— Почему ты еды только на себя купила? Такие гости нам не нужны, Настя!
Голос Юлии прозвучал настолько буднично, будто она отчитывала меня за невыключенный свет, а не за содержимое моего магазинного пакета.
Я замерла в дверях кухни, прижимая к груди сверток с парой йогуртов и нарезкой сыра.
— В смысле «только на себя»? — переспросила я, чувствуя, как внутри всё сжимается от нелепости ситуации. — Юль, я же только что из аэропорта. Три перелета, задержка рейса… Ты сама сказала по телефону, что вы уже поужинали и мне стоит зайти в магазин, если я голодна.
Юлия, моя подруга еще со времен студенчества, вальяжно откинулась на спинку стула и обвела взглядом свою безупречную современную кухню. Ее муж, Артем, сидел напротив, уткнувшись в планшет, и даже не поднял глаз.
— Ну мало ли что я сказала, — фыркнула Юля, поправляя идеально уложенную прядь волос. — Приличия-то надо знать. Ты приехала в чужую страну, в наш дом. Могла бы проявить уважение и купить что-то к общему столу. А ты зашла, шуршишь там своим батоном в одиночку… Некрасиво это, Насть. По-крысиному как-то.
Я стояла, не зная, смеяться мне или плакать. Мы не виделись три года. Когда Юля узнала, что я беру отпуск, она буквально завалила меня сообщениями: «Настюша, прилетай!
Посмотришь наш новый дом, погуляем по набережным, я так соскучилась! У нас места много, зачем тебе отель?». Я, наивная душа, поверила в это гостеприимство.
Собрала чемодан, везла через две границы подарки — дорогой набор косметики для нее и элитный парфюм для Артема. Но сейчас, глядя на пустую столешницу, я понимала, что «гостеприимство» здесь закончилось на этапе переписки в мессенджере.
— Юль, я не совсем понимаю, — голос мой дрогнул, но я старалась держаться. — Я гость. Я проделала путь в семь тысяч километров. Ты пригласила меня пожить. Я думала…
— Ой, только не начинай вот это «я думала», — перебил меня Артем, наконец отложив планшет. — Мы тебя приютили, дали комнату в престижном районе. Тут аренда в сутки стоит как твоя зарплата за месяц. Могла бы и вложиться в семейный бюджет по продуктам. Это честный обмен, разве нет?
— Честный обмен? — я едва не задохнулась от возмущения. — Вы пригласили подругу или жильца на субаренду?
— Мы пригласили адекватного человека, — отрезала Юля. — Иди ешь свой сыр, раз такая экономная. Кастрюли в нижнем ящике, если вдруг решишь завтра нормально закупиться и сварить суп на всех. Хоть какая-то польза будет.
Ночь прошла в тяжелом, липком полусне. Я ворочалась на гостевом диване, который оказался жестким, как кусок гранита. В голове набатом стучали слова про «крысиное поведение».
Утром меня разбудил божественный аромат свежезаваренного кофе и жареного бекона. Желудок предательски сжался — вчерашний бутерброд с сыром давно испарился.
«Наверное, вчера просто был неудачный вечер, — попыталась я оправдать подругу. — Все устали, стресс… Сейчас выйду, и всё будет как раньше».
Я умылась, привела себя в порядок и с робкой улыбкой вошла на кухню.
— Доброе утро! Как вкусно пахнет! — бодро произнесла я.
Юля и Артем уже сидели за столом. Перед каждым стояла тарелка с пышным омлетом, пара поджаренных тостов и бекон. Третьей тарелки на столе не было. Даже лишней чашки для кофе не наблюдалось.
— О, проснулась? — Юля макнула тост в желток. — Доброе.
Я постояла у входа, ожидая приглашения, но его не последовало.
— Юль, а кофе еще остался в турке? — тихо спросила я.
Подруга подняла на меня взгляд, полный искреннего недоумения.
— Там на донышке, — она махнула рукой в сторону плиты. — Но вообще-то зерна у нас дорогие, Артем из Италии заказывает. Ты вчера в магазине была, могла бы и себе пачку взять. Или ты планируешь неделю на наших запасах сидеть?
Я почувствовала, как краска заливает лицо. Это не была шутка. Это была тщательно выверенная позиция.
— Ты серьезно? — я сделала шаг к столу. — Юля, ты позвала меня в гости. Я привезла вам подарков на триста долларов. Я просто хотела выпить чашку кофе с подругой.
— Подарки — это благодарность за крышу над головой, — вмешался Артем, не отрываясь от омлета. — Это вежливость. А еда — это расходный материал. Мы не обязаны тебя кормить за свой счет. У нас ипотека, между прочим.
