— Ты серьезно сейчас это спрашиваешь? — Марина замерла с полотенцем в руках, глядя на мужа.
Игорь стоял посреди кухни, сжимая в руке две смятые квитанции из онлайн-магазина. Его лицо пошло красными пятнами, а в глазах читалась нескрываемая обида, переходящая в обвинение.
— Я серьезно, Марина! — он почти выкрикнул это, тряхнув бумажками. — Плед за полторы тысячи — матери, которая тебя приняла в семью. И моющий пылесос за тридцать пять тысяч — твоей. У тебя совесть есть? Это же дискриминация! Моя мать — такой же близкий человек, как и твоя. Или ты решила, что мои родственники — второй сорт?
Марина медленно положила полотенце на стол. Внутри всё закипало. Обида жгла изнутри, подступая к горлу горьким комом. Она знала, что этот разговор случится, но не думала, что Игорь опустится до ревизии её личного кабинета в магазине.
— Положи чеки, Игорь, — тихо сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — И давай по существу.
Семь лет назад, когда они только поженились, Марина искренне пыталась стать «своей» в семье мужа. Светлана Петровна, свекровь, была женщиной величественной и отстраненной. Она жила в большой трехкомнатной квартире в центре города и всегда подчеркивала, что «молодые должны всего добиваться сами».
Когда родился Тёма, сыну сейчас уже пять, Марина наивно ждала помощи. Но на выписку из роддома Светлана Петровна пришла с букетом искусственных цветов («они долго стоят, Марин, практичнее») и через пятнадцать минут ушла, сославшись на сериал.
Зато мама Марины, Елена Сергеевна, ради внука ушла на пенсию на два года раньше. Она переехала в их крохотную съемную однушку на первый месяц, спала на раскладушке, чтобы Марина могла хоть немного поспать между кормлениями.
Последний год выдался особенно тяжелым. Игорь попал под сокращение и четыре месяца искал работу. Марина крутилась на двух ставках в бухгалтерии. Тёма пошел в сад и начал «цеплять» каждый вирус.
— Мам, я не могу опять брать больничный, меня уволят, — плакала Марина в трубку в октябре, когда у сына снова поднялась температура до тридцати девяти.
— Не плачь, дочка. Я сейчас соберусь и приеду, — отвечала Елена Сергеевна.
И она ехала. Через весь город, с двумя пересадками на автобусах, с больной спиной. Она сидела с Тёмой неделями, варила ему кисели, читала сказки и обтирала уксусом, пока родители пытались заработать на ипотеку и еду. Светлана Петровна за всё это время позвонила трижды. Спросить, почему Игорь не завез ей продукты, ведь ей «тяжело ходить по магазинам в такую погоду».
— Дискриминация, значит? — Марина сделала шаг навстречу мужу. — Знаешь, Игорь, я долго молчала. Я не считала, кто кому сколько должен. Но раз ты достал чеки, давай посчитаем вместе.
— Что тут считать? — вспылил Игорь. — Цифры говорят сами за себя! Ты просто подлизываешься к своей матери за счет нашего бюджета!
— Нашего? — Марина горько усмехнулась. — Пылесос я купила с премии, которую получила за годовой отчет. Я работала по ночам, пока твоя мама праздновала свой юбилей в ресторане, куда нас пригласили «со своим вкладом в банкет».
Она прошла к холодильнику и сорвала магнит со списком дел.
— Вспомни прошлый месяц, Игорь. У Тёмы был отит. Кто сидел с ним десять дней?
— Твоя мама, и что? Ей всё равно делать нечего на пенсии, — буркнул муж, отводя глаза.
— «Делать нечего»? У неё суставы так болят, что она по утрам пальцы разогнуть не может. Но она шла к нам, потому что знала: если я не выйду на работу, нам нечем будет платить за квартиру. Твоя мама хоть раз за год спросила, как здоровье внука? Хоть раз привезла ему хотя бы яблоко, когда он болел?
— У неё слабое здоровье, она боится инфекций! — попытался защититься Игорь, но в его голосе уже не было прежней уверенности.
— Инфекций она боится? — Марина почувствовала, как по щеке поползла горячая слеза. — Зато она не побоялась попросить нас оплатить ей курс массажа в частной клинике в сентябре. И мы оплатили, Игорь. Мы! Из тех денег, что откладывали на зимний комбинезон сыну. А пылесос… Ты видел, чем моя мама убирает свою квартиру? Старым советским «Бураном», который орет на весь дом и только пыль гоняет.
Марина перевела дух. Её трясло от накопившейся несправедливости.
— Она за этот год сэкономила нам на няне минимум тысяч двести. И ни разу не упрекнула, ни разу не попросила денег. Этот пылесос — сотая часть той благодарности, которую я хочу ей выразить. Чтобы ей, с её больной спиной, было хоть немного легче поддерживать чистоту. А твоей маме… Ей нужен был подарок «для галочки». Плед теплый, мягкий и дорого выглядит. Вполне в её вкусе.
