— Почему я должна пускать твою сестру жить к нам? У нас однокомнатная квартира, нам самим тесно! Пусть снимает жильё или живёт в общежитии, мне плевать на её проблемы! — заявила Алиса, но её голос потонул в грохоте колёсиков огромного чемодана, который Антон с натугой втаскивал через порог.
Этот чемодан, пухлый, грязно-розового цвета, замотанный в лохмотья пищевой плёнки, казался живым существом. Он въехал в их узкую прихожую как танк-оккупант, мгновенно сожрав всё свободное пространство и перегородив доступ к двери в ванную. Следом за чемоданом, не вынимая рук из карманов дутой куртки, вошла Света. Она жевала жвачку, громко чмокая, и смотрела на Алису не как на хозяйку дома, а как на досадное препятствие, возникшее на пути к дивану.
— Алис, хватит! — Антон выпрямился, утирая пот со лба. Его лицо выражало ту смесь виноватости и наглого упрямства, которая обычно появляется у мужчин, когда они ставят женщину перед свершившимся и крайне неприятным фактом. — Мы же не при моей сестре будем отношения выяснять. Заходи, Светка, не стесняйся. Чувствуй себя как дома.
Света и не думала стесняться. Она даже не поздоровалась. Сделав шаг внутрь, она окинула прихожую оценивающим взглядом, в котором читалось явное разочарование размерами жилплощади. От золовки пахло поездом — смесью «Доширака», чужого несвежего белья и дешёвых сладких духов. Этот запах мгновенно вытеснил привычный аромат дома, и Алисе стало физически дурно.
— Антон, я не шучу, — Алиса скрестила руки на груди, пытаясь сохранить остатки самообладания, хотя внутри у неё всё дрожало от негодования. — Мы это не обсуждали. Ты сказал, что она приедет «поступать». Я думала, она остановится в гостинице или сразу заселится в общагу. Но ты притащил её сюда с вещами. Куда? На голову мне?
— Ой, ну что ты заводишься-то? — Антон начал стягивать ботинки, неуклюже пихая ногой розовый чемодан, который мешал ему развернуться. — В общаге мест пока нет, там ремонт какой-то или карантин, я не вникал. Не ночевать же девчонке на вокзале. Она же сестра моя, родная кровь. Ты что, зверь какой-то?
Света, всё так же молча, начала расстёгивать пуховик. Алиса с ужасом заметила, что разуваться гостья не спешит. На подошве её массивных кроссовок-платформ виднелась уличная слякоть и песок.
— Обувь, — процедила Алиса, указывая пальцем на пол. — У нас принято разуваться у двери. Коврик для кого лежит?
Света закатила глаза так картинно, словно Алиса потребовала от неё станцевать лезгинку.
— Антош, а чё она такая злая? — лениво протянула Света, обращаясь исключительно к брату и демонстративно игнорируя Алису. — У неё эти дни, что ли? Или ты её мало… ну ты понял.
— Света! — рявкнул Антон, но в его голосе не было настоящей строгости, скорее, попытка сгладить угол. — Алиса просто устала после работы. Разувайся давай и проходи.
Золовка, кряхтя и всем своим видом показывая, какое одолжение она делает, скинула кроссовки, даже не потрудившись поставить их ровно. Они так и остались валяться посреди коврика, заставляя Алису перешагивать через них.
Антон подхватил чемодан и поволок его в комнату. Алиса пошла следом, чувствуя, как её уютный мирок, который она выстраивала по кирпичику, начинает трещать по швам. Их квартира была классической «однушкой» — тридцать три квадратных метра, где каждый сантиметр был на счету. Они с Антоном долго спорили о расстановке мебели, высчитывая миллиметры, чтобы поместился и шкаф-купе, и рабочее место, и диван. И теперь, когда Антон вкатил этот монструозный чемодан в центр комнаты, стало понятно: места больше нет.
— Ну вот, отличненько, — бодро заявил муж, озираясь по сторонам, словно пытаясь убедить самого себя, что катастрофы не произошло. — Сейчас чайку попьём, с дороги-то. Свет, ты голодная?
— Как волк, — отозвалась сестра, плюхаясь на диван — на то самое место, где Алиса любила сидеть по вечерам с книгой. Пружины жалобно скрипнули. — А вай-фай у вас есть? Какой пароль? А то у меня трафик кончился, пока я ваши пробки в такси пережидала.
Алиса стояла в дверном проёме, опираясь плечом о косяк. Ей хотелось кричать, вышвырнуть этот чемодан в окно, а следом и наглую девицу. Но вместо этого она смотрела на мужа холодным, тяжёлым взглядом.
— Антон, выйди со мной на кухню. На минуту.
Муж тяжело вздохнул, понимая, что избежать разговора не удастся, и, подмигнув сестре, поплёлся за женой.
На кухне было ещё теснее. Пять квадратных метров, где двое могли разойтись, только если один прижмётся к холодильнику. Алиса закрыла дверь, насколько это было возможно — замок давно барахлил, — и повернулась к мужу.
