке. Анастасия. Виктория видела её пару раз на семейных праздниках — тихая, вроде бы скромная девочка, которая не встревала в разговоры взрослых. Сейчас на лице племянницы было выражение лёгкого любопытства и никакого смущения.
— Тётя Вика, привет, — сказала Анастасия. — Извините, что так внезапно.
Виктория не ответила. Развернулась к Максиму.
— Выставляй её. Сейчас.
— Вика, не устраивай сцену. Настя здесь ни при чём.
— Настя здесь вообще быть не должна. — Виктория схватила один из чемоданов за ручку, потянула к двери. — Я сама вынесу, если ты не можешь.
Максим перехватил её руку.
— Остановись.
— Отпусти.
— Вика, прекрати. Ты ведёшь себя как ребёнок. Настя — моя племянница, ей нужна помощь. Я уже пообещал Кате. Она сегодня отпросилась с работы, привезла вещи. Всё решено.
Виктория вырвала руку.
— Решено. — Она засмеялась — коротко, зло. — Решено без меня. В моей квартире.
— В нашей квартире, — поправил Максим.
— Выходит, не в нашей больше.
Она прошла в спальню, закрыла дверь. Села на кровать. Руки тряслись. В голове был сплошной шум — ярость, обида, непонимание того, как это вообще возможно. Максим знал. Знал её позицию. Знал, что она против. И всё равно сделал.
Виктория достала телефон. Позвонила маме — не потому что нужен был совет, а просто чтобы услышать знакомый голос.
— Алло? — мама ответила сразу.
— Мама, это я.
— Вика? Что случилось?
— Максим привёл племянницу. Пока меня не было. Сказал, что она будет жить у нас.
Пауза.
— Ту, о которой ты рассказывала?
— Да.
— И что ты сказала?
— Что пусть забирает её немедленно. Он отказался. Сказал, что уже поздно и обещал сестре.
Мама вздохнула.
— Вика, слушай меня внимательно. Если ты сейчас согласишься на «одну ночь», ты согласишься на всё остальное. Понимаешь? Это проверка границ. Он проверяет, насколько ты готова уступить.
— Я не готова.
— Тогда действуй. Не жди утра. Не жди, что он одумается. Если ты уступишь сейчас — ты уступишь на всё время, пока эта девочка будет у вас.
— Мама, мне страшно, — призналась Виктория тихо.
— Знаю. Но страшнее будет потом, если ты промолчишь. Доверяй себе.
Виктория положила трубку. Посидела ещё минут десять. Потом встала, открыла дверь, вышла в коридор.
Максим сидел на кухне. Анастасия устроилась в гостиной на диване, смотрела в телефон, ела что-то из пакета — чипсы, судя по хрусту. На журнальном столике стояла открытая бутылка колы.
Виктория вошла в гостиную.
— Анастасия, собирай вещи. Ты уезжаешь.
Девушка подняла взгляд.
— Что?
— Собирай вещи. Максим отвезёт тебя, куда скажешь. Но здесь ты не остаёшься.
Анастасия посмотрела в сторону кухни.
— Дядя Макс?
Максим вышел в гостиную.
— Вика, мы же договорились…
— Мы ни о чём не договорились. Ты решил за меня. Но я не согласна. И это моё право — не соглашаться. Анастасия, я ничего не имею против тебя лично. Но в этой квартире ты жить не будешь.
Анастасия встала, скрестила руки на груди.
— Тётя Вика, я понимаю, что неудобно. Но это всего на пару месяцев. Я не буду мешать, честно.
— Это не обсуждается, — Виктория развернулась к мужу. — Максим, я сказала: собирай её вещи.
— Нет.
Слово прозвучало чётко. Максим стоял, засунув руки в карманы, с упрямым выражением лица.
— Нет, — повторил муж. — Настя остаётся. Я пообещал Кате, я не собираюсь выгонять ребёнка на улицу в восемь вечера.
— Тогда я ухожу, — сказала Виктория.
— Как хочешь.
