Софья сидела на кухне с остывшей чашкой чая и смотрела в окно, не видя ничего. Прошло четыре дня после похорон тёти Зинаиды Сергеевны, но всё ещё казалось, что это какая-то ошибка, сбой в реальности, что сейчас раздастся звонок, и знакомый голос скажет через трубку — ну что, заходи в гости, я пирог испекла, будем чай пить. Но телефон молчал. И пирогов больше не было. И тёти тоже не стало.
Зинаида Сергеевна была для Софьи не просто родственницей — двоюродной сестрой матери, с которой виделись по большим праздникам. Она была единственным по-настоящему близким взрослым человеком в детстве Софьи, когда детство это было похоже на минное поле. Когда родители разводились и дома каждый день скандалили до хрипоты, когда мать начала пить и забывала забрать дочь из школы, когда отец исчез с новой семьёй и больше не звонил — тётя Зина всегда была рядом.
Забирала Софью к себе на выходные, кормила, разговаривала по душам, утешала. Никогда не читала нотаций, не говорила «терпи» или «сама виновата». Просто была. Как надёжная стена, как тихая гавань в шторм. С ней были связаны редкие моменты настоящего спокойствия и принятия, когда можно было выдохнуть полной грудью и не бояться, что сейчас кто-то начнёт кричать или бить посуду.
Софье сейчас тридцать два года. Она давно выросла, выучилась в университете на бухгалтера, вышла замуж, работает в торговой компании главным бухгалтером. Живёт в собственной квартире, водит машину, строит карьеру. Вполне самостоятельная взрослая женщина. Но связь с тётей не прервалась. Они звонили друг другу по телефону пару раз в неделю, виделись практически каждые выходные или хотя бы раз в две недели.
Тётя Зина жила одна в двухкомнатной квартире на другом конце города, в старом панельном доме, её муж умер от рака лет десять назад, детей у них никогда не было. Софья часто заезжала к ней с продуктами из супермаркета, помогала по дому, просто сидели и разговаривали обо всём на свете. Иногда Софья ловила себя на мысли, что с тётей ей проще и спокойнее, чем с собственным мужем. С тётей не нужно было притворяться, играть роли, подстраиваться. Можно было быть собой.
Алексей, её муж, знал об этой связи. Он встречался с тётей Зиной несколько раз на праздниках, вежливо здоровался, дарил дежурные цветы, но держался отстранённо. Говорил Софье, что она слишком много времени проводит у тёти, что нужно больше внимания уделять семье, что они молодая пара и должны строить свою жизнь, а не зависать у старушек. Софья не спорила, но и привычек своих не меняла. Тётя была важна. Тётя была опорой. С тётей можно было говорить о том, о чём с мужем не получалось.
А теперь тёти не стало. Инфаркт. Резко, внезапно, без малейшего предупреждения. Вчера ещё разговаривали по телефону, смеялись над какой-то передачей, договаривались встретиться в субботу и поехать на рынок за рассадой для дачи. А утром следующего дня — звонок от соседки по лестничной клетке, скорая, реанимация, морг. Всё произошло за пару часов. Софья до сих пор не могла поверить, что это случилось по-настоящему, что тёти больше нет.
В дни после похорон Алексей держался странно. Не утешал, не обнимал, не спрашивал, как она себя чувствует, не говорил тёплых слов. Ходил по квартире с задумчивым лицом, что-то подсчитывал в телефоне, разговаривал по телефону вполголоса с кем-то, уходил в другую комнату.Софья списывала это на то, что он просто не умеет выражать сочувствие, не знает, как себя вести в такой ситуации. Мужчины часто такие — теряются перед чужим горем, не находят слов, прячутся в работе или в делах.
Софья ещё не успела толком разобрать документы тёти. Не хватало душевных сил даже подумать об этом. Формальности, бумаги, нотариусы — всё это казалось чем-то далёким и ненужным. Ей хотелось просто сидеть и помнить — как они пили чай на тётиной кухне, как Зинаида Сергеевна рассказывала истории из своей молодости, как пекла свои фирменные пироги с капустой, которые Софья обожала с детства.