— Ты совсем страх потерял? — спросила она шёпотом, от которого веяло морозом. — Ты привёл её сюда жить. ЖИТЬ, Антон. На неопределённый срок. Ты хоть понимаешь, что ты сделал?
— Алис, ну прекрати истерику, — Антон полез в шкафчик за печеньем, стараясь не смотреть ей в глаза. — Ну поживёт она немного. Месяц, может два. Пока освоится, пока работу найдёт. В Москве сейчас знаешь как сложно? А она провинциальная, наивная. Пропадёт одна.
— Наивная? — Алиса нервно хохотнула. — Эта «наивная» только что нахамила мне в моём же доме и улеглась в грязных джинсах на наш диван. Антон, где она будет спать? Ты подумал об этом своим мозгом? У нас одна комната!
— На раскладушке, — буркнул Антон, запихивая в рот крекер. — На кухне поставим. Тут тепло, холодильник рядом. Чё ей, принцесса что ли? Перекантуется.
Алиса обвела взглядом их микроскопическую кухню. Стол, два табурета, плита. Если здесь поставить раскладушку, то чтобы попить воды ночью, придётся буквально идти по спящему человеку.
— Ты издеваешься, — констатировала она. — Ты превращаешь мою жизнь в коммуналку. Я работаю с восьми до семи. Я хочу приходить домой и отдыхать, а не переступать через тела твоих родственников. Почему ты не спросил меня? Почему поставил перед фактом?
— Потому что я знал, что ты будешь вот так реагировать! — вдруг вспылил Антон, и крошки печенья полетели на пол. — Ты эгоистка, Алиса! Думаешь только о своём комфорте. А это моя сестра! У матери сердце больное, она просила приглядеть. Что я должен был сказать? «Извини, мам, моя жена не любит людей, пусть Светка живёт на вокзале»?
— Ты должен был сказать, что у нас нет условий, — жёстко парировала Алиса. — И снять ей комнату. Или койко-место. Ты работаешь, я работаю. Могли бы скинуться на первое время. Но тащить её сюда…
В этот момент дверь кухни распахнулась. На пороге стояла Света, держа в руках пустую кружку, которую она без спроса взяла из серванта в комнате.
— Ребят, вы там долго ещё шептаться будете? — спросила она требовательным тоном. — Я жрать хочу, реально. Антош, твоя жена вообще готовит или мне доставку заказывать за твои деньги?
Алиса медленно перевела взгляд с мужа на его сестру. Внутри что-то щёлкнуло, словно перегорел предохранитель, отвечающий за терпение и вежливость. Вечер только начинался, а воздуха в квартире уже не осталось.
Алиса молча открыла холодильник, достала упаковку сосисок — «дежурный» запас на случай, когда нет сил готовить, — и швырнула их на столешницу. Звук удара пластика о дерево прозвучал как выстрел, но ни Антон, ни Света, казалось, не заметили этого сигнала бедствия.
Приготовление ужина превратилось в сложную логистическую операцию. Кухня, рассчитанная на одного, максимум двух человек, трещала по швам. Света, вместо того чтобы предложить помощь или хотя бы убраться с прохода, уселась на табурет, вытянув длинные ноги в проход, и уткнулась в смартфон. Из динамика на полной громкости полилась какая-то идиотская музыка из ТикТока, перемежаемая взрывами закадрового смеха.
— Света, сделай тише, — попросила Алиса, пытаясь не задеть локтем золовку, пока нарезала хлеб. Нож в её руке двигался резко, кромсая батон на неровные ломти.
— Да ладно тебе, прикольный видос, смотри, как кота напугали! — хохотнула Света, сунув экран телефона прямо под нос Алисе, едва не окунув гаджет в сковородку с шипящим маслом. — Антоха, зацени!
Антон, который примостился на подоконнике, так как второго свободного стула не было, послушно загоготал, поддерживая сестру. В этой тесной, провонявшей жареным жиром коробке образовался странный альянс: они двое — родная кровь, команда, банда, и Алиса — обслуживающий персонал, который почему-то ходит с недовольным лицом.
Когда яичница с сосисками была готова, Алиса с грохотом расставила тарелки. Места на столе едва хватило. Света тут же схватила кетчуп, выдавила добрую половину бутылки в свою тарелку, превратив еду в красное месиво, и принялась есть, низко наклонившись к тарелке и громко чавкая. Она ела жадно, словно не видела еды неделю, и при этом продолжала скролить ленту в телефоне.
— Ну вот, другое дело! — Антон с набитым ртом подмигнул жене. — А ты переживала. Все сыты, все довольны. Кстати, Алис, нам надо расписание согласовать.
Алиса замерла с вилкой в руке. Кусок сосиски встал поперёк горла.
— Какое ещё расписание?
— Ну, жизненное, — Антон принял деловой вид, словно сидел не на кухне в трусах и майке, а на совете директоров. — Светке в институт к первой паре, это к девяти. Ехать отсюда час с лишним. Значит, вставать ей надо в семь. Ты же всё равно встаёшь в шесть тридцать, на работу собираешься. Вот и будешь её будить. Она сама — ни в какую, пушкой не разбудишь, сова.