Они смотрели друг на друга. Виктория видела в его глазах что-то новое — не злость, а холодную уверенность в том, что она не уйдёт. Что это блеф. Что через десять минут она успокоится, вернётся в спальню и смирится.
Виктория не ушла. Но и не смирилась. Легла спать в спальне, заперев дверь. Проснулась от музыки — громкой, бьющей по ушам, какой-то поп-мусор с басами. Часы показывали половину второго ночи. Виктория встала, вышла в коридор.
Дверь в гостиную была приоткрыта, оттуда лился свет и звук. Анастасия сидела на диване в наушниках — но звук всё равно доносился. Племянница что-то печатала, смеялась, явно переписывалась с кем-то.
Виктория постучала в дверной косяк. Анастасия не услышала. Виктория зашла в комнату, выдернула зарядку телефона из розетки. Музыка смолкла.
— Что? — Анастасия сняла наушники, посмотрела на Викторию с недовольством.
— Ты понимаешь, который час?
— Два ночи. Ну и что?
— Что значит — ну и что? Люди спят.
— Я в наушниках.
— Звук мешает, — Виктория показала на телефон. — Я слышу из спальни.
Анастасия пожала плечами.
— Извините. Я думала, не слышно.
Виктория постояла ещё несколько секунд, развернулась, вышла. Вернулась в спальню. Максим спал — или делал вид, что спит. Виктория легла, закрыла глаза. Через десять минут музыка возобновилась — тише, но всё равно слышно. Виктория натянула подушку на голову.
Утром Виктория встала в половину седьмого — как обычно. Вышла на кухню. Максим сидел за столом, пил кофе. Перед ним стояла тарелка с бутербродами — больше, чем обычно. На второй тарелке лежали круассаны — те самые дорогие, которые Виктория покупала себе раз в неделю как маленькую радость.
— Ты взял мои круассаны? — спросила Виктория.
— Настя проголодалась. Я дал ей пару штук.
— Это были мои. Я их вчера купила.
Максим пожал плечами.
— Ничего, купишь ещё.
Анастасия вышла из гостиной — в пижаме, растрёпанная, с телефоном в руке.
— Доброе утро, — зевнула племянница, плюхнулась на стул. Максим подвинул ей тарелку с круассанами.
— Ешь, Настюша. Тебе сегодня в универ, нужны силы.
Виктория налила себе кофе. Постояла у окна. Повернулась к мужу.
— Максим, нам нужно поговорить.
— Потом, — ответил муж. — Я опаздываю.
Ушёл через десять минут. Виктория собиралась на работу — медленно, методично, пытаясь успокоить дыхание. В гостиной Анастасия включила телевизор. Виктория вышла из квартиры, закрыла дверь.
На работе коллега спросила, всё ли в порядке. Виктория ответила, что да.
Дни превратились в какой-то затянувшийся кошмар. Анастасия жила так, будто квартира принадлежала ей — громко, небрежно, не считаясь ни с кем. Музыка по ночам. Немытая посуда в раковине. Разбросанная одежда в гостиной. Открытая дверь в ванную, когда она мылась. Использованная косметика Виктории — тушь, помада, тональный крем, — всё это исчезало, а потом обнаруживалось на полке в гостиной, недозакрытое, с размазанными следами.
Виктория говорила с Максимом. Каждый вечер. Муж отвечал одно и то же: потерпи, это временно, Настя адаптируется, дай ей время.
— Сколько времени? — спрашивала Виктория. — Месяц? Два? Год?
— Не знаю. Пока не найдёт жильё.
— А когда она будет искать?
— Вика, не дави на меня. Я и так устал.
Екатерина звонила каждый вечер. Виктория слышала эти разговоры — Максим отходил в коридор, но говорил достаточно громко. Екатерина спрашивала про Настю, давала указания, что готовить, как следить, чтобы девочка не простудилась, не переутомилась, нормально питалась. Максим записывал. Выполнял.
Виктория чувствовала себя лишней. В собственной квартире. В собственной жизни.