Но в этот вечер, когда Софья сидела с остывшим чаем и смотрела в темнеющее окно, Алексей вошёл на кухню, присел напротив неё за стол и сказал:
— Слушай, Софь, нам нужно серьёзно обсудить квартиру тёти.
Она медленно подняла на него взгляд. Не сразу поняла, что он имеет в виду.
— Какую квартиру?
— Ну квартиру Зинаиды Сергеевны. Двухкомнатную, на Партизанской. Наследство же будет. Надо подумать, как правильнее всё оформить, что с ней делать потом.
Софья моргнула. Слова мужа доходили до неё медленно, как сквозь толстое матовое стекло. Он говорил о квартире тёти. О наследстве. О том, как правильнее оформить. Так буднично, спокойно, деловито, будто речь шла о плановой покупке холодильника или машины, а не о человеке, которого только что похоронили четыре дня назад.
— Я не думала об этом, — тихо сказала она, опуская взгляд в чашку.
— Ну так надо думать, — Алексей наклонился вперёд, сцепил руки на столе. — Понимаешь, квартира очень хорошая, в нормальном районе, рядом метро. Две комнаты, пятый этаж, дом панельный, но крепкий. Можно продать и вложить деньги во что-то перспективное, в бизнес например, а можно сдавать — будет стабильный пассивный доход каждый месяц. Или вообще переехать туда жить, а эту нашу сдавать, тогда вдвойне прибыль. Вариантов много, надо просто продумать.
Софья смотрела на него и не узнавала. Перед ней сидел человек, с которым она прожила пять лет в браке, делила постель, готовила завтраки, строила планы на будущее. Но сейчас в его глазах был холодный расчёт, а в голосе — деловая интонация, которую она обычно слышала, когда он обсуждал с компаньонами условия сделок на своей работе.
— Тётю похоронили четыре дня назад, — медленно, по слогам произнесла Софья.
— Я знаю. Поэтому и говорю — нужно сразу всё правильно оформить, пока время не упущено, пока сроки не вышли. Наследственные дела — это очень серьёзно, там строгие сроки есть, нельзя затягивать.
— Сроки, — повторила она, как эхо, глядя на него невидящим взглядом.
Алексей не заметил или не захотел заметить её состояние, её тон, выражение лица. Продолжил рассуждать дальше, словно читал заранее подготовленную презентацию:
— Смотри, логичнее всего оформить квартиру на тебя, раз ты ближайшая родственница, племянница. Других претендентов вроде нет, так? Мать твоя точно ничего не будет требовать? Ну да, вряд ли, вы же не общаетесь. Значит, всё чисто. Оформляешь на себя. Но мы же семья, муж и жена, значит, фактически это наше общее имущество.
Можно сразу после оформления продать и разделить деньги правильно — половину на вклад под проценты, половину вложить в мой бизнес, там сейчас интересный проект намечается. Или, как вариант, сдавать — я уже посчитал рыночные цены, за такую площадь и район реально брать тысяч сорок-сорок пять в месяц чистыми. Это за год почти полмиллиона выходит. Неплохая прибавка к семейному бюджету, согласись.
Софья слушала, и внутри неё что-то медленно, но необратимо менялось. Не было вспышки эмоций, не было крика или истерики. Только странная холодная ясность, как будто пелена спала с глаз. Туман рассеялся. Она смотрела на мужа и впервые за все пять лет их совместной жизни видела его настоящим. Без иллюзий, без надежд, без розовых очков, без привычного тумана влюблённости, в котором проходили их отношения.
Она выпрямилась на стуле, медленно сложила руки на столе перед собой.
— Алексей, скажи мне, пожалуйста, с какого именно момента ты решил обсуждать имущество раньше, чем память о тёте?
Он замялся, нахмурился, словно не понял вопроса.