— То есть я должна работать будильником? — ледяным тоном уточнила Алиса.
— Ну тебе сложно, что ли? Толкнула в бок и пошла зубы чистить. И заодно завтрак ей организуй. Она ж маленькая ещё, сама только бутерброды сухие жевать будет, гастрит заработает. А ты кашку сваришь, или омлетик, как ты умеешь. Тебе пять минут, а ребёнку польза.
Света в этот момент выуживала кусок хлеба из общей корзинки, даже не глядя на брата, воспринимая его слова как само собой разумеющееся.
— И ещё, — продолжал Антон, воодушевившись собственными организаторскими способностями. — У неё с английским беда. В школе училка была дурная, ничего не знает. А в универе требования ого-го. Ты же у нас лингвистический заканчивала, шаришь в этом. Посидишь с ней вечерами, подтянешь грамматику. Часик-другой после работы, не убудет. Репетиторы сейчас бешеных денег стоят, а мы семья, должны экономить бюджет.
Алиса медленно положила вилку на стол. Звук металла о стекло был тихим, но в наступившей паузе прозвучал зловеще.
— Ты сейчас серьёзно, Антон? — она смотрела прямо в его бесстыжие, уверенные глаза. — Я прихожу с работы в семь вечера. Я готовлю ужин, убираю, стираю. И теперь, вместо отдыха, я должна готовить завтраки для взрослой девицы, будить её и работать бесплатным репетитором? А ты что будешь делать?
— А я работаю! — возмутился Антон, словно Алиса только что обесценила его подвиг существования. — Я деньги в дом приношу! И вообще, это женские дела — готовка, учёба, уют. Я мужик, я мамонта добыл, а дальше вы сами разбирайтесь. Светка тебе помогать будет… когда освоится. Да, Свет?
— Угу, — промычала Света, облизывая пальцы от кетчупа. — Только не с утра. С утра я зомби. И посуду я мыть не буду, у меня маникюр свежий, гель-лак от воды отслаивается.
— Слышала? — развёл руками Антон. — Маникюр. Нельзя портить красоту. Купи перчатки резиновые, пусть в них моет, если уж тебе так принципиально.
Алиса почувствовала, как стены кухни начинают на неё давить. Воздух стал густым и липким. Ей казалось, что её замуровали заживо в этой бетонной коробке вместе с двумя инопланетянами, которые говорят на другом языке и живут по законам паразитизма.
— Антон, она не инвалид, — чётко проговаривая каждое слово, сказала Алиса. — Ей восемнадцать лет. В этом возрасте люди уже работают, живут отдельно и сами варят себе кашу. Я не нанималась в няньки.
— Опять ты за своё! — Антон раздражённо бросил вилку. — Что ты за человек такой? Гнилой, мелочный! Тебе жалко тарелки супа? Жалко полчаса времени на родную сестру мужа? Я думал, ты добрая, отзывчивая, а ты… Счетовод. Всё только мне, мне, моё пространство, моё время. А о семье ты когда думать начнешь?
— О какой семье, Антон? — Алиса встала из-за стола, чувствуя, как дрожат колени, но не от страха, а от дикого напряжения. — Семья — это мы с тобой. Были. А это — табор, который ты притащил в мою квартиру без спроса.
— В НАШУ квартиру! — взвился Антон, покраснев. — Мы в браке, всё общее! И не смей попрекать меня метрами!
— Квартира куплена до брака. Она моя. И ипотеку за остаток плачу я со своей зарплаты, пока ты копишь на новую машину, — отрезала Алиса.
Света наконец оторвалась от телефона. Её глаза с интересом бегали от брата к невестке. Она явно наслаждалась шоу, словно смотрела реалити «Дом-2» в прямом эфире, прихлебывая остывший чай из кружки Алисы.
— Ой, да ладно вам сраться из-за ерунды, — вмешалась она, лениво потягиваясь. — Алис, ты реально душная. Антоха прав, будь проще. Кстати, где тут у вас розетка? Телефон садится. И дайте полотенце чистое, я в душ пойду. Только чур, не то вафельное, что на крючке висит, оно жесткое, мне для лица надо что-то мягкое, махровое.
Алиса посмотрела на Свету, потом на Антона, который сидел надутый, как обиженный индюк, уверенный в своей правоте. Внутри у неё что-то окончательно и бесповоротно сломалось. Иллюзия брака, партнерства и взаимоуважения рассыпалась в прах, столкнувшись с бытовым хамством.
— Полотенце… — тихо повторила Алиса. — Сейчас я тебе дам полотенце.
Она развернулась и вышла из кухни. Но не в ванную, а в коридор, где всё ещё стоял тот самый огромный, розовый чемодан, перекрывающий кислород её дому.
