Лариса Михайловна позвонила в половине девятого утра в субботу. Наташа уже проснулась, но еще не успела встать с кровати — лежала, прижавшись к теплому боку мужа, и думала о том, как хорошо было бы никуда сегодня не спешить.
— Наташенька, доченька, — прозвучало в трубке, — ты не могла бы сегодня заехать? Мне нужно в магазин съездить, а одной тяжело. Ты же знаешь, у меня спина побаливает.
Наташа знала. Спина у свекрови побаливала ровно в те моменты, когда нужно было попросить кого-то о помощи. В остальное время Лариса Михайловна вполне бодро бегала по городу с подругами, ходила в театры и даже записалась на танцы.
— Лариса Михайловна, я сегодня планировала…
— Ну что ты можешь планировать в субботу? — перебила свекровь. — Дома сидеть? Проветришься заодно. А я тебе обед приготовлю, ты же знаешь, как я вкусно готовлю.
Наташа посмотрела на Сергея. Муж спал, слегка похрапывая, и не слышал разговора. Она вздохнула.
— Хорошо. Во сколько подъехать?
— Ой, часиков в одиннадцать, ладно? Я как раз соберусь.
Наташа положила телефон на тумбочку и уставилась в потолок. Два года с момента свадьбы прошло именно так. Звонки, просьбы, «заедь», «помоги», «съезди». Сначала она думала, что это нормально — помогать семье мужа, быть хорошей невесткой. Но постепенно стало ясно: Лариса Михайловна не нуждается в помощи. Она нуждается в обслуживании.
— Опять мама? — пробормотал Сергей, не открывая глаз.
— Угу. В гипермаркет нужно.
— Может, не поедешь? У нас же планы были.
— Какие планы, Сереж? Мы собирались весь день дома провести. А она расстроится, потом будет названивать, жаловаться, что ей тяжело…
Сергей промолчал. Он всегда молчал в такие моменты, и Наташа это понимала: он не хотел встревать между женой и матерью. Проще было пустить всё на самотёк.
В одиннадцать Наташа стояла у подъезда свекрови. Лариса Михайловна вышла бодрой походкой, в ярком пальто и с аккуратно уложенными волосами. Никакой хвори и уставшего вида.
— Наташенька, милая! — Она чмокнула невестку в щёку. — Поехали скорее, а то народу много будет.
В магазине Лариса Михайловна набрала полную тележку: продукты, бытовую химию, какие-то кремы и лосьоны. Наташа покорно толкала тележку следом.
— Ой, смотри, акция на кофе! Возьми мне пять пачек, а то он заканчивается.
— Лариса Михайловна, может, трёх хватит?
— Зачем мне три? Я же говорю — пять. Ты что, жалеешь для меня?
Наташа молча положила пять пачек. На кассе выяснилось, что сумма вышла приличная.
— Наташ, а у тебя карта есть? — спросила свекровь. — А то я свою дома забыла.
— Лариса Михайловна, вы просили меня съездить с вами, а не оплатить покупки, — тихо, но твёрдо сказала Наташа.
— Ой, да ладно тебе! Сережа потом отдаст. Ну что ты прямо как чужая!
Наташа заплатила. Сергей, конечно, не отдал — он даже не узнал об этом, потому что она не стала ему говорить. Зачем ссориться?
Неделю спустя Лариса Михайловна попросила забрать посылку из пункта выдачи. Через три дня — съездить с ней в поликлинику, потому что «давление подскочило». Ещё через неделю — покормить её кошку, пока она с подругами поедет на дачу к Валентине Петровне.
— Сереж, — сказала Наташа однажды вечером, когда они лежали на диване и смотрели сериал, — твоя мама опять звонила.
— И что она хотела?
— Чтобы я в понедельник поехала с ней выбирать шторы. Говорит, у неё вкуса нет, а я молодая, стильная.
— Ну так съезди, — пожал плечами Сергей.
— Сереж, я работаю в понедельник!
— Ну отпросись на пару часов. Мама же просит.
Наташа медленно села.
— Ты серьёзно?
— Что? — Сергей оторвался от экрана и посмотрел на неё. — Она же тебя всего на пару часов просит.
— Серёжа, твоя мама просит меня о чём-то раз в три дня. Я вожу её по магазинам, вожу по врачам, забираю посылки, хожу в химчистку, сижу с её кошкой. Я работаю полный день, я устаю, у меня свои дела. А она здорова, у неё полно свободного времени!
— Она же не просит ничего сверхъестественного…
— Сереж! — Наташа почувствовала, как внутри закипает обида. — Она относится ко мне как к бесплатной помощнице! И ты этого не замечаешь!
— Наташ, ну это же мама. Ей нужна поддержка.