— Причём тут память? Я же о практических вещах говорю, о реальности. Жизнь продолжается, нужно думать о будущем, о финансах.
— О будущем, — Софья медленно кивнула. — О деньгах. О вкладах. О бизнесе. О прибыли.
— Ну да. А что тут такого? — Алексей недоумённо развёл руками. — Софь, я понимаю, тебе сейчас тяжело, это горе, это утрата, но надо быть реалисткой. Квартира есть, она существует, она стоит денег, надо правильно распорядиться этим активом. Это выгодно для нас обоих, для нашей семьи.
— Для нас обоих, — снова эхом повторила она, глядя ему в глаза.
Алексей уже вошёл в раж, расслабился, решил, что жена его поняла и приняла его логику:
— Вот именно! Мы же команда, да? Мы семья. Я всё уже прикинул, посчитал разные варианты. Если продадим квартиру — можем твою машину сменить на новую, нормальную иномарку, или первый взнос на загородный дом положить, давно хотели.
Если сдавать — это постоянный стабильный доход, который можно грамотно в дело вкладывать, приумножать. Я вот серьёзно думаю, может, франшизу какую купить? Сейчас много интересных вариантов на рынке. Или в криптовалюту зайти, там хорошие перспективы роста, если грамотно подойти.
Софья слушала внимательно, не перебивая ни слова. С каждым его словом, с каждой фразой выражение её лица становилось всё более собранным, жёстким и холодным. Она видела, как он уже мысленно распределил все деньги от продажи тётиной квартиры, как выстроил планы на годы вперёд, как просчитал выгоду до копейки.
И во всех этих детальных планах, во всех расчётах не было ни грамма места памяти о Зинаиде Сергеевне. Не было ни капли благодарности за то, что эта женщина когда-то помогала его жене просто выжить в тяжёлом детстве. Не было элементарного человеческого уважения к недавно ушедшему человеку, к его памяти.
— Алексей, — очень спокойно сказала Софья, — ты вообще знаешь, как по закону происходит вступление в наследство?
— Ну… в общих чертах представляю. Через нотариуса идёшь, документы подаёшь, что-то там ещё делаешь.
— Через шесть месяцев, — чётко уточнила она. — Ровно полгода должно пройти с момента смерти человека. Только после этого срока можно официально вступить в права наследования. Так что все твои бизнес-планы и расчёты прибыли — немного преждевременны. Очень преждевременны.
Алексей слегка растерялся, сбился.
— Ну ладно, шесть месяцев так шесть месяцев. Но же надо заранее думать, готовиться морально и юридически, изучать рынок.
— Готовиться, — Софья медленно кивнула, не сводя с него взгляда. — Ты прав. Нужно готовиться. Только вот к чему именно готовиться — это большой вопрос.
— Не понял? О чём ты?
— Наследство тёти Зины — это моё личное дело, — ровным, холодным тоном сказала Софья. — Не семейный проект. Не совместный актив. Не предмет для твоих бизнес-планов и инвестиционных стратегий. Моё. Личное.
Алексей нахмурился, насторожился.
— Погоди, мы же с тобой семья. Всё, что у нас есть — общее, совместно нажитое.
— Нет, — она медленно покачала головой. — Не всё. Наследство, полученное одним из супругов во время брака, по российскому законодательству не является совместно нажитым имуществом. Это личная собственность наследника. Я консультировалась у юриста на работе ещё позавчера, когда ты в первый раз начал намекать на квартиру.
Лицо Алексея мгновенно изменилось. Деловая уверенность и расслабленность сменились нарастающим раздражением.
— То есть ты хочешь сказать, что всё заберёшь себе? Оставишь меня за бортом?
— Я хочу сказать только одно: я буду распоряжаться наследством тогда, когда сама сочту нужным, и так, как сама сочту правильным. Строго в рамках закона. И твоё мнение, твои планы, твои бизнес-идеи в этом вопросе никакой роли не играют.
