Лариса вытерла влажной салфеткой экран компьютера и откинулась на спинку стула. Глаза горели от усталости, в висках пульсировала тупая боль. Она посмотрела на часы — без пятнадцати одиннадцать вечера. Опять задержалась. Опять Виктор будет недоволен.
Она выключила свет в кабинете и медленно пошла к лифту. Её отражение в темном стекле офисных дверей выглядело бледным и измученным. Тридцать два года, а чувствовала она себя на все пятьдесят. Под глазами темные круги, которые уже не скрыть тональным кремом, волосы собраны в неряшливый пучок, плечи ссутулились под тяжестью невидимого груза.
В метро было почти пусто. Лариса села на жесткое сиденье и прикрыла глаза. Три месяца назад она взяла дополнительную нагрузку на работе — руководство предложило ей вести еще один проект, пообещав надбавку. Надбавка была небольшой, но каждая копейка сейчас на счету. Ипотека не ждет, платежи приходят с безжалостной регулярностью. А еще коммунальные услуги, продукты, проездной, одежда, которая изнашивается и требует замены.
Раньше они платили вдвоем. Раньше Виктор приносил домой почти столько же, сколько она. Раньше они могли позволить себе кино по выходным, кафе по пятницам, новый телевизор без без необходимости влезать в долги.
Это было семь месяцев назад.
Семь месяцев, как Виктора уволили. Оптимизация штата, сказали они. Экономический кризис, недостаточная эффективность отдела, реструктуризация компании. Слова, которые должны были смягчить удар, но только делали его более унизительным.
Первый месяц Виктор искал работу активно, почти лихорадочно. Рассылал резюме десятками, ходил на собеседования, звонил знакомым. Лариса поддерживала его, как могла. Готовила его любимые блюда, массировала плечи, когда он сидел за компьютером, подбадривала после неудачных интервью.
Второй месяц энтузиазм начал угасать. Отказы сыпались один за другим. То зарплата оказывалась меньше ожидаемой, то требования не подходили, то конкуренция была слишком высокой. Виктор стал раздражительным, замкнутым. По вечерам он сидел перед телевизором, бездумно переключая каналы, или зависал в телефоне, пролистывая новостные ленты.
К третьему месяцу Лариса поняла, что денег в обрез. Её зарплаты хватало на ипотеку и коммуналку, но на еду и остальное оставалось совсем мало. Она начала экономить — отказалась от такси, перестала покупать кофе на вынос, готовила простые блюда из дешевых продуктов. Виктор заметил перемены и поинтересовался: почему теперь на ужин только макароны и курица? Где его любимый стейк? Почему нет свежих фруктов?
Тогда Лариса впервые заговорила о том, что ему нужно искать работу серьезнее. Любую работу. Хотя бы временную.
Виктор взорвался.
— Любую?! — кричал он, расхаживая по гостиной. — Ты хочешь, чтобы я пошел кассиром в супермаркет? Или курьером, да? У меня высшее образование! Десять лет опыта в менеджменте! Я не собираюсь опускаться до черной работы!
— Это не черная работа, — устало возразила Лариса. — Это честный труд. И мы не можем позволить себе роскошь выбирать, Витя. Нам нужны деньги. Сейчас.
— Нам? — Виктор остановился и уставился на нее. — Или тебе? Ты просто хочешь, чтобы я приносил деньги, тебе все равно, чем я буду заниматься?
Она не стала продолжать спор. Слишком устала.
На четвертый месяц Лариса взяла дополнительную нагрузку. Её рабочий день растянулся с восьми до двенадцати часов. Она приходила домой затемно, валилась с ног от усталости, но дома её ждал не горячий ужин и поддержка, а претензии.
— Опять в одиннадцать? — Виктор встречал её в прихожей, скрестив руки на груди. — Я целый день сижу один, меня никто не спросит, хочу ли я есть.
— Витя, я устала, — шептала Лариса, стягивая туфли. — Давай поговорим завтра.