— Слушай, Насть, — Юля отставила тарелку и сложила руки на груди. — Ты чего такая конфликтная? Мы тебе выделили спальное место. Это уже огромная экономия для тебя. Неужели так сложно сходить в супермаркет и обеспечить себя пропитанием? Мы же не в отеле «все включено».
— Я поняла, — кивнула я, стараясь, чтобы голос не сорвался. — Просто у нас в семье принято, что если гость в доме, его кормят первым. Видимо, у нас разные представления о культуре.
— Ой, не надо пафоса, — поморщилась Юля. — Спустись на землю. Мы в Европе, тут каждый сам за себя. Это называется личные границы и финансовая грамотность. Хочешь завтракать с нами — покупай продукты на троих. Это будет справедливо.
— Справедливо? — я горько усмехнулась. — Хорошо. Я услышала вас.
Весь день я бродила по городу, но красота готической архитектуры и уютных улочек меркла перед осознанием того, что моя «лучшая подруга» превратилась в расчетливого бухгалтера.
Я зашла в кафе, съела огромный кусок шоколадного торта, запивая его крепким кофе, и пыталась понять: когда это произошло? Мы ведь вместе ели одну лапшу быстрого приготовления в общаге, делили последнюю десятку на проезд…
К вечеру я решила, что не дам им испортить мой отпуск. Раз они хотят «честного обмена», будет им обмен. Я зашла в супермаркет, купила продуктов строго на себя: одну маленькую пачку макарон, один помидор, сто граммов ветчины.
Когда я вернулась, Юля и Артем ужинали пастой с морепродуктами. Аромат чеснока и креветок заполнял весь дом.
— О, пришла! — Юля мельком глянула на мой пакет. — Что купила? Опять на одну порцию?
— Именно так, Юля, — я спокойно прошла к шкафу, достала самую маленькую кастрюлю. — Согласно твоей логике — каждый сам за себя.
— Ну ты и язва, Настасья, — Артем усмехнулся, прихлебывая вино. — Нет бы купить нормальный кусок мяса, мы бы запекли, посидели по-человечески. А ты опять свою демонстрацию устраиваешь.
— Чтобы посидеть по-человечески, нужно сначала человеком быть, — не выдержала я, бросая макароны в кипящую воду.
— Ты на что это намекаешь? — голос Юли стал ледяным. — Мы тебя пустили в дом, а ты хамишь?
— Я не хамлю. Я просто в шоке. Юль, мы дружим пятнадцать лет. Я ехала к тебе с открытым сердцем. А ты в первый же вечер выставила мне счет за кусок хлеба. Тебе не кажется, что это… мелко?
— Мелко — это считать, сколько зерен кофе ты выпила! — выкрикнула Юля, вскакивая со стула. — Мы живем в реальном мире, где всё стоит денег! Электричество, вода, которую ты льешь в душе по полчаса, место в холодильнике! Мы к тебе со всей душой, а ты ведешь себя как потребитель!
Я медленно повернулась к ней, держа в руке дуршлаг.
— Со всей душой? Ты серьезно? Ты даже не спросила, как я долетела. Ты не предложила мне стакана воды с дороги. Единственное, что тебя волновало — почему в моем пакете нет еды для тебя.
— Потому что это правила приличия! — Юля почти визжала. — Гость должен приходить с гостинцем к столу!
— Гостинец у тебя в спальне стоит, — я указала в сторону комнаты. — Набор стоимостью в твою недельную закупку продуктов. Пользуйся на здоровье.
В кухне повисла звенящая тишина. Артем пристально смотрел в свою тарелку, а Юля стояла красная, тяжело дыша.
— Знаешь что, — прошипела она. — Если тебе что-то не нравится, тебя никто не держит. Мы думали, ты повзрослела, стала современной женщиной, а ты осталась той же деревенщиной с замашками «всё общее».
— Ты права, Юль, — я выключила плиту, даже не притронувшись к макаронам. — Меня здесь действительно ничего не держит.
Утро началось со сборов. Я методично укладывала вещи в чемодан, стараясь не шуметь. Но Юля все равно появилась на пороге, когда я застегивала молнию.
— И куда это мы собрались в такую рань? — она прислонилась к косяку, скрестив руки.
В ее голосе не было ни капли сожаления, только холодное любопытство.
— Уезжаю, Юль. У меня планы изменились.
— Ах, вот как? — она саркастично выгнула бровь. — Решила обидеться и сбежать? А как же «давняя дружба»? Как же прогулки по городу?
Я выпрямилась и посмотрела ей прямо в глаза.
— Дружба закончилась вчера за ужином. Хотя, честно говоря, она закончилась еще раньше, просто я не хотела этого замечать. Прогулки я продолжу, но уже без сопровождения налоговой инспекции в твоем лице.
