Крышка тяжелой эмалированной кастрюли звякнула о столешницу, и этот резкий металлический звук эхом разлетелся по просторной кухне. Алина замерла, недоверчиво вглядываясь в темное нутро посуды.
Пустота смотрела на нее со дна.
Еще вчера вечером здесь было почти пять литров густого борща, сваренного по всем правилам — на мозговой косточке, с фасолью и сладким перцем, как всегда просил Кирилл. Они поужинали скромно, едва ополовинив содержимое, а сейчас на дне сиротливо лежали остатки разваренной капусты и одинокий лавровый лист. Ни бульона, ни мяса — словно кто-то методично вычерпал самую суть, оставив только несъедобные улики.
— Кирилл! — крикнула она, чувствуя, как внутри закипает холодная, липкая тревога.
Муж появился в дверном проеме через минуту, на ходу застегивая запонки на манжетах белоснежной рубашки. Он выглядел безупречно: свежий, гладко выбритый, пахнущий дорогим парфюмом и тем особым видом самоуверенности, которая всегда раздражала Алину по утрам.
— Что стряслось, Алин? — он бросил быстрый взгляд на часы. — Я опаздываю на совещание.
— Борщ, — она указала половником на пустую кастрюлю, словно прокурор на орудие преступления. — Ты ел ночью? Скажи честно.
Кирилл картинно закатил глаза — это движение было отработано у него до автоматизма, снисходительное, чуть усталое, как у взрослого, объясняющего ребенку прописные истины.
— Опять ты за свое? Алина, мы же это обсуждали тысячу раз. Я на жестком интервальном голодании. После шести вечера — только вода. Ты же знаешь, как я слежу за фигурой и здоровьем.
— Тогда кто это сделал? — голос Алины дрогнул, скатываясь в истеричные нотки. — Мыши? Крысы с половниками? Или у нас завелся домовой с отменным аппетитом?
Кирилл подошел к кофемашине, неторопливо нажал кнопку и повернулся к жене с легкой, сочувствующей улыбкой.
— Дом старый, милая, чердак огромный, перекрытия деревянные. Я же говорил, что нужно вызвать дезинсекторов, мало ли какая живность тут бегает. Или… — он сделал многозначительную паузу, глядя на нее поверх дымящейся чашки. — Или ты снова лунатишь.
Это слово он вбил ей в голову месяц назад, сразу после переезда в этот огромный, скрипучий особняк.
Все началось с мелочей, на которые сначала не обращаешь внимания. Пропала палка сырокопченой колбасы — Алина списала на суматоху с коробками. Потом исчезли ее дорогие гидрогелевые патчи под глаза — Кирилл тогда посмеялся, сказав, что она, наверное, наклеила их во сне и смахнула где-то в ванной. Затем стали пропадать конфеты, хлеб, остатки ужина.
Алина начинала чувствовать себя сумасшедшей.
— Я не луначу, — твердо сказала она, глядя мужу прямо в глаза, хотя внутри уже шевелился неприятный червячок сомнения. — Я сплю чутко, я бы помнила.
— Конечно, помнила бы, — кивнул он тем самым тоном, которым психиатры успокаивают буйных пациентов в палате с мягкими стенами. — Просто стресс, переезд, новая обстановка. Тебе нужно к хорошему неврологу, я узнаю контакты. Или просто попей магний.
Он подошел, чмокнул ее в щеку — сухо, дежурно, словно поставил печать — и подхватил портфель.
— Я побежал. Не накручивай себя, ладно?
Входная дверь хлопнула, и Алина осталась одна посреди огромной, чужой кухни, которая так и не стала ей родной.
Этот дом они купили месяц назад, вложив все сбережения и деньги от продажи ее добрачной квартиры. Двухэтажный особняк из старого кирпича, с камином и огромной гардеробной, о которой она мечтала. Кирилл оформил сделку сам, сделав ей сюрприз к годовщине. «Наше родовое гнездо», — пафосно заявил он тогда, вручая ключи.
Но гнездо оказалось враждебным.
По ночам дом оживал и дышал. Половицы скрипели не в такт порывам ветра, из вентиляционных решеток тянуло чем-то сладковатым и затхлым, похожим на запах старых духов. Алина часто просыпалась среди ночи от липкого ощущения чужого взгляда, сверлящего ей спину, но списывала все на расшатанные нервы.