Неделя. Две. Анастасия не собиралась искать жильё. Она вела себя так, будто уже всё решено — что она здесь, что останется, что это нормально. Приводила подруг. Однажды Виктория вернулась с работы и застала в гостиной троих незнакомых девушек — громко смеялись, что-то обсуждали, на полу валялись пакеты из фастфуда.
— Анастасия, кто это? — спросила Виктория.
— А, это мои одногруппницы, — ответила племянница небрежно. — Мы готовимся к семинару.
— Я не разрешала приводить гостей.
— Тётя Вика, мы же тихо сидим.
— Тихо? — Виктория посмотрела на раскиданные вещи, на телевизор, на пакеты. — Вы сидите тихо? А бардак кто будет убирать?
Одна из девушек хихикнула. Анастасия закатила глаза.
— Ну извините, что мешаем.
Виктория ушла в спальню. Закрыла дверь. Села на кровать. Достала телефон, написала Максиму: твоя племянница привела гостей без спроса.
Ответ пришёл через час: «Настя учится, ей нужна компания. Не устраивай скандалов».
Финальная точка случилась в пятницу, через три недели после въезда Анастасии.
Виктория вернулась с работы в шесть. Ключ не вошёл в замок — там торчал другой ключ, изнутри. Виктория позвонила в дверь. Не открыли. Позвонила ещё раз. Тишина. Позвонила Максиму — не взял трубку.
Подождала минут десять. Потом услышала за дверью смех, музыку, голоса. Много голосов.
Виктория начала колотить в дверь. Музыка сделалась тише. Через минуту дверь открылась — Анастасия, с бокалом в руке, раскрасневшаяся, весёлая.
— А, тётя Вика. Извините, мы не слышали.
Виктория зашла в квартиру. В гостиной сидели человек шесть — парни и девушки, все с бокалами, на столе бутылки вина, пиццы, на полу валялись окурки. На ковре — светлом ковре, который Виктория выбирала полгода и который стоил дорого — огромное бурое пятно, похожее на пролитое вино.
— Что здесь происходит? — спросила Виктория тихо.
— Вечеринка, — ответила Анастасия, как будто это было очевидно. — У Лизки день рождения, мы отмечаем.
— В моей квартире.
— Ну, мы же тихо, — Анастасия махнула рукой. — Правда, ребят?
Один из парней засмеялся. Виктория посмотрела на пятно на ковре.
— Кто это сделал?
— Я пролила, — сказала Анастасия. — Извините, тётя Вика. Мы потом отмоем.
— Вы уходите. Все. Прямо сейчас.
— Тётя Вика, мы только начали. Ну дайте нам пару часов…
— Уходите, — повторила Виктория, и в голосе её появилось что-то такое, что заставило Анастасию замолчать. — Сейчас. Все.
Народ зашевелился — медленно, неохотно, с недовольными взглядами. Собирали вещи, одевались. Анастасия стояла с обиженным лицом.
— Ну вы даёте, — сказала племянница. — Дядя Макс разрешил.
— Дядя Макс не спросил меня, — ответила Виктория. — Выметайтесь.
Когда последний гость вышел, Виктория закрыла дверь. Обернулась к Анастасии.
— Собирай вещи.
— Что?
— Собирай вещи. Ты съезжаешь.
— Тётя Вика, вы чего? Я пошутила, мы отмоем ковёр…
— Ты съезжаешь. Сегодня. Собирай вещи, пока я не выбросила их сама.
Анастасия уставилась на Викторию. Потом достала телефон, начала набирать номер. Виктория выхватила телефон, швырнула его на диван.
— Я сказала: собирай вещи.
Анастасия, кажется, впервые испугалась. Попятилась в гостиную, начала судорожно складывать одежду в сумки.
Виктория вышла на лестничную площадку, вынесла два чемодана, потом сумку. Анастасия выходила из гостиной с оставшимися вещами — лицо красное, губы поджаты.
— Я всё маме расскажу, — процедила племянница.
— Рассказывай.