— Всё равно это некрасиво, — Игорь упрямо поджал губы, хотя запал его заметно угас. — Теперь она спросит, сколько это стоит, полезет в интернет… Она всегда так делает. И что я ей скажу? Что ты её ценишь в тридцать раз меньше, чем тёщу?
— Скажи ей правду, — отрезала Марина. — Скажи, что подарки в этом доме теперь соответствуют вкладу в этот дом.
— Ты становишься меркантильной, — бросил Игорь и ушел в комнату, громко хлопнув дверью.
Весь вечер в квартире царила ледяная тишина. Марина механически мыла посуду, а перед глазами стояла картина: мама, уставшая, засыпает в кресле у кроватки Тёмы, сжимая в руках детскую книжку.
Через два дня был Новый год. Праздновали у Светланы Петровны — она настояла на «семейном ужине», правда, список продуктов прислала Игорю заранее, включив туда икру и дорогой коньяк.
Когда дошла очередь до подарков, Светлана Петровна демонстративно развернула пакет с пледом.
— О, — она приподняла бровь, потрогав ткань. — Синтетика, кажется? Ну ладно, на даче на террасе кину на кресло, не жалко будет.
Игорь сидел, опустив голову. Он ждал этого момента с ужасом.
— А Елена Сергеевна что получила? — как бы невзначай спросила свекровь, прихлебывая чай. — Вы же к ней завтра собираетесь?
Марина посмотрела на мужа. Тот молчал, ковыряя вилкой салат.
— Пылесос, Светлана Петровна, — четко произнесла Марина. — Хороший, мощный пылесос.
В комнате повисла тяжелая пауза. Свекровь медленно поставила чашку на блюдце.
— Пылесос? — её голос стал тонким и колючим. — Игорек, я не ослышалась? Матери — тряпку на дачу, а тёще — бытовую технику? Это чья же идея была?
Игорь молчал. Марина видела, как он борется с желанием сорваться на крик.
— Моя, — неожиданно твердо сказал Игорь, поднимая глаза на мать. — Это была моя идея, мама.
Марина вздрогнула от неожиданности. Она посмотрела на мужа, не веря своим ушам.
— Твоя? — Светлана Петровна даже отодвинулась от стола. — Ты хочешь сказать, что ты так мало ценишь свою мать?
— Я хочу сказать, — Игорь встал, — что Елена Сергеевна за этот год стала для нашей семьи опорой. Пока мы выживали, она была рядом. Каждый день. А ты, мам… Ты даже не знаешь, что Тёме на прошлой неделе удалили аденоиды. Я тебе звонил, но ты сказала, что занята на выставке кошек.
— Какое это имеет отношение к подаркам? — возмутилась свекровь. — Подарки — это знак уважения!
— Вот именно, — отрезал Игорь. — Уважение нужно заслужить не только фактом рождения. Плед — отличный подарок для того, кто хочет просто «посидеть в сторонке». А маме Лене нужен инструмент, чтобы спина меньше болела после того, как она возится с твоим внуком.
Светлана Петровна поджала губы так сильно, что они превратились в узкую нитку. — Уходите, — тихо сказала она. — Видеть вас не хочу. Неблагодарные.
Они вышли на морозный воздух. Тёма прыгал рядом, пытаясь поймать ртом снежинки. Игорь долго молчал, прогревая машину, а потом повернулся к Марине.
— Прости меня. Я был идиотом. Наверное, мне просто было больно признать, что моя мать… ну, такая. Что ей на нас наплевать. Я пытался отыграться на тебе, чтобы не чувствовать этой пустоты.
Марина положила руку ему на плечо. Внутри больше не кипело. Осталась только тихая грусть, но и она постепенно сменялась облегчением.
— Главное, что ты это увидел, Игорек. Справедливость — это не когда всем поровну. Это когда каждому по сердцу.
На следующий день они привезли пылесос Елене Сергеевне. Мама долго отнекивалась, плакала, обнимала их и говорила, что это слишком дорого, что ей «и так хорошо». Но когда она впервые включила его и увидела, как легко он скользит по ковру, её глаза засияли такой детской радостью, которую не купишь ни за какие деньги.
Игорь смотрел на тещу и улыбался. Он наконец понял: цена подарка измеряется не в чеках, а в тех часах жизни, которые человек отдал за тебя, не прося ничего взамен.
Жизненный урок
Справедливость в семье — это не математическое равенство трат. Это признание вклада каждого в общую жизнь. Тот, кто отдает свое время, здоровье и любовь, заслуживает не просто «знака внимания», а искренней заботы. А те, кто выбирает оставаться в стороне, не должны удивляться, что их место в жизни близких со временем становится таким же формальным, как и их участие.