Она подошла к окну, отодвинула тяжелую штору. Серебристый автомобиль Кирилла выехал за кованые ворота.
«Я не сумасшедшая», — подумала Алина, и эта мысль прозвучала в голове отчетливо и звонко.
Она достала телефон, открыла приложение интернет-магазина. В корзину полетела миниатюрная, замаскированная под зарядное устройство камера с ночным видением и датчиком движения. Экспресс-доставка обещала привезти заказ уже к вечеру.
Если это мыши — она увидит хвосты. Если это она сама бродит по дому в трансе и уничтожает кастрюли супа — она увидит себя.
Но если это не мыши и не она… Алина отогнала эту мысль, но холод под лопаткой остался.
Вечером, пока Кирилл плескался в душе, напевая какой-то мотив, Алина дрожащими руками установила крошечный черный кубик на комод, искусно заставив его флаконами с духами и шкатулками. Объектив смотрел прямо на широкую кровать и на зеркальные двери встроенного шкафа-купе.
Утро началось с тяжелой головной боли и шума дождя за окном. Кирилл уехал ни свет ни заря, даже не разбудив ее, что было ей только на руку. Алина спустилась на кухню, заварила крепкий кофе и, сжимая чашку ледяными пальцами, открыла приложение на телефоне.
Сердце колотилось где-то в горле. Запись была разбита на фрагменты по движению. Датчик срабатывал четыре раза за ночь.
Первый файл: 01:15. Кирилл ворочается, сбивая одеяло. Ничего подозрительного.
Второй файл: 02:30. Алина встает в туалет, проходит мимо камеры, шатаясь от сна. Возвращается через две минуты.
Третий файл: 03:00.
Алина сделала глубокий вдох и нажала на воспроизведение.
Картинка была черно-белой, зернистой, напоминающей кадры из дешевого фильма ужасов. Спальня тонула в вязком полумраке. На кровати виднелись два неподвижных холмика под одеялом.
Вдруг левая зеркальная створка шкафа-купе дрогнула.
Алина поднесла телефон ближе к глазам, не веря тому, что видит. Ей показалось? Блик света? Нет. Дверь медленно, миллиметр за миллиметром, отъезжала в сторону. Беззвучно. Смазано.
Из черного провала гардеробной показалась рука. Бледная, неестественно тонкая в инфракрасном свете. Затем — плечо. Голова. Взлохмаченные волосы, острый профиль.
Алина забыла, как дышать. Чашка в руке опасно накренилась, горячий кофе плеснул на запястье, но она даже не почувствовала ожога.
Это была не мышь. И не призрак викторианской эпохи.
Из ее шкафа на четвереньках выползала живая женщина.
Она двигалась плавно, по-звериному осторожно, явно зная каждый скрипучий участок паркета. На ней была старая, растянутая до колен футболка — футболка Кирилла, которую он якобы потерял при переезде. Женщина выпрямилась, замерла, прислушиваясь к мерному дыханию мужа.
Алина нажала на паузу, увеличила изображение и приблизила лицо к экрану.
Сердце пропустило удар, потом забилось гулко и больно, отдаваясь в висках. Она знала этот профиль. Этот надменный изгиб бровей, даже сейчас различимый в зернистой темноте.
Илона.
Бывшая секретарша и любовница Кирилла. Его «большая ошибка», как он каялся год назад, стоя перед Алиной на коленях. Истеричка, которая звонила по ночам, угрожала, писала гадости в соцсетях. Кирилл божился, что заблокировал ее везде, что она уехала в другой город, что этот кошмар закончился навсегда.
Алина снова нажала пуск.
Илона подошла к кровати. Она стояла над спящей Алиной минуту. Просто смотрела. В этом взгляде не было ненависти убийцы, скорее странное, больное любопытство исследователя.
Потом она бесшумно обошла кровать со стороны Кирилла.
Алину передернуло от волны омерзения, поднявшейся от желудка к горлу.
Илона наклонилась к лицу мужа. Почти коснулась носом его щеки. Втянула воздух, словно пытаясь запомнить его запах. А затем…
Затем она аккуратно, с пугающей привычностью, прилегла на край кровати. Рядом с ним. Свернулась калачиком на коврике, положив голову на край матраса, прямо у его руки, безвольно свисающей с постели.
Она лежала так больше часа. Просто лежала и охраняла его сон, как верная собака.