Света скрылась в ванной, прихватив с собой то самое пушистое махровое полотенце, которое Алиса берегла для гостей, но совсем не таких. Щелчок шпингалета прозвучал как звук затвора. Через минуту зашумела вода, да так сильно, словно там мыли слона, а из-за двери донеслось фальшивое, но громкое пение: «За деньги да, за деньги да…».
Алиса стояла посреди комнаты, глядя на мужа. Антон, воспользовавшись моментом тишины, уже успел плюхнуться на диван, закинув ноги на журнальный столик, и включил телевизор. Он выглядел абсолютно расслабленным, словно только что не продал комфорт собственной жены за похвалу от мамочки.
— Выключи, — сказала Алиса. Голос был тихим, ровным, без единой истеричной нотки.
— Алис, ну дай новости глянуть, там курс доллара скачет, — лениво отмахнулся Антон, не поворачивая головы.
Алиса подошла к стене и выдернула шнур телевизора из розетки. Экран погас, погрузив комнату в серую полутьму, разбавляемую лишь светом уличного фонаря и полоской света из-под двери ванной.
— Эй! Ты чего творишь? — Антон подскочил на диване, наконец-то обратив на неё внимание. — Совсем рехнулась со своими принципами?
— Нам надо поговорить. Сейчас. Пока твоя сестра там устраивает заплыв за мой счёт.
— Опять? — Антон закатил глаза и картинно откинулся на спинку дивана, раскинув руки. — Мы же всё обсудили за ужином. График составили, обязанности распределили. Чего тебе ещё не ясно? Ты хочешь письменный договор, что ли?
— Я хочу, чтобы ты меня услышал, Антон. Потому что ты, кажется, оглох, — Алиса села в кресло напротив, жёсткое и неудобное, но сейчас это помогало держать спину прямой. — Никакого графика не будет. Никаких завтраков и репетиторства. Завтра утром Света собирает свой розовый гроб и уезжает.
Антон усмехнулся, глядя на жену как на неразумного ребёнка.
— Куда, интересно знать? На теплотрассу? Алиса, включи мозг. У неё нет денег, у нас нет денег на её съём. Она будет жить здесь. Точка. Смирись и получай удовольствие. В конце концов, вдвоём веселее, подружками станете.
— Подружками? — Алиса почувствовала, как внутри поднимается волна ледяного бешенства. — Антон, она мне хамит. Она свинячит. Она ведёт себя так, будто это я к ней приехала, а не она ко мне. Но дело даже не в этом. Дело в тебе.
— А я-то тут при чём? Я, между прочим, о семье забочусь! — Антон начал заводиться. Он терпеть не мог, когда его выставляли виноватым. — Мать звонила сегодня, плакала, благодарила, что я такой сын хороший, сестру не бросил. А ты хочешь меня перед роднёй опозорить? Сказать, что моя жена — стерва, которая куска хлеба пожалела?
— Твоя мать может благодарить тебя сколько угодно, но жить Света будет не у неё, а у меня. В квартире, за которую я плачу. В квартире, где каждый метр — мой. Ты не имел права решать за меня.
Антон вскочил с дивана. Его лицо покраснело, на шее вздулась вена. Он начал мерить шагами крохотное пространство комнаты, спотыкаясь о разбросанные вещи сестры.
— Заткнись! Хватит тыкать мне этой квартирой! «Моя, моя, моя»! Да подавись ты своими метрами! Я здесь муж, я глава семьи! Моё слово должно быть законом! Если я сказал, что сестра живёт с нами — значит, она живёт с нами. И мне плевать, на кого там оформлена ипотека. Мы семья или ООО «Рога и копыта»?
— Мы семья, Антон. Но семья — это когда уважают друг друга. А ты привёл в наш дом постороннего человека и требуешь, чтобы я его обслуживала. Ты хоть понимаешь, что это на годы? Она учиться будет пять лет. Пять лет, Антон! Ты готов пять лет спать на кухне за шкафом?
Антон резко остановился и посмотрел на Алису с злой, торжествующей ухмылкой.
— А кто тебе сказал, что мы будем спать на кухне пять лет? — вкрадчиво спросил он.
Алиса нахмурилась. Холодок пробежал по спине.
— В смысле?
— В прямом. Мать сказала, что если Света хорошо закрепится, если учёба пойдёт, то мы можем и потесниться. В конце концов, зачем нам комната? Мы всё равно только спим там. Можно переставить мебель, сделать зонирование. Свете нужен стол, компьютер, нормальная кровать. А мы можем и на диване на кухне перекантоваться. Там тоже уютно, если шторы повесить.
Алиса смотрела на мужа и понимала, что видит его впервые. Перед ней стоял не любимый мужчина, а наглый, расчётливый захватчик, который уже распланировал оккупацию её территории до последнего сантиметра.
— Ты… ты собираешься выселить нас на кухню? В собственной квартире? Ради сестры?
— Ради будущего! — пафосно заявил Антон. — Ей учиться надо, ей тишина нужна. А мы с тобой уже своё отучились. И вообще, Алиса, давай честно. Ты просто эгоистка. Махровая, законченная эгоистка. Тебе жалко места. Тебе жалко еды. Ты ненавидишь людей. Я вообще удивляюсь, как я с тобой живу. Мама была права, говорила мне: «Антоша, она тебе не пара, сухая она, бездетная, злая».