— Ей не нужна поддержка. Ей нужна прислуга. Вчера она с подругами была в ресторане, позавчера в театре. Но когда нужно в магазин — у неё спина болит. Когда нужно посылку забрать — ей тяжело. Это не поддержка, а манипуляция.
Сергей молчал, глядя в телевизор. Наташа встала и ушла в спальню.
На следующий день Лариса Михайловна позвонила снова.
— Наташенька, я тут подумала, может, ты поможешь мне в квартире прибраться? А то у меня сил нет, а ко мне Валюша в гости собирается, стыдно в такой грязи…
И тогда Наташа сказала:
— Лариса Михайловна, а почему я должна помогать вам… бесплатно?
В трубке повисла тишина.
— Что? — наконец произнесла свекровь.
— Я работаю полный день. У меня своя жизнь, свои дела. Каждый раз, когда вы просите меня о помощи, я трачу своё время и свои силы. Время — это деньги. Если вы хотите, чтобы я вам помогала, давайте обсудим оплату моих услуг.
— Наташа, ты что, с ума сошла? Я мать Серёжи!
— Именно поэтому пусть Серёжа вам и помогает. Он ваш сын, а не я.
— Да как ты смеешь! Я тебя в семью приняла!
— Вы приняли меня как невестку, а не как прислугу. Если нужна прислуга — наймите кого-нибудь. Или платите мне.
— Я всё Серёже расскажу!
— Расскажите, — спокойно ответила Наташа и положила трубку.
Вечером, когда Сергей пришёл с работы, его лицо было мрачным.
— Мама звонила, — буркнул он, даже не поздоровавшись.
— Знаю.
— Что ты ей наговорила?!
— То, что должна была сказать два года назад. Серёж, сядь, давай поговорим нормально.
Они сели на кухне друг напротив друга. Наташа достала блокнот и ручку.
— Я составила список, — начала она. — За последние три месяца я потратила на помощь твоей маме сорок два часа. Это больше, чем полная рабочая неделя. Я возила её по магазинам, врачам, забирала посылки, сидела с кошкой, оплачивала её покупки. При этом твоя мама здорова, активна и прекрасно справляется со всем сама, когда ей это выгодно.
— Ты серьёзно вела учёт? — недоверчиво спросил Сергей.
— Очень серьёзно. И я больше не намерена быть бесплатной помощницей. Вот прайс.
Она развернула блокнот. Там была написана таблица:
Поездка в магазин — 1000 рублей
Поездка к врачу — 1000 рублей
Получение посылки — 500 рублей
Уборка квартиры — 2000 рублей в час
Уход за животными — 400 рублей в день
— Это… это бред! — выдохнул Сергей.
— Это средние расценки по городу на такие услуги. Можешь проверить. Если твоя мама считает, что я должна делать это бесплатно просто потому, что я твоя жена, — то она ошибается.
— Наташа, это моя мама!
— И что? Серёж, ты не видишь, что происходит? Она использует меня. Она не немощная старушка, которой нужна помощь. Ей шестьдесят два года, она здорова, энергична, у неё активная социальная жизнь. Но почему-то именно я должна бросать свои дела и бежать к ней по первому звонку.
— Ну она же не каждый день просит…
— Раз в три дня, Серёж! Это чаще, чем я вижу собственных родителей! И знаешь, что самое обидное? Она никогда не спрашивает, удобно ли мне, есть ли у меня время. Она просто требует, как будто это моя обязанность.
Сергей молчал, глядя в таблицу.
— А ещё, — продолжила Наташа, — я посчитала, сколько своих денег я потратила на её просьбы за эти три месяца. Двадцать три тысячи рублей. Продукты, которые я оплачивала, потому что она «забыла кошелёк». Такси, когда она просила отвезти её куда-то срочно. Подарки её подругам, которые она просила купить «по дороге». Серёж, это треть моей зарплаты.
— Почему ты мне не говорила?
— Говорила. Много раз. Но ты всегда отвечал, что это мелочи, что не стоит ссориться, что она же не со зла.
Сергей потер лицо руками.
— И что ты предлагаешь?
— Я предлагаю установить границы. Твоя мама — взрослый, дееспособный человек. Если ей нужна помощь — пусть просит тебя. Ты её сын. Или пусть обращается к специалистам. Или платит мне — я не откажусь подработать, честно. Но бесплатно и по первому требованию — всё, хватит.
— Она будет в ярости.
— Пусть. Это её проблема, а не моя.
На следующий день Наташа отправила Ларисе Михайловне сообщение с фотографией прайс-листа и коротким текстом: «Если нужна помощь — вот мои расценки. Оплата по факту выполнения услуги.»
Ответа не было два дня. Потом позвонил Сергей.