Четвертый файл: 04:15. Илона встает, сладко потягивается, берет с тумбочки стакан воды Кирилла, делает глоток и так же бесшумно, как тень, уползает обратно в недра гардеробной. Зеркальная дверца плавно закрывается, скрывая тайну.
Экран погас.
Алина сидела неподвижно. Первобытный страх ушел. Его место заняла холодная, звенящая пустота, в которой медленно кристаллизовалась ярость.
В ее доме, в метре от ее подушки, живет чужая женщина. Она дышит их воздухом. Она смотрит, как они спят. Она доедает их ужины.
Алина медленно встала, чувствуя, как напрягается каждая мышца. Брезгливость сменилась решимостью.
Это был мой борщ.
Она не стала звонить Кириллу. Не стала устраивать истерику по телефону. Она пошла в подсобное помещение и взяла швабру — тяжелую, с массивной деревянной ручкой. В карман домашнего халата сунула мощный туристический фонарик.
Поднимаясь по лестнице на второй этаж, Алина слышала только гулкое биение собственной крови в ушах.
Спальня встретила ее привычным запахом дорогих духов, сквозь который теперь отчетливо пробивался тот самый сладковатый душок немытого тела и старых вещей. Теперь она точно знала его источник.
Алина подошла к шкафу-купе. Резким движением, не таясь, дернула дверцу в сторону.
Ряды идеально отглаженных костюмов Кирилла. Ее вечерние платья в чехлах. Полки с обувью. Все выглядело нормально для стороннего наблюдателя. Но Алина теперь знала, куда смотреть. Она грубо раздвинула вешалки с зимними пальто в самой глубине секции.
Задняя стенка гардеробной, сделанная из тонкого листа оргалита, была не прикручена. Там, за нагромождением коробок с обувью, виднелся контур технического люка в подкрышное пространство. Обычно такие ниши используют для доступа к трубам или проводке.
Щеколда была сдвинута.
Алина включила фонарик на полную мощность и ногой, с силой, выбила импровизированную дверцу.
Яркий луч света выхватил из темноты узкое, вытянутое пространство под скосом крыши. Трубы отопления в изоляции, пыльные балки, клочья стекловаты.
И матрас.
Старый, продавленный матрас, застеленный пледом, который пропал у них две недели назад. Вокруг было обустроено настоящее «гнездо». Горы фантиков от шоколадных конфет «Мишка косолапый». Батарея пустых пластиковых бутылок из-под воды. Стопка модных журналов, которые Алина тщетно искала на прошлой неделе. Удлинитель, тянущийся от технической розетки, питал зарядку.
В центре этого безумного мирка, прислонившись спиной к теплой трубе отопления, сидела Илона.
В наушниках. С планшетом Алины в руках.
Она подняла голову, щурясь от нестерпимо яркого света. На ее лице не отразилось ни паники, ни ужаса разоблачения. Только досада, словно ее оторвали от самого интересного момента в сериале.
— Ты?! — выдохнула Алина, перехватывая древко швабры как боевой посох.
Илона медленно, с ленцой стянула наушники на шею.
— Тсс! — она приложила грязный палец к губам. — Чего орешь как резаная? Соседей перепугаешь, тут звукоизоляция никакая.
— Вылезай, — голос Алины сорвался на хрип. — Сейчас же! Я вызываю полицию.
— Ой, не надо полиции, — Илона лениво потянулась, хрустнув суставами, словно кошка после сна. — Вадику… тьфу, то есть Кириллу, это очень не понравится. У него и так сейчас проверки на фирме, еще ментов в доме не хватало для полного счастья.
— Ты живешь в моем шкафу! — Алина сделала шаг вперед, светя фонариком прямо в расширенные зрачки соперницы. — Ты следишь за нами! Ты ела мой суп!
— Кстати, о супе, — Илона поморщилась, прикрывая глаза ладонью от света. — Борщ был пересолен. И чеснока многовато, зря ты так. У Кирилла потом изжога будет, ты же знаешь, у него хронический гастрит с двадцати лет.
Алина буквально задохнулась от такой запредельной наглости. Мир окончательно перевернулся. Вместо того чтобы молить о пощаде, эта женщина рецензировала ее кулинарные способности.
— Вон! — рявкнула Алина, замахиваясь шваброй. — Проваливай, пока я тебе голову не проломила!