Дверь захлопнулась. Виктория осталась в квартире одна. Руки дрожали. Ковёр действительно был испорчен — пятно огромное, въевшееся. В гостиной пахло сигаретами и дешёвым вином. Виктория открыла окна, начала убирать бутылки, окурки, пакеты.
Максим вернулся в половине восьмого. Увидел открытые окна, отсутствие Анастасии, чемоданы на площадке.
— Что случилось?
Виктория обернулась.
— Я выставила твою племянницу.
— Что?!
— Выставила. За дверь. Вот там стоят её вещи. Можешь отвезти куда хочешь.
— Вика, ты с ума сошла? Сейчас вечер, куда она пойдёт?
— Максим, мне всё равно. Ты привёл её без моего согласия. Она устроила вечеринку без моего согласия. Испортила мой ковёр. Я больше не обязана терпеть.
— Она ребёнок…
— Ей восемнадцать. Она взрослая. И ты сейчас заберёшь её вещи и отвезёшь куда она скажет. Иначе я подам на развод.
Максим замер.
— Что?
— Ты слышал. Развод. И раздел имущества. Эта квартира оформлена на меня, куплена до брака. Ты получишь компенсацию и съедешь. Я устала, Максим. Устала быть лишней в своём доме.
Максим открыл рот, закрыл, снова открыл.
— Вика, давай поговорим нормально…
— Поговорили. Забирай вещи.
Екатерина примчалась через час. Анастасия успела дозвониться до матери. Виктория открыла дверь на звонок — Екатерина стояла на площадке, красная, с горящими глазами.
— Ты выгнала мою дочь?!
— Да.
— Как ты посмела?! Она ребёнок!
— Она взрослая. И больше в этой квартире её не будет. Забирайте вещи.
Екатерина шагнула вперёд.
— Ты пожалеешь об этом. Я сделаю так, что Максим подаст на развод сам. Ты никто, понимаешь? Никто! Мы семья, а ты — посторонняя!
— Возможно, — ответила Виктория спокойно. — Но эта квартира — моя. И вход сюда закрыт для всех, кто не уважает мои правила.
Екатерина замахнулась — Виктория отшатнулась, захлопнула дверь. За дверью слышались крики, ругань. Потом Максим вышел, что-то говорил сестре, та кричала в ответ. Наконец стихло.
Виктория сидела на кухне. Слышала, как Максим возится в прихожей, как хлопает дверь. Потом тишина.
Максим вернулся через два часа. Сел на кухне напротив Виктории.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
— Вика…
— Максим, ты предал меня. Привёл в мой дом человека, которого я не хотела видеть. Игнорировал мои просьбы. Ставил интересы сестры выше моих. Я не обязана с этим мириться.
— Но она же семья…
— А я что? Я тебе кто?
Максим не ответил.
Виктория встала.
— Завтра я иду к юристу. Подаю на развод. У тебя есть время подумать, хочешь ли ты уйти сам или тебя выселят через суд.
Она ушла в спальню, заперла дверь.
Документы на развод Виктория подала через неделю. Максим съехал через две — без скандалов, молча, собрал вещи и ушёл. Виктория осталась в квартире одна.
Первое, что она сделала — заказала химчистку ковра. Не помогло — пятно осталось. Ковёр выбросила. Купила новый — другого цвета, светло-бежевый, мягкий, приятный на ощупь.
Второе — перекрасила стены в гостиной. Был светло-серый, стал тёплый песочный. Максим когда-то настаивал на сером — говорил, что это стильно. Виктория соглашалась. Теперь сделала по своему вкусу.
Третье — сменила замок на входной двери. Новый ключ был только у неё.
Первый вечер в обновлённой квартире Виктория провела на диване с чашкой чая и книгой. Тишина. Никакой музыки, никаких чужих голосов, никаких указаний. Только тишина и тёплый свет торшера.
Виктория сделала глоток чая, посмотрела в окно. За окном темнело. Город шумел внизу — машины, люди, жизнь. А здесь, в её квартире, было тихо и спокойно.
Впервые за долгое время Виктория почувствовала, что дышит легко.