— Ничего себе! — Алексей резко откинулся на спинку стула, скрестил руки. — Я пять лет с тобой живу, всё делю пополам, поддерживаю, помогаю, а ты теперь решила жадничать на ровном месте?
— Жадничать? — Софья усмехнулась без малейшей тени улыбки на лице. — Алексей, ты за эти четыре дня после смерти тёти даже не обнял меня ни разу. Ни разу. Не спросил, как я себя чувствую, не сказал ни единого слова утешения. Не поддержал. Зато сегодня вечером сел и начал спокойно обсуждать, как выгоднее продать квартиру умершего четыре дня назад человека. И ты называешь это «делить всё пополам»?
— Я просто практичный человек! — возмутился он, повышая голос. — В жизни нужно думать головой, а не сердцем! Эмоции эмоциями, но реальность есть реальность!
— Понятно, — Софья медленно встала из-за стола. — Значит, когда дело касается денег и выгоды — думаем холодной головой. А когда дело касается чувств твоей жены, её горя, её потери — не думаем вообще никак. Просто игнорируем.
— Ты что, всерьёз обиделась? — Алексей тоже поднялся, нервно. — Из-за того, что я предложил нормальный здравый план действий?
— Нет, — она посмотрела на него долгим взглядом, словно видела впервые в жизни. — Я не обиделась. Я просто увидела тебя настоящего. Без масок.
— Что за бред ты несёшь?
— Правду. Обычную правду. Пять лет я искренне думала, что у меня есть муж, который меня любит и поддерживает в трудные моменты. А оказывается, у меня есть компаньон по бизнесу, который считает, что имеет право на всё, что я получаю в жизни. Даже на наследство от единственного по-настоящему близкого мне человека.
Алексей попытался возразить, но голос его уже звучал неуверенно, сбивчиво:
— Софья, ну ты сильно преувеличиваешь сейчас. Я же не со зла это всё. Просто хотел помочь разобраться в ситуации, подсказать варианты.
— Помочь разобраться? — она горько усмехнулась. — Ты уже всё за меня разобрал, Алексей. Продать, сдать, вложить в бизнес, купить франшизу, зайти в криптовалюту. Всё уже решено в твоей голове. Осталось только формально моё согласие получить, как галочку.
— Ну а что плохого в нормальном планировании будущего?
— Ничего плохого. Если бы ты планировал свои личные деньги. Но ты планируешь распоряжаться моими. Причём даже не спросив меня, не поинтересовавшись моим мнением.
Она развернулась и вышла из кухни. Алексей остался стоять посреди комнаты, растерянно глядя ей вслед, не понимая, что произошло.
Софья прошла в спальню, тихо закрыла за собой дверь, села на край кровати. В комнате было тихо и темно. За окном быстро темнело. Где-то внизу во дворе лаяла собака. Обычный весенний вечер, ничем не примечательный день. Только внутри у неё всё безвозвратно изменилось, перевернулось.
Она потеряла в эти короткие дни не только любимую тётю. Она потеряла последнюю иллюзию счастливого брака. Иллюзию того, что рядом с ней любящий человек, который её ценит и поддерживает. Всё это время, все эти пять лет Алексей видел в ней не жену, не партнёра, не близкого человека.
Он видел удобный ресурс. Полезное приложение к своей жизни. И когда появилась возможность получить ещё один ресурс — квартиру, деньги — он даже не постеснялся, не постыдился заговорить об этом через четыре дня после смерти человека, даже не дождавшись окончания траура.
Софья вспомнила, как тётя Зина однажды, года три назад, сказала ей за чаем: «Доченька моя, запомни на всю жизнь — настоящее лицо любого человека видно не в радости и веселье, а в горе и беде. Когда всё хорошо и гладко — все вокруг милые, добрые, отзывчивые. А вот когда плохо, когда трудно — тогда и проявляется, кто чего на самом деле стоит».
Тогда, несколько лет назад, Софья просто кивнула на эти слова, но особого значения им не придала, пропустила мимо ушей. Казались обычной житейской мудростью. А теперь вдруг поняла всем существом, что тётя была совершенно права. Как всегда права.