— Да выйду я, выйду, успокойся, истеричка, — Илона начала неуклюже выбираться из ниши, стряхивая с себя серую пыль утеплителя. — Тесно там, если честно, ноги затекают. Но зато тепло, труба рядом греет.
Она выпрямилась посреди гардеробной — маленькая, болезненно худая, в нелепой мужской футболке, которая висела на ней мешком. Сейчас, при свете дня, она выглядела жалко. И безумно.
— Сколько ты здесь? — спросила Алина, не опуская своего оружия.
— Две недели, — буднично ответила Илона, отряхивая коленки. — Как вы заехали, так и я заселилась. Кирилл ключи у меня, конечно, забрал, когда выгонял с работы, но я же не дура, дубликат заранее сделала.
— Зачем? — Алина искренне не понимала. — Зачем тебе это унижение?
— Я не могу без него, Алин, — глаза Илоны вдруг наполнились слезами, но голос остался твердым. — Я просто хотела быть рядом. Слышать его голос, дышать его запахом. Я думала, если буду рядом, он почувствует… вернется.
— Ты больная, — констатировала Алина с отвращением.
— Может и больная, — легко согласилась Илона, внезапно становясь абсолютно серьезной. — Зато не слепая. В отличие от тебя, законная жена.
— Что ты несешь?
Илона усмехнулась. Криво, зло, с превосходством человека, которому нечего терять.
— Ты думаешь, он тебя любит? Что этот дом он купил для вашей счастливой старости? Сказка про родовое гнездо?
— Заткнись, — процедила Алина.
— А ты не затыкай меня, а лучше проверь документы, — Илона кивнула на верхнюю полку, где лежал кожаный портфель Кирилла, который он забыл сегодня дома в спешке. — Слышимость в шкафу отличная, Алина. Особенно когда он по телефону трепется со своим юристом, пока ты в душе поешь.
Алина замерла. Швабра в ее руках чуть опустилась.
— О чем ты?
— Дом оформлен на его мамочку, — с садистским удовольствием произнесла Илона. — На Власову Галину Петровну. Помнишь такую святую женщину? Так что ты тут — никто. Приживалка. Гостья. Как и я. Только у меня матрас в нише за трубой, а у тебя — огромная кровать и иллюзии. Пока что.
Швабра с глухим стуком упала на паркет.
— Врет, — прошептала Алина, чувствуя, как ноги становятся ватными. — Он сказал, что оформил на нас в равных долях…
— И про счет на Кипре тоже врет, — добила Илона, видя эффект своих слов. — Тот самый оффшорный счет, на который он вывел все деньги от продажи твоей квартиры. «Вложил в развитие бизнеса», да? А они там лежат. Ждут, когда он тебя сольет и подаст на развод, оставив ни с чем. Как меня год назад.
Алина перевела взгляд на портфель. Потом на Илону. В глазах бывшей любовницы плескалось странное торжество пополам с горечью и застарелой обидой.
— Мы обе дуры, Алина, — тихо сказала Илона, садясь прямо на пол гардеробной и обхватывая колени руками. — Просто я дура в шкафу, а ты — в розовых очках.
Алина подошла к портфелю. Руки не дрожали — они онемели. Она щелкнула замком. Достала плотную папку с документами.
Выписка из ЕГРН. Собственник: Власова Галина Петровна.
Договор купли-продажи ее квартиры. Дата, сумма.
Распечатка банковской транзакции. Оффшор. Лимассол. Сумма с шестью нулями.
Пазл сложился. Холодный, мерзкий, но идеально четкий, без единого зазора.
Все его слова. Внезапные командировки. «Временные трудности» с оборотом в компании. Ласковые уговоры продать ее жилье ради «общего светлого будущего».
Алина медленно опустилась на мягкий пуфик рядом с Илоной. Они сидели в полумраке гардеробной, две обманутые женщины, разделенные статусом, но объединенные одной бедой.
— Вот же тварь, — сказала Алина. Не громко. Без истерики. Просто констатировала факт.
— Редкостная скотина, — с готовностью поддакнула Илона. — Слушай, у тебя печенька есть? А то я с утра ничего не ела, боялась выйти, ты на кухне толклась.
Алина посмотрела на нее долгим взглядом. Впервые она увидела перед собой не соперницу, не монстра из шкафа, а просто уставшую, сломленную женщину, которая любила подонка настолько сильно, что потеряла человеческий облик.