— Ой, посмотрите на нее! Гордая какая! — Юля фыркнула и зашла в комнату. — А ты подумала, во сколько тебе сейчас обойдется жилье? Сейчас сезон, цены заоблачные. Ты через два часа приползешь обратно, когда поймешь, что твоих копеек ни на что не хватит.
— Не приползу, — я взяла ручку чемодана. — Я уже забронировала квартиру. Маленькую, уютную и, что самое главное, там никто не будет считать, сколько раз я открыла холодильник.
— Флаг тебе в руки! — выкрикнула Юля мне в спину. — Только чур потом не ныть, что я тебя не предупреждала! И подарки свои забери, мне от такой «подруги» ничего не нужно!
— Оставь себе, — я обернулась у самой двери. — Пусть это будет оплата за ту воду, которую я «вылила» в твоем душе. Сдачу можешь оставить себе на «итальянский кофе».
Я вышла в подъезд, и звук закрывшейся двери отозвался во мне странным облегчением. Будто я только что сбросила с плеч тяжелый, пыльный мешок, который тащила на себе долгие годы.
На улице светило яркое солнце. Я вызвала такси и через двадцать минут уже входила в холл небольшого апарт-отеля в центре города. Администратор, милая женщина с лучистыми морщинками у глаз, улыбнулась мне так искренне, как Юля не улыбалась за все эти дни.
— Добро пожаловать! — сказала она на английском. — Вы, должно быть, устали с дороги? Хотите чаю или кофе? У нас в лобби всегда есть свежая выпечка для гостей, это бесплатно.
Я едва не расплакалась.
— Да, пожалуйста. Черный кофе. Без сахара.
Следующие три дня стали лучшими в моей жизни. Я просыпалась, когда хотела. Шла в пекарню за углом, покупала еще теплый круассан и ела его на скамейке в парке, наблюдая за лебедями.
Я посетила все музеи, о которых мечтала, и никто не ныл над ухом, что «билеты слишком дорогие» или «мы это уже видели в интернете».
Вечерами я сидела в маленьких ресторанчиках, заказывала местное вино и просто дышала этим воздухом свободы. Осадок от ссоры с Юлей всё еще был, но он постепенно выветривался, как неприятный запах из проветренной комнаты.
Я поняла важную вещь: гостеприимство — это не про еду и не про квадратные метры. Это про то, как ты даешь человеку почувствовать себя желанным.
Если ты считаешь граммы крупы, которую съел твой гость, — значит, ты не гостя звал, ты искал способ самоутвердиться или сэкономить.
В аэропорту, перед самым вылетом, у меня пискнул телефон. Сообщение от Юли в WhatsApp.
«Насть, ну ты как? Остыла? Слушай, мы тут с Артемом подумали… В следующий раз, когда соберешься, давай просто заранее обговорим бюджет на продукты. Чтобы без этих сцен. Приезжай в августе, у нас как раз фестиваль будет».
Я посмотрела на экран, на это сообщение, лишенное малейшего намека на извинение. Она так ничего и не поняла. Для нее дружба — это бизнес-проект с четко прописанными графами «дебет» и «кредит».
Я не стала отвечать. Просто заблокировала номер и удалила чат.
Когда я вернулась домой, мама встретила меня на пороге. Она сразу всё поняла по моему лицу.
— Не сложилось с Юленькой? — тихо спросила она, обнимая меня.
— Не сложилось, мам. Оказалось, что мы из разных миров. У нее в мире за каждый вздох нужно платить, а в моем… в моем всё еще принято угощать гостей чаем просто так.
— Люди меняются, дочка, — вздохнула мама. — Или просто показывают свое истинное лицо, когда появляется возможность что-то потерять или приобрести. Не расстраивайся. Зато ты теперь точно знаешь, кто тебе друг, а кто просто знакомый из прошлого.
Я прошла на кухню, поставила чайник и достала из сумки коробку изысканного печенья, которое купила в дьюти-фри.
— Садись, мамуль. Давай пить чай. Настоящий, с горой сладостей и долгими разговорами. И знаешь что?
— Что, родная?
— Это был самый поучительный отпуск в моей жизни. Я научилась ценить тишину и поняла, что лучше быть одной в чужом городе, чем чувствовать себя лишней в доме «лучшей подруги».
Я смотрела, как пар поднимается над чашками, и чувствовала, что трещина в моем сердце затягивается. Да, мы перестали общаться. Да, пятнадцать лет истории отправились в корзину.
Но взамен я обрела нечто более ценное — понимание того, что мои «устаревшие» понятия о доброте и щедрости — это то, что делает меня человеком. И я никогда, ни за какие деньги и «престижные районы», не променяю их на сухую расчетливость «современного мира».