— Завтра ты опять уйдешь на работу и вернешься ночью! Когда нам разговаривать? Когда мне с тобой видеться?
Она прошла мимо него в комнату, стащила одежду, упала на кровать. Иногда даже не раздевалась до конца.
Пятый месяц стал переломным. Виктор больше не искал работу. Совсем. Он объяснял это тем, что рынок труда в жутком состоянии, что работодатели — жадные ублюдки, которые хотят платить копейки за адский труд, что всё равно никто не ценит настоящих профессионалов. Он проводил дни, играя в компьютерные игры, смотря сериалы, листая социальные сети.
— Почему в холодильнике пусто? — спрашивал он Ларису по вечерам. — Ты же знаешь, что я люблю поесть после обеда.
— Я не успела зайти в магазин, — отвечала она. — Сходи сам, пожалуйста.
— Я? У меня нет денег на продукты. Это твоя работа — следить за домом.
— Витя, я работаю по двенадцать часов! Я не могу успевать везде! Помоги мне, пожалуйста.
— Помочь? — Он смеялся горько. — Ты хочешь, чтобы я стал домохозяйкой? Готовил, убирал, стирал? Ты с ума сошла?
На шестой месяц она заболела. Переутомление, нервное истощение, сказал врач. Нужен отдых, покой, витамины. Лариса взяла два дня больничного, провела их в кровати, пытаясь восстановить силы. Виктор заглядывал к ней изредка, спрашивал, как она себя чувствует, но ужин так и не приготовил. На второй день он сварил ей пачку пельменей из морозилки и кружку чая.
— Ешь, — сказал он, ставя тарелку на тумбочку. — Поправляйся быстрее. А то я уже устал от этого бардака.
Седьмой месяц началась с визита свекрови.
Людмила Петровна приехала в воскресенье, с утра, без предупреждения. Она прошла в квартиру, окинула взглядом гостиную, где на диване валялись пустая упаковка от чипсов и обертки от конфет, и скривилась.
— Ларочка, милая, а порядок когда наводить будешь? — спросила она с ледяной вежливостью.
Лариса стояла на кухне, готовила завтрак. Она не спала всю ночь, дорабатывая отчет к понедельнику.
— Людмила Петровна, я не успеваю, — устало ответила она. — Работаю много.
— Да-да, работаешь, — свекровь прошла на кухню, села за стол. — А мой Витенька дома сидит, голодный, без внимания. Это правильно, по-твоему?
— Витя взрослый человек, — Лариса поставила на стол тарелку с яичницей. — Он может сам о себе позаботиться.
— Сам? — Людмила Петровна подняла бровь. — Ты хочешь, чтобы мой сын, образованный, умный мужчина, готовил себе сам? Как студент какой-нибудь?
— Мама права, — подал голос Виктор, входя в кухню. — Я не понимаю, почему я должен делать женскую работу.
Лариса сжала зубы. Усталость навалилась такой тяжестью, что захотелось лечь прямо здесь, на холодный кафель, и не вставать.
— Женскую работу? — переспросила она тихо. — Приготовить себе ужин — это женская работа?
— Ну конечно! — Людмила Петровна всплеснула руками. — Мужчина должен работать, зарабатывать деньги, а женщина — создавать уют, готовить, убирать! Это естественно!
— Я тоже работаю, — Лариса почувствовала, как подступают слезы. — Я одна тяну всю семью. Плачу за квартиру, за еду, за все!
— Не повышай голос на мою маму, — Виктор шагнул к ней. — Она хочет как лучше.
— Как лучше? — Лариса рассмеялась истерически. — Она учит тебя быть инфантильным эгоистом!
Скандал разгорелся нешуточный. Свекровь обиделась, назвала Ларису неблагодарной, потерявшей всякое уважение. Виктор встал на сторону матери, обвинил жену в том, что она разрушает их брак своим эгоизмом и карьеризмом. Лариса плакала, кричала, пыталась достучаться до него, но он был глух.