— Есть, — сказала Алина, поднимаясь. В ней вдруг проснулась деловая злость. — Идем на кухню. Там эклеры остались. И нам нужно кое-что обсудить до его приезда. У тебя есть доступ к его старому ноутбуку?
— Я знаю все его пароли, — хищно улыбнулась Илона. — Он их не менял с тех пор, как мы спали. Дата его рождения. Самолюбование — его главный грех.
Следующие три часа прошли в лихорадочной деятельности. Илона, приняв душ и переодевшись в один из халатов Алины, преобразилась. Она сидела за ноутбуком Кирилла, ловко перебрасывая файлы, делая скриншоты переписок и банковских выписок. Алина сканировала документы из портфеля и варила крепкий чай.
Они работали слаженно, как диверсионная группа в тылу врага. Ненависть к Кириллу оказалась самым прочным цементом для их неожиданного союза.
— Смотри, — Илона ткнула пальцем в экран. — Вот переписка с риелтором. Он специально искал дом с «неузаконенной перепланировкой», чтобы сбить цену, но в документах для тебя указал полную стоимость. Разницу — в карман.
— А вот перевод маме, — добавила Алина, просматривая бумаги. — С пометкой «на сохранение». Он готовился к этому полгода.
Когда за окном сгустились сумерки, план был готов. Он был жестоким, рискованным, но справедливым.
Вечер опускался на элитный поселок. Алина зажгла высокий торшер в гостиной, создавая уютный, обманчивый полумрак.
Звук открывающейся входной двери разрезал тишину дома.
— Любимая, я дома! — голос Кирилла звучал бодро, почти празднично. — Пробки жуткие, весь город стоит, но я успел заехать в ту кондитерскую и купить тебе профитроли!
Он вошел в гостиную, сияя улыбкой, и осекся на полуслове.
На диване сидела Алина, прямая, как струна. В кресле напротив, вальяжно закинув ногу на ногу, расположилась Илона. Она была умыта, причесана, одета в шелковый халат хозяйки дома и с нескрываемым аппетитом доедала последний эклер.
Коробка с пирожными выпала из рук Кирилла. Картон ударился об пол с глухим звуком, кремовые пирожные рассыпались по паркету.
— Илона?! — он побелел так стремительно, словно из него выкачали кровь. — Откуда… Ты что тут делаешь?!
— Живу, Кирюш, — сладко улыбнулась Илона, демонстративно облизывая крем с пальца. — В шкафу. Как моль. Очень уютно, кстати, рекомендую. Тепло, сухо, одежда рядом.
Кирилл перевел дикий взгляд на жену. Его лицо начало дергаться в нервном тике. Глаза бегали от одной женщины к другой, пытаясь найти логическое объяснение этой сюрреалистичной картине.
— Алина… Я… Я сейчас вызову полицию! Она сумасшедшая! Она сталкер, она преследует меня! Я не знал, что она здесь, клянусь здоровьем матери!
— Я знаю, что ты не знал, — Алина сделала маленький глоток чая. Спокойно. Размеренно. Каждое ее движение излучало ледяное спокойствие. — Мы тут мило поболтали с Илоной, пока тебя ждали. Очень продуктивный вышел диалог.
— Алина, не слушай ее! Она больная, ей место в психушке!
— Больная, — легко согласилась Илона. — На всю голову. Влюбилась в такого мелочного афериста, как ты.
— Замолчи! — взвизгнул Кирилл, теряя контроль. — Вон отсюда! Обе! То есть… Илона — вон! А с тобой, дорогая, мы поговорим серьезно.
— Не кричи, — поморщилась Алина, ставя чашку на блюдце. — У нас тут слышимость хорошая. Илона подтвердит, она эксперт по акустике нашего дома.
— Ага, — кивнула бывшая любовница. — Особенно хорошо было слышно твой разговор с мамой вчера вечером. Про то, как вы ловко Алину без квартиры оставили и как ты планируешь выставить ее идиоткой при разводе. «Лохушка», кажется? Так ты меня назвал? Или ее? Я запуталась.
Кирилл попятился. Он наткнулся спиной на дверной косяк и сполз по нему взглядом. Маска успешного бизнесмена и заботливого мужа сползла окончательно, обнажив жалкое, испуганное лицо мелкого жулика, пойманного за руку.