Слова упали в комнату как булыжники. Тяжёлые, грязные. «Бездетная». Они пытались завести ребёнка два года. Не получалось. И Антон знал, как больно Алисе от этой темы. И сейчас он ударил именно туда, с размаху, специально, чтобы сделать побольнее.
Из ванной донёсся шум воды и громкий, довольный визг Светы, которая, видимо, решила устроить там пенную вечеринку. Этот звук диссонировал с мёртвой тишиной, повисшей в комнате.
Алиса медленно встала. Её лицо окаменело. Больше не было ни обиды, ни попыток договориться. Осталась только кристальная ясность.
— Значит, так, — сказала она голосом, от которого Антону стало не по себе. — Мама права. Я злая. И я сухая. И поэтому я не буду терпеть этот цирк.
— И что ты сделаешь? — Антон скрестил руки на груди, пытаясь вернуть себе уверенность. — Выгонишь меня? Разведёшься? Из-за того, что сестра пару дней поживёт? Не смеши меня. Ты без меня никто. Одинокая баба с ипотекой и кошкой. Кому ты нужна будешь в свои тридцать?
— Ошибаешься, Антон. Это ты без меня — мужик с чемоданом и сестрой на шее, которому некуда пойти.
В этот момент дверь ванной распахнулась. Клубы густого пара вырвались в коридор, мгновенно делая воздух влажным и тяжёлым. На пороге стояла Света, замотанная в то самое махровое полотенце, а на голове у неё был накручен тюрбан из второго полотенца — лицевого, которым пользовалась Алиса. Лицо золовки было красным, распаренным и довольным. Она шлёпала мокрыми ногами прямо по ламинату, оставляя лужи.
— О, а чё вы в темноте сидите? Романтик? — она хихикнула и, проходя мимо Алисы, бесцеремонно задела её влажным плечом. — Слушайте, у вас там шампунь какой-то дешманский, волосы как солома после него. Алис, у тебя маски нормальной нет? Или бальзама? И фен дайте, мне укладку сделать надо, а то завтра на парах как чучело буду.
Света плюхнулась на диван, прямо на то место, где сидел Антон, и по-хозяйски взяла пульт, пытаясь включить телевизор.
— Не работает, — пожаловалась она. — Антош, почини. И сделай мне чаю, а? Зелёного. И шоколадку принеси, я у вас в шкафу видела.
Антон метнул на жену быстрый взгляд — смесь испуга и вызова. Ну давай, мол, скажи что-нибудь. Попробуй отказать бедной девочке.
Алиса посмотрела на мокрые следы на полу, на развалившуюся в её полотенцах наглую девицу, на мужа, который уже готов был бежать за чаем, чтобы угодить сестре и доказать свою власть.
— Чая не будет, — громко сказала Алиса.
Света замерла с пультом в руке. Антон напрягся.
— В смысле? — переспросила Света, поворачивая голову. Улыбка сползла с её лица, уступив место привычному хамоватому выражению. — Тебе жалко кипятка?
— Мне жалко свою жизнь, которую вы оба решили сожрать, — Алиса подошла к шкафу и распахнула дверцы. — Антон, собирай вещи.
— Что? — Антон побледнел. — Ты сейчас серьёзно? Из-за чая?
— Не из-за чая. А из-за того, что ты решил поселить нас на кухне. Из-за того, что ты назвал меня бесплодной эгоисткой. И из-за того, что я больше не хочу видеть ни тебя, ни твою сестру в моём доме. Ни секунды.
— Ты не посмеешь, — прошипел Антон, шагнув к ней. — Ты блефуешь. Куда мы пойдём на ночь глядя?
— Туда, где вам будут рады. К маме. На вокзал. Под мост. Мне плевать. Вон.
Света, поняв, что дело пахнет жареным, наконец-то подала голос, но не испуганный, а возмущённый:
— Слышь, ты, королева бензоколонки! Ты как с моим братом разговариваешь? Он тут прописан, имеет право! Ты нас не выгонишь! Антоха, скажи ей! Врежь ей, чтоб знала своё место!
Алиса, не говоря ни слова, подошла к розетке, включила утюг и поставила его на максимум. Затем повернулась к ним, держа тяжёлый прибор в руке, но не как оружие, а как аргумент необратимости. В её глазах была такая ледяная пустота, что Антон попятился.
— Антон, ты здесь не прописан. У тебя временная регистрация, которая закончилась месяц назад. Я её не продлила. Ты забыл? — Алиса улыбнулась, и эта улыбка была страшнее крика. — У вас есть десять минут. Время пошло.
— Ты блефуешь, — повторил Антон, но в его голосе уже не было прежней самоуверенности. Он растерянно переводил взгляд с раскалённого утюга на лицо жены, которое вдруг стало совершенно чужим. — Какая ещё регистрация? Мы же семья, Алиса! Ты не можешь выгнать мужа на улицу из-за того, что я забыл поставить штамп в паспорте. Это бюрократия, бумажки!