Именно в этот момент, когда Алексей заговорил о наследстве холодным расчётливым деловым тоном, просчитывая прибыль, Софья увидела его настоящего. Без привычных масок заботы, без игры в любовь, без притворства. Голого, настоящего. И назад этого знания уже не стереть, не забыть. Нельзя развидеть то, что однажды увидела. Нельзя выбросить из головы то, что услышала.
Дверь в спальню тихо приоткрылась. Алексей осторожно заглянул внутрь, голос примирительный и виноватый:
— Софь, ну хватит злиться. Я правда не хотел тебя обидеть, поверь.
Она посмотрела на него спокойно, без эмоций.
— Я не злюсь.
— Тогда в чём дело?
— Дело в том, что я поняла кое-что очень важное для себя.
— Что именно?
— Что мы с тобой — не семья в полном смысле этого слова. Мы просто живём в одной квартире, делим счета за коммуналку и иногда спим в одной постели. Но настоящей семьи, близости здесь нет и, похоже, никогда не было.
Алексей нахмурился, растерялся.
— Это всё из-за того разговора на кухне? Софья, ну ты серьёзно сейчас?
— Очень серьёзно, — она встала с кровати, подошла к окну. — Мне нужно время подумать. О многом подумать. О нашем браке. О будущем.
— О чём думать? — он шагнул к ней. — Софь, не надо устраивать драму на пустом месте. Я понял, хорошо? Понял свою ошибку. Не буду больше говорить о квартире. Распорядишься как захочешь сама.
— Дело совсем не в квартире, — устало сказала она, продолжая смотреть в темнеющее окно. — Дело в том, что ты не обнял меня ни разу за все эти четыре дня. Не спросил, как я себя чувствую, справляюсь ли. Не утешил, не поддержал. Но зато сразу побежал считать прибыль и планировать инвестиции от смерти моей тёти.
— Я не считал никакую прибыль! Я просто думал о нашем общем будущем, о…
— Просто что? — она обернулась к нему. — Просто хотел помочь? Просто заботился о семейном бюджете? Алексей, давай хватит врать. Хватит. Мы оба прекрасно знаем правду. Ты увидел возможность существенно поправить наше финансовое положение и сразу ухватился за неё обеими руками. Даже не подумал, что мне больно, что я в трауре, что тётя для меня значила намного больше, чем любая квартира или деньги.
Он молчал, отводя взгляд куда-то в сторону.
— Я не знала, что ты такой человек, — очень тихо добавила Софья. — Или просто не хотела знать, закрывала глаза. Но теперь знаю точно. Вижу ясно. И это меняет всё между нами.
Алексей постоял ещё несколько секунд в нерешительности, потом развернулся и вышел из спальни. Хлопнула дверь в гостиную, потом входная дверь в квартиру. Он ушёл. Куда — неважно. Софье было совершенно всё равно.
Она села обратно на кровать и посмотрела на фотографию в рамке, стоящую на тумбочке у изголовья. Тётя Зина улыбалась с неё — тёплая, добрая, надёжная, с добрыми морщинками у глаз. Софья провела пальцами по холодному стеклу рамки.
— Прости меня, тётя, — прошептала она в пустоту комнаты. — Прости, что не сразу поняла, что ты имела в виду тогда. Но теперь понимаю. Отлично понимаю. Спасибо тебе за всё. За детство. За поддержку. И даже за то, что даже после смерти ты помогла мне увидеть правду. Открыла глаза.
Она выключила свет и легла прямо в одежде, не раздеваясь. Утром нужно было идти к нотариусу — подавать документы на официальное вступление в наследство. Одной. Без мужа. Потому что это было исключительно её дело. Её тётя. Её память. Её жизнь. Её выбор.
И в этой жизни больше не было места человеку, который видел в смерти близкого ей человека только выгодную финансовую сделку и возможность заработать.