— Вы… Вы что, сговорились? — просипел он севшим голосом.
— Ну, — Алина пожала плечами. — У нас теперь много общего. Мы обе любим этот дом. Обе знаем твои грязные маленькие секреты. И обе хотим справедливости.
— Какой справедливости? — Кирилл попытался улыбнуться, но вышла страшная гримаса. — Алин, ну ты же умная женщина. Мы решим все. Я перепишу дом… часть дома…
— Нет, дорогой, — жестко перебила Алина. — Мы решили по-другому.
Она встала. В одной руке у нее была папка с документами, в другой — телефон с открытым банковским приложением.
— Я перевела деньги с твоего открытого планшета обратно. Спасибо Илоне, она напомнила пароль. Деньги уже на моем счете, и я их сразу же отправила на депозит, к которому у тебя нет доступа.
— Что?.. Это воровство!
— Это возврат долга. А вот с домом сложнее. Но мы подумали… Пока мы будем разбираться с твоей мамой и судами, тебе нужно где-то пожить. Идти тебе некуда — служебную квартиру у тебя отобрали, а к маме ты не поедешь, она тебя сожрет за потерю денег.
— В смысле? — Кирилл затравленно огляделся.
Илона тоже встала. В руке она держала ту самую тяжелую швабру, поигрывая ею как бейсбольной битой.
— В прямом, Кирюш. Ты переезжаешь. Внутри дома.
— Куда?!
— В шкаф, — хором ответили женщины.
— Ну, или в нишу под крышей, — уточнила Илона с мстительной улыбкой. — Там матрас уже примят, удобно, я обжила. Плед есть. Фантиков много. Тебе понравится, ты же любишь все контролировать. Будешь слушать, о чем мы говорим.
— Вы шутите? — он нервно хохотнул, но в глазах плескался ужас.
— Никаких шуток, — Алина подошла к нему вплотную. Взгляд ее был тяжелым и жестким, как бетонная плита. — Либо ты сейчас идешь туда сам и сидишь тихо, пока мы не решим, что с тобой делать дальше, либо я прямо сейчас отправляю эти выписки и записи твоих разговоров твоим партнерам. И в налоговую инспекцию. И копию — твоей маме с пояснением, как ты профукал ее деньги. Думаю, тюрьма тебе понравится меньше, чем чердак.
Кирилл переводил взгляд с одной на другую. На жену, которую считал наивной дурочкой и удобным ресурсом. На любовницу, которую считал безопасной сумасшедшей. И понимал, что капкан захлопнулся намертво. Он знал своих партнеров — они не прощали воровства. Налоговая не прощала оффшоров.
Он был загнан в угол в собственном доме.
— Но там же… тесно, — жалко прошептал он, признавая поражение.
— Зато интервальное голодание соблюдать удобно, — утешила его Алина, и в ее голосе звенела сталь. — Еду будем оставлять. Борщ, кстати, я досолила, как ты любишь.
— Иди, Кирюша, иди, — Илона указала шваброй на лестницу, как страж ворот в преисподнюю. — И не храпи. А то мы пугаемся и можем вызвать дезинсекторов.
Кирилл поплелся наверх, сгорбившись, как глубокий старик, волоча ноги. Каждая ступенька скрипела под ним, словно дом сам выгонял его.
Женщины переглянулись. В воздухе висело напряжение, но это было напряжение победы.
Алина взяла со стола уцелевший эклер и протянула Илоне.
— С заварным кремом будешь?
— Буду, — кивнула та, принимая угощение. — А потом надо бы замок сменить. На входной двери. И на двери в спальню.
— Обязательно, — согласилась Алина. — Прямо сейчас и вызовем мастера. У меня есть отличный контакт.
Они сели пить чай, слушая, как наверху скрипнули половицы, затем что-то зашуршало, и хлопнула дверца шкафа, отрезая их прошлую жизнь от настоящего, в котором больше не было места лжи.
Через неделю дом выставили на продажу. Алина и Илона сидели на веранде, наблюдая, как грузчики выносят коробки. Сверху, из слухового окна чердака, за ними наблюдал бледный, осунувшийся мужчина, но никто из женщин не поднял головы. Коалиция выполнила свою задачу, и теперь каждый мог идти своей дорогой, оставив призраков в старом шкафу.