— Это закон, Антон. И сейчас по закону ты здесь — никто. Просто гость, который засиделся, — Алиса поставила утюг на гладильную доску, но не выключила его. Красный индикатор продолжал гореть, как немигающий глаз хищника. — Время тикает. У вас осталось девять минут.
— Ой, да хватит ломать комедию! — подала голос Света. Она всё ещё сидела на диване, кутаясь в украденное полотенце, и с откровенным презрением смотрела на невестку. — Антоша, она просто цену себе набивает. Хочет, чтобы мы перед ней на коленях ползали. Не ведись. Сейчас она проорётся, успокоится и пойдёт чай заваривать. Бабы — они такие, пошумят и смирятся.
Алиса медленно повернула голову в сторону золовки. Света сидела на её диване, мокрая, распаренная, оставляя влажные пятна на обивке, и нагло ковыряла пальцем в зубах. Это зрелище вызвало у Алисы приступ тошноты, смешанной с яростью.
— Ты, — тихо сказала Алиса. — Встала. И сняла мои полотенца.
— Чего? — Света перестала ковырять в зубах и уставилась на неё. — А вытираться мне чем? Твоими шторами? Или, может, ты мне халат свой дашь, пока мои вещи в чемодане?
— Я сказала — сняла. Сейчас же. Это мои вещи. Ты не имеешь права их касаться.
— Света, сиди! — рявкнул Антон, пытаясь вернуть контроль над ситуацией. Он шагнул к Алисе, нависая над ней. — Ты переходишь все границы. Ты унижаешь мою сестру, унижаешь меня. Я в эту квартиру, между прочим, тоже вкладывался! Я обои клеил! Я ламинат клал! Тут моего труда не меньше, чем твоих денег!
— Обои? — Алиса рассмеялась, и этот смех был сухим и страшным, как треск ломающейся ветки. — Ты купил три рулона по акции пять лет назад, Антон. А я плачу ипотеку каждый месяц. Я покупала мебель. Я делала эту квартиру домом. А ты просто существовал здесь, как плесень, которая теперь решила размножиться и притащить сюда споры в виде твоей сестры.
Антон побагровел. Его кулаки сжались.
— Заткнись, стерва! Как ты смеешь так говорить? Я мужик! Я глава семьи!
— Ты не мужик, Антон. Ты приживалка. И твоя сестра — такая же. Вы два паразита, которые нашли удобную шею. Но шея сломалась. Всё, аттракцион невиданной щедрость закрыт.
Алиса резко развернулась и подошла к шкафу-купе. Рванула дверцу так, что та ударилась об ограничитель с глухим стуком. Она схватила с полки стопку рубашек Антона — тех самых, которые она сама стирала и гладила каждое воскресенье — и швырнула их на пол.
— Что ты делаешь?! — завопил Антон, кидаясь к вещам. — Ты помяла! Это же для работы!
— Тебе не нужна работа, Антон. Тебе нужна мама. Вот к ней и поезжай. Вместе со своим выводком, — Алиса продолжала методично выбрасывать вещи из шкафа. Джинсы, свитеры, носки, трусы — всё летело в одну кучу, перемешиваясь с грязью с обуви, которую так и не убрали в прихожей.
— Ты больная! — визжала Света, поджимая ноги на диване, чтобы в неё не прилетело чьим-то свитером. — Антоша, сделай что-нибудь! Она же психопатка! Вызови дурку!
— Сама сейчас в дурку поедешь, если рот не закроешь! — огрызнулась Алиса, вышвыривая на пол коробку с документами Антона. Бумаги разлетелись веером по комнате.
Антон схватил Алису за руку, больно сжав запястье.
— Прекрати! — прошипел он ей в лицо. Изо рта у него пахло тем самым борщом, который она сварила вчера. — Ты сейчас всё поднимешь. Ты всё сложишь обратно. И ты извинишься перед Светой. Иначе я…
— Иначе что? — Алиса смотрела ему прямо в глаза, не пытаясь вырваться. В её взгляде было столько холода, что Антон невольно ослабил хватку. — Ударишь меня? Давай. Сделай это. Докажи, какой ты «мужик». Только учти, квартира моя. Синяки я сниму. И тогда ты не просто уедешь к маме, ты сядешь. Надолго.
Антон отшатнулся, словно обжёгшись. Он понимал, что она не шутит. Перед ним была не та удобная, мягкая Алиса, которая терпела его разбросанные носки и капризы. Перед ним была незнакомка, загнанная в угол и готовая кусаться.
— Ты… ты чудовище, — выдохнул он. — Я два года жил с чудовищем. Правильно мама говорила. Ты пустая внутри. Поэтому у нас и детей нет. Бог тебе не даёт, потому что ты змея!