Людмила Петровна уехала, пообещав сыну, что всегда примет его у себя, если «эта женщина» будет и дальше его унижать.
После её отъезда Лариса заперлась в ванной и плакала долго, пока сёзы не кончились. Потом умылась холодной водой, посмотрела на себя в зеркало и поняла: так больше продолжаться не может.
План созрел неожиданно быстро. Виктор собрался навестить мать — она позвонила, пожаловалась на здоровье, попросила его приехать. Он уехал в четверг утром, не попрощавшись с Ларисой. Она как раз выходила на работу, они столкнулись в прихожей, и он прошел мимо неё, словно она была невидимкой.
Лариса взяла отгул до обеда. Впервые за полгода. Начальник удивился, но разрешил — она никогда не просила выходных, всегда была на месте.
Она нашла в интернете объявление мастера, который менял замки. Мужчина средних лет приехал через час, посмотрел на дверь, назвал цену. Лариса согласилась не раздумывая.
— Меняем оба замка? — уточнил мастер.
— Оба, — твердо ответила она.
Через два часа на её двери стояли новые замки. Надежные, современные, с тремя ключами. Один она положила в сумочку, второй — в ящик стола на работе, третий — отдала соседке, на случай потери.
Вещи Виктора она собрала в два больших чемодана. Одежду, обувь, документы, которые лежали в шкафу, его ноутбук, зарядки, наушники. Всё аккуратно сложила, закрыла чемоданы и поставила их в коридоре, у двери. И вернулась на работу.
Звонок раздался в пять. Лариса как раз закончила очередной отчёт. Она посмотрела на экран телефона: Виктор.
Взяла трубку.
— Алло, — его голос был раздраженным. — Что за дела? Почему я в квартиру попасть не могу? Ты что, замки поменяла?
— Да, — спокойно ответила Лариса. — Поменяла.
—Ты с ума сошла?! — Он, кажется, не поверил своим ушам. — Это моя квартира!
— Наша квартира, — поправила она. — Но ты там больше не живёшь.
— Что?! Я не живу?! Ты действительно свихнулась! Приезжай немедленно!
— Нет, — она удивилась собственному спокойствию. — Не приеду.
— Я сейчас полицию вызову! Ты не имеешь права!
— Вызывай, — Лариса откинулась на спинку кресла. — Я плачу ипотеку за эту квартиру. Я имею право решать, кто здесь живет.
Он молчал несколько секунд, тяжело дыша в трубку.
— Ты… ты не можешь так просто выгнать меня! Я твой муж!
— Можешь пожить у матери, — предложила Лариса. — Она тебя так поддерживает. Пусть теперь на деле покажет свою поддержку.
— Лара, перестань! Это не смешно!
— Я и не шучу, Витя. Твои вещи я оставила у Татьяны Ивановны из 15 квартиры.
— Лара! — он закричал. — Приезжай! Сейчас же!
Она положила трубку.
Телефон разрывался еще минут двадцать. Виктор звонил раз за разом, писал сообщения — сначала гневные, потом умоляющие. Лариса читала их, но не отвечала. Потом отключила звук и вернулась к работе.
Через полчаса он явился к ней на работу.
Лариса сидела в переговорной, обсуждала с коллегами детали нового проекта, когда секретарша заглянула в дверь с растерянным видом.
— Лариса Михайловна, там… к вам посетитель. Настаивает на встрече.
Она вышла в коридор и увидела Виктора. Он стоял у стойки ресепшена, бледный, с красными глазами.
— Витя, — она подошла к нему. — Зачем ты приехал?
— Зачем? — он схватил её за руку. — Ты меня из дома выгнала! Ты думаешь, это нормально?!
— Отпусти меня, — Лариса высвободила руку. — Люди смотрят. Не устраивай сцен.
— Сцен?! — Он повысил голос, и несколько сотрудников обернулись. — Ты разрушила нашу семью, и я не должен устраивать сцен?!