— Мама рыдает. Говорит, что ты её оскорбила, что она теперь чужая в нашей семье, что ты плохая невестка.
— И что ты ей ответил? — спокойно спросила Наташа.
Сергей помолчал.
— Что она должна уважать твоё время и твои границы, — наконец произнёс он. — И что если ей нужна помощь, она может обращаться ко мне.
Наташа почувствовала, как что-то тёплое разливается в груди.
— Спасибо, — тихо сказала она.
— Наташ, прости. Я правда не замечал, как это на тебя давит. Мне казалось, что это такие мелочи… Но когда ты всё записала, я понял. Прости.
— Я не сержусь, Серёж. Просто устала быть удобной.
Лариса Михайловна объявила бойкот. Неделю не звонила, не отвечала на сообщения. Наташа почувствовала себя легче — как будто с плеч сняли тяжёлый рюкзак.
Но через десять дней свекровь всё же позвонила.
— Наташа, — сухо произнесла она, — мне нужно забрать посылку. Но там тяжёлая, а спина болит. Ты могла бы… — она запнулась, — я заплачу.
Наташа улыбнулась.
— Лариса Михайловна, на этот раз я помогу бесплатно. Но только потому, что посылка действительно тяжелая. Договорились?
— Договорились, — тихо ответила свекровь.
Когда Наташа приехала, Лариса Михайловна встретила её на пороге с неловким видом.
— Спасибо, что приехала, — сказала она, не глядя в глаза. — Я… я подумала о том, что ты сказала. Может быть, я правда слишком много требовала.
— Может быть, — осторожно согласилась Наташа.
— Просто мне одиноко, понимаешь? После смерти Виктора я одна, и мне хочется чувствовать, что я кому-то нужна. Что обо мне заботятся.
Наташа вздохнула. Она понимала. Но понимание не означало, что нужно жертвовать собой.
— Лариса Михайловна, вы нужны. Сереже, вашим подругам, вашей сестре. Но забота — это не когда человек бросает всё и бежит к вам по первому зову. Забота — это когда к вашему времени и вашим просьбам относятся с уважением.
Свекровь кивнула.
— Может быть, ты права.
Они забрали посылку — оказалось, там был новый ковёр, и он действительно был тяжёлым. Наташа помогла донести его до квартиры.
— Чаю? — предложила Лариса Михайловна, когда они управились.
— С удовольствием.
Они сидели на кухне, пили чай с пирогом, который свекровь испекла сама. Разговаривали о погоде, о новом сериале, о том, как у Сергея дела на работе. Легко, без напряжения.
Следующие несколько месяцев были спокойными. Лариса Михайловна звонила редко, и каждый раз спрашивала, удобно ли Наташе помочь. Если не удобно — обращалась к Сергею или решала вопрос сама. Постепенно их отношения стали ровными, почти дружескими.
Однажды свекровь даже сама предложила помочь — присмотреть за квартирой, пока Наташа и Сергей будут в отпуске. Поливать цветы, забирать почту.
— Бесплатно, — уточнила она с лёгкой улыбкой. — Я же тоже семья.
Наташа обняла её.
— Спасибо. Это очень важно для меня.
Прайс-лист так и остался лежать в ящике стола — как напоминание о том, что у каждого человека есть право на границы. И что иногда нужно перестать быть удобной, чтобы наконец стать счастливой.
Вечером, когда они с Сергеем лежали в постели, он спросил:
— Не жалеешь, что тогда так жёстко поступила?
— Нет, — честно ответила Наташа. — Если бы я промолчала, я бы продолжала злиться, уставать и чувствовать себя использованной. А теперь у меня нормальные отношения со свекровью. И с тобой.
— Со мной что не так было? — удивился Сергей.
— Ты не поддерживал меня. Ты предпочитал не замечать проблему. Но когда я поставила вопрос ребром, ты всё-таки встал на мою сторону. И это много значит.
Сергей притянул её к себе.
— Прости. Я и правда не понимал. Мне казалось, что мама просто просит о мелочах, и не стоит из-за этого ссориться. Но ты была права — она действительно перегибала палку.
— Главное, что теперь всё хорошо.
— Да, — согласился он. — И знаешь, что я подумал? Мне нравится, что ты умеешь постоять за себя. Это… заводит.
Наташа рассмеялась.
— Серёжа, ты дурак.
— Твой дурак, — улыбнулся он.
А за окном падал снег, укрывая город белым одеялом. И в этой квартире, в этой постели было тепло, спокойно и хорошо. Потому что границы — это не стены, которые разделяют. Это фундамент, на котором строятся здоровые отношения.
И Наташа больше не чувствовала себя виноватой за то, что имеет право сказать «нет».