Это был запрещённый приём. Подлый, низкий удар, рассчитанный на добивание. Алиса замерла. На секунду ей показалось, что пол уходит из-под ног. В глазах потемнело. Но вместо слёз внутри поднялась горячая, чистая волна ненависти. Она сожгла последние остатки жалости и сомнений.
— Вон, — прошептала она.
— Что? — Антон криво ухмыльнулся, довольный произведённым эффектом.
— ВОН ОТСЮДА! ОБА! — заорала Алиса так, что стёкла в серванте звякнули.
Она подскочила к дивану и с силой дёрнула за край махрового полотенца, в которое была замотана Света. Золовка взвизгнула, вцепившись в ткань мёртвой хваткой, но Алиса была сильнее.
— Отдай! — кричала Света. — Ты больная! Я голая!
— Мне плевать! Одевайся и выметайся! У вас пять минут! — Алиса всё-таки вырвала край полотенца, обнажив худое плечо Светы. — Если через пять минут вы не исчезнете, я начну выкидывать вещи в окно. И твой телефон, Света, полетит первым. С пятого этажа. На асфальт.
Света, поняв, что угроза реальна, с визгом вскочила с дивана, придерживая спадающее полотенце, и метнулась к своему чемодану, который всё ещё перегораживал полкомнаты.
— Собирайся! — истерично крикнула она брату. — Антоша, пошли отсюда! Она ненормальная, она нас зарежет ночью! Ты посмотри на неё, у неё глаза стеклянные!
Антон стоял посреди разбросанных вещей, растерянный, униженный, но всё ещё пытающийся сохранить лицо.
— Мы уйдём, — сказал он, стараясь говорить весомо, хотя голос предательски дрожал. — Но ты пожалеешь, Алиса. Ты приползёшь ко мне. Ты будешь умолять, чтобы я вернулся. Но я не вернусь. Слышишь? Я никогда не прощу тебе этого позора! Выгнать родню… Да ты проклята будешь!
— Вещи собирай, пророк, — Алиса пнула его джинсы в его сторону. — И ключи на стол.
— Ключи я не отдам! — взвился Антон. — Я тут ремонт делал! Я имею право приходить!
— Я завтра же сменю замки. Не отдашь сейчас — буду вызывать слесаря, а счёт отправлю твоей маме. Вместе с описанием того, как её «домашняя девочка» требовала у меня еду и хамила.
Алиса подошла к входной двери и распахнула её настежь. В квартиру ворвался прохладный воздух из подъезда, пахнущий куревом и сыростью, но даже он казался чище той атмосферы, что царила в доме.
— Время идёт, — сказала она, прислонившись к косяку. — Соседи уже, наверное, у глазков стоят. Хотите устроить шоу для всего подъезда? Я устрою.
Света, путаясь в штанинах, натягивала джинсы прямо на мокрое тело. Она всхлипывала, размазывая тушь по щекам, и что-то бормотала про «ведьму» и «суку». Антон, красный как рак, торопливо запихивал свои рубашки в спортивную сумку, комкая их без всякой жалости.
— Ты даже не представляешь, что ты наделала, — бормотал он, застёгивая молнию. — Ты разрушила семью. Из-за чего? Из-за сраных метров? Из-за куска колбасы? Мелочная, жалкая баба.
Алиса молчала. Она смотрела на то, как её муж — человек, с которым она собиралась прожить жизнь, — превращается в злобного, суетливого чужака, набивающего сумку барахлом. И единственное, что она чувствовала, — это брезгливость. Словно она наблюдала за тараканами, которых застали врасплох на кухне.
— Полотенца оставь, — бросила она Свете, которая пыталась запихнуть мокрое махровое полотенце в свой чемодан.
— Подавись своими тряпками! — Света швырнула мокрый ком ткани прямо на пол, в лужу, оставшуюся от её ног. — Жмотиха! Чтоб ты сдохла в своей квартире одна!
Скандал достиг своего апогея. Воздух звенел от ненависти. Больше не было никаких тормозов, никаких «мы», никаких попыток понять. Были только враги на территории, которая стала полем боя.
Розовый чемодан, раздутый и несуразный, снова застрял в дверном проёме, будто сопротивляясь неизбежному. Света с остервенением пнула его коленом, что-то бормоча под нос, и наконец вытолкала на лестничную площадку. Антон вышел следом, сгорбившись под тяжестью спортивной сумки, которая оттягивала ему плечо. На пороге он обернулся. В его глазах, обычно спокойных и немного равнодушных, сейчас плескалась жгучая смесь обиды и недоумения. Он всё ещё не верил, что это происходит на самом деле.
— Ключи, — напомнила Алиса, протягивая ладонь. Её рука не дрожала.
Антон сунул руку в карман, выудил связку и с силой швырнул её на пол к ногам жены. Металл жалобно звякнул о ламинат, оставив крошечную царапину.
— Подавись, — выплюнул он. — Ты остаёшься одна, Алиса. Совсем одна в своей бетонной коробке. Когда поймёшь, какую ошибку совершила, номер мой забудь. Я не вернусь.
— Я очень на это надеюсь, — тихо ответила она.