— Витя, — её голос был тихим, но твердым. — Я устала. Я устала работать за двоих. Я устала слушать твои жалобы. Я устала приходить домой и видеть тебя на диване с пультом в руке. Я устала готовить, убирать, платить за всё, пока ты играешь в свои игры и обвиняешь весь мир в своих проблемах.
— Я ищу работу! — возразил он. — Просто рынок труда…
— Ты не ищешь, — перебила она. — Ты не ищешь уже месяца три. Ты даже не пытаешься.
— Потому что мне не предлагают ничего достойного! Я ищу…
— Достойного? — Лариса рассмеялась горько. — Витя, мы в долгах. Нам нужны деньги. Любые деньги. Но ты слишком горд, чтобы взять хоть какую-то работу. Даже временную.
— Я не буду унижаться! — Он сжал кулаки. — Я не пойду на какую-то позорную должность!
Лариса посмотрела на него долгим взглядом. Коллеги стояли неподалеку, наблюдали за сценой. Она видела их лица — сочувствие, поддержку. Её менеджер, Ольга Сергеевна, тихонько кивнула ей, словно говоря: держись, ты молодец.
— Тогда живи у матери, — сказала Лариса. — Ты сможешь вернуться, когда найдешь работу. Любую. И когда перестанешь обвинять меня во всех своих проблемах.
— Это ультиматум? — Виктор побледел еще сильнее.
— Да, — она кивнула. — Ультиматум. Либо ты берешь себя в руки и начинаешь что-то делать, либо мы разводимся.
— Развод? — Он застыл. — Ты серьезно?
— Абсолютно, — Лариса развернулась к двери переговорной. — Твои вещи у соседки. Забирай и уезжай.
Она вошла обратно, закрыла за собой дверь. Руки тряслись, сердце колотилось, но внутри разливалось странное облегчение.
Первую неделю было тяжело. Виктор звонил каждый день, писал сообщения. Сначала злые, обвиняющие. Потом просящие, умоляющие. Лариса не отвечала. Она знала: если дрогнет сейчас, всё вернется на круги своя.
Вторая неделя прошла в тишине. Он перестал звонить. Лариса узнала от общей знакомой, что Виктор действительно живет у матери. Людмила Петровна была в ярости, названивала родне, жаловалась на неблагодарную невестку, которая бросила её бедного сыночка.
Третья неделя принесла перемены. Знакомая, та самая, которая всегда в курсе всех новостей, позвонила Ларисе и рассказала, что между Виктором и его матерью начались конфликты. Людмила Петровна оказалась не готова содержать взрослого безработного сына. Она требовала, чтобы он искал работу, помогал по хозяйству, покупал продукты. Виктор сопротивлялся, скандалил, но мать была непреклонна.
Через месяц пришло сообщение: «Я нашел работу.»
Лариса прочитала его, сидя в офисе, за своим рабочим столом. Посмотрела на экран, перечитала еще раз.
«Менеджер по продажам. Зарплата небольшая, но стабильная. Я начинаю с понедельника.»
Она не ответила сразу. Подождала до вечера, вернулась домой, села на диван и набрала: «Хорошо. Поздравляю.»
«Можно мне вернуться?»
Лариса задумалась. Она прожила этот месяц одна, и впервые за долгое время почувствовала, что значит покой. Никаких претензий, никаких обвинений. Она приходила домой, готовила простой ужин, читала книги, смотрела фильмы. Работала столько, сколько нужно, но больше не выжимала из себя последние силы.
«Поговорим,» — написала она. — «Приезжай в субботу. Днем.»
Он приехал ровно в два часа. Позвонил в дверь, и она открыла. Виктор стоял на пороге, похудевший, с темными кругами под глазами. На нем был костюм, немного мятый, но чистый. В руках — букет хризантем.
— Привет, — сказал он тихо.
— Привет, — она посторонилась, пропуская его внутрь.
Они сели на кухне. Лариса заварила чай, поставила на стол печенье. Виктор молчал, вертел в руках чашку.