— Пойдём, Антоша, тут воняет неудачницами! — крикнула Света с лестницы, уже нажимая кнопку лифта.
Алиса захлопнула дверь. Два оборота верхнего замка. Три оборота нижнего. Щелчок ночной задвижки. Эти звуки прозвучали как финальные аккорды в симфонии долгого, тягучего кошмара. Она прижалась лбом к прохладному металлу двери и замерла, прислушиваясь. Снаружи донёсся гул лифта, затем тяжёлый стук подъездной двери где-то далеко внизу. И всё.
Тишина обрушилась на квартиру мгновенно. Она была не пугающей, а плотной, густой, звенящей. Алиса медленно сползла по двери на пол, обхватив колени руками. Адреналин, который держал её в тонусе последние полчаса, схлынул, оставив после себя слабость и дрожь во всём теле. Она сидела в прихожей, глядя на валяющиеся ключи мужа и грязные следы от обуви Светы, и вдруг расплакалась.
Это были не слёзы горя. Это были слёзы облегчения, смешанные с горечью осознания того, как долго она терпела то, что терпеть было нельзя. Она плакала о двух годах, потраченных на попытки построить семью с человеком, который при первой же трудности назвал её «пустой». Она плакала о своей наивности, о том, как старалась быть удобной, хорошей, понимающей, забывая о себе.
Через десять минут слёзы высохли. Алиса встала, вытерла лицо ладонями и прошла в ванную. Там всё ещё пахло дешёвыми духами золовки и влажной сыростью. На полу валялось скомканное мокрое полотенце — грязное пятно на её идеальной плитке. Алиса двумя пальцами, брезгливо, подхватила его и швырнула в корзину для белья. Потом взяла тряпку и ведро.
Уборка стала ритуалом очищения. Она мыла пол с хлоркой, стирая следы чужой обуви, чужого хамства, чужого присутствия. Она тёрла ламинат с остервенением, словно хотела содрать вместе с грязью воспоминания о сегодняшнем вечере. Потом открыла все окна настежь, впуская в дом холодный ночной воздух. Ветер выдувал запах пережаренных сосисок, запах духов, запах предательства.
Телефон на столе завибрировал. На экране высветилось: «Свекровь». Алиса посмотрела на мигающую надпись, представив, какой поток обвинений, проклятий и манипуляций сейчас польётся из динамика. «Как ты могла, девочка на улице, Антон родной муж, у меня сердце…». Она не стала отвечать. Просто нажала «заблокировать». Потом нашла контакт Антона и сделала то же самое. И номер Светы.
Она вычеркнула их из своей жизни одним касанием пальца. Без объяснений, без оправданий, без последних слов.
К полуночи квартира сияла чистотой. Вещи Антона, которые остались в шкафу, Алиса аккуратно сложила в большие мусорные пакеты и выставила на балкон. Завтра она вызовет курьера и отправит их по адресу свекрови. За свой счёт. Это будет её последний подарок бывшему мужу.
Алиса заварила себе свежий чай — с мятой и чабрецом, как любила только она. Антон всегда морщился от этого запаха, называя его «аптечным», и она, чтобы не раздражать его, перестала покупать эти травы. Сегодня она достала спрятанную баночку.
Она села на диван, на своё любимое место, поджала ноги и сделала первый глоток. Горячая жидкость согрела её изнутри. В квартире было тихо. Никто не бубнил про курс доллара, никто не ржал над видео из ТикТока, никто не требовал еды.
Она оглядела свои тридцать три квадратных метра. Кто-то скажет — тесная клетушка. Антон назвал её «бетонной коробкой». Но для Алисы сейчас это был дворец. Её личная крепость, которую она отстояла. Да, здесь было мало места, но теперь здесь было много воздуха.
Взгляд упал на отражение в тёмном окне. Уставшая женщина с растрёпанными волосами и красными глазами. Но в этих глазах больше не было страха и угодливости.
— Пустая, говоришь? — прошептала она в тишину, вспоминая слова мужа.
Она положила руку на живот. Боль от того, что у них не было детей, всё ещё жила где-то глубоко, но сейчас она почувствовала странное спокойствие. Может быть, природа была мудрее её? Может быть, вселенная уберегла её от того, чтобы навсегда связать себя ребёнком с человеком, который способен предать ради комфорта сестры?
— Я не пустая, — твёрдо сказала Алиса своему отражению. — Я просто свободная. И теперь в эту пустоту я положу то, что нужно мне. А не вам.
Завтра она вызовет мастера и сменит замки. Завтра она пойдёт на работу и впервые за долгое время будет улыбаться, потому что ей не нужно спешить домой, чтобы обслуживать двух взрослых паразитов. Завтра начнётся новая жизнь. А сегодня она просто допьёт свой чай в блаженной, исцеляющей тишине.
Она выключила свет и легла спать. Впервые за два года Алиса спала посередине кровати, раскинув руки и ноги, занимая всё пространство, которое принадлежало только ей по праву. И ей снилось море — огромное, бескрайнее и абсолютно свободное…