— Я был неправ, — наконец произнес он. — Во всем. Я вел себя как… как последний эгоист.
Лариса слушала молча.
— Когда меня уволили, я впал в ступор. Я не понимал, как такое могло произойти со мной. Я же работал хорошо, старался, выкладывался. А потом — раз, и ты не нужен. И я начал искать виноватых. Начальство, коллеги, в экономике. — Он поднял глаза. — Но виноват был только я.
— Витя…
— Дай мне договорить, — попросил он. — Пожалуйста. Я должен это сказать. Я был слабаком. Я не хотел признавать, что проблема во мне. Что я должен был взять любую работу, но я думал только о своей гордости. О том, что скажут друзья, бывшие коллеги, если узнают, что я работаю курьером или продавцом. Я боялся потерять лицо. А в итоге потерял тебя.
Лариса почувствовала, как к горлу подступает ком.
— Месяц у мамы стал для меня откровением, — продолжал Виктор. — Она требовала, чтобы я вставал в семь утра, убирал квартиру, готовил обед. Ругалась, что я дармоед, что сижу у нее на шее. И я понял, каково тебе было. Ты работала до изнеможения, а я еще и претензии предъявлял. Прости меня. Пожалуйста.
Лариса молчала, глядя в свою чашку.
— Я нашел работу, — сказал он. — Это не то, о чем я мечтал. Зарплата меньше, чем была. Но я готов стараться. Я готов помогать тебе. Платить за квартиру, покупать продукты, готовить ужин. Всё, что угодно. Только дай мне шанс.
Лариса подняла взгляд. Посмотрела ему в глаза. Там была искренность, усталость, стыд.
— Ты действительно понял? — спросила она. — Или это просто слова?
— Понял, — он кивнул. — Клянусь, Лара. Я всё понял. Я был чудовищем. Я делал твою жизнь невыносимой. И если ты дашь мне возможность, я докажу, что изменился.
Она долго смотрела на него. Потом медленно кивнула.
— Хорошо, — сказала тихо. — Но если всё вернется на круги своя… если ты снова начнешь обвинять меня, жаловаться, лежать на диване… я сразу подам на развод. Без разговоров.
— Не вернется, — он протянул руку через стол, взял её ладонь в свою. — Обещаю. Я буду работать. Помогать. Ценить тебя.
Лариса крепко сжала его руку.
— Тогда добро пожаловать домой, — сказала она. — Но на новых условиях.
Первый месяц был испытанием. Виктор действительно старался. Устроился на работу менеджером по продажам в небольшую компанию, ездил на встречи с клиентами, звонил, составлял отчеты. Зарплата была скромной, но он приносил её домой и без возражений отдавал Ларисе, как быдто пытаясь вернуть всё то, что ей задолжал.
По вечерам он пытался готовить ужин. Сначала получалось плохо — котлеты получались сырыми, омлет подгоревшим, каша выходила комом. Но он не сдавался, смотрел ролики на ютубе, смотрел рецепты в интернете. Через пару недель начало получаться вполне съедобно.
Он взял на себя уборку. По субботам пылесосил, мыл полы, вытирал пыль. Стирал белье, развешивал его сушиться. Лариса наблюдала за этими переменами с осторожным оптимизмом. Она все еще ждала подвоха, срыва, возвращения к старым привычкам.
Но Виктор держался. Больше того — он стал внимательнее. Спрашивал, как прошел её день. Массировал плечи, когда она приходила уставшая. Не жаловался на свою работу, даже когда было тяжело.
Однажды вечером они сидели на диване, смотрели фильм. Виктор обнял её, притянул к себе.
— Спасибо, — сказал он негромко.
— За что? — удивилась Лариса.
— За то, что не сдалась. За то, что дала мне пинок, который был нужен. Если бы не ты… я бы так и сидел у мамы, жалея себя и обвиняя всех вокруг.
— Я просто устала быть сильной. — Сказала она и прижалась к нему сильнее.
