Мама резала огурцы для салата, и нож постукивал по разделочной доске с таким упрямым постоянством, что я поняла — сейчас начнется.
— Лен, ты этот номер телефона проверяла? — Она даже не подняла глаз. — Может, действительно ошиблись.
— Мам, в три часа ночи? «Привет, солнышко, жду тебя»? — Я обхватила руками кружку с остывшим чаем. — Кто так ошибается?
— Разные люди бывают. Пьяные особенно. — Нож застучал быстрее. — А ты номер сохранила? Перезвонила?
Я молчала. Конечно, не сохранила. Удалила сразу, трясущимися пальцами, а потом два часа не спала, прокручивая в голове, кто может писать моему мужу в три часа ночи. Кто эта «солнышко». Может, соседка из восьмой квартиры, которая всегда так приветливо ему улыбается? Или та рыжая из его отдела, что однажды позвонила по рабочему вопросу в субботу?
— Он говорит, что никому не писал, — сказала я тихо. — Что его телефон вообще всю ночь был на зарядке.
— Ну вот видишь.
— Мам, я же видела! Сама читала!
Мама наконец подняла на меня глаза. Усталые, с мелкими морщинками в уголках.
— Ленка, ты понимаешь, сколько раз за эти два года ты его в чем-то подозревала?
Я знала, что сейчас будет. Список. Подробный, методичный список всех моих «выдумок».
— Помнишь, как ты психовала из-за его секретарши? Оказалось, женщине пятьдесят восемь лет, и у нее трое внуков.
— Но он не сказал мне, что она пожилая! Специально скрывал!
— Потому что ты не спросила, Лена. Ты сразу начала скандал.
Огурцы были нарезаны. Мама принялась за помидоры. Я смотрела на ее руки — крепкие, привычные к работе руки, которые тысячу раз делали эти же движения. Резали овощи для салата, когда я была маленькой. Когда я выходила замуж. Когда впервые приехала сюда после ссоры с Сашей.
— А история с той преподавательницей английского? Ты помнишь?
Помнила. Конечно, помнила. Саша записался на курсы, не предупредив меня. Я увидела в его телефоне переписку: «Саша, вы сегодня придете? Я вас жду». С сердечком. Я тогда две недели не разговаривала с ним нормально. Пока он не притащил меня на эти курсы, и я не увидела, что эта преподавательница всем ставит сердечки. Даже пенсионеру дяде Вите.
— Это другое было, — пробормотала я.
— Нет, Леночка. Это все одно и то же. — Мама вытерла руки о полотенце и села напротив меня. — Ты мнительная. Очень мнительная. И я понимаю, откуда это — после папы… Но Саша — не папа. Он другой.
От слова «папа» я поежилась. Да, отец ушел к другой, когда мне было четырнадцать. Да, я помнила мамины слезы, ее бессонные ночи, то, как она похудела на пять килограммов за три месяца. Помнила, как нашла в его пиджаке записку с телефоном. Как мама сначала не верила.
— Но этот корпоратив, мам… Помада на воротничке. Ярко-красная. Я не крашусь такой помадой!
— А на корпоративе были конкурсы?
— Ну да, говорит, были…
— И что, по-твоему, там все чинно сидели, как на поминках? — Мама усмехнулась. — Лена, я тридцать лет на заводе работала. Знаю я эти корпоративы. Там и не такое бывает. Подвижные игры, танцы, обнимашки пьяные. Это ничего не значит.
Я молчала, вертела в руках ложку.
— Знаешь, какой сегодня день? — спросила мама.
— Двадцать второе.
— Двадцать второе декабря, Елена. До Нового года неделя с копейками. А ты тут сидишь, дуешься. Негоже накануне праздников ссориться. Нехорошо это.
— Он мне не звонит даже, — тихо сказала я. — Пять дней прошло. Ни разу не позвонил.
— А ты звонила?
Я покачала головой.
— Ну вот. Сидите оба, дуетесь. Как дети малые. — Мама встала, подошла ко мне, положила руку на плечо. — Съезди к нему. Поговорите спокойно. Без криков, без обвинений. Просто поговорите.
— А если он действительно… ну, если я права?
— Тогда хоть узнаешь правду. А так будешь всю жизнь гадать.
Вечером я стояла в кондитерской и смотрела на витрину с тортами. «Наполеон» — Сашин любимый. Мы покупали его на нашу первую годовщину. И на вторую тоже.
— «Наполеон» будете? — спросила продавщица, заметив мой взгляд.
— Да. Килограммовый.
Пока она укладывала торт в коробку, я репетировала слова. «Саша, прости. Я была не права. Я слишком бурно реагирую, я знаю». Или: «Давай начнем сначала. Я постараюсь быть спокойнее». Или просто: «Я приехала с тортом, чтобы помириться».
Все варианты казались неправильными.
В такси я держала коробку на коленях, как священную реликвию. Водитель что-то рассказывал про пробки и снегопад, а я смотрела в окно и думала, что мама права. Что я действительно слишком мнительная. Что Саша никогда мне не изменял. Он просто… привлекательный. Общительный. Женщины на него смотрят, это факт. Но это же не его вина?
Подруга Ирка два месяца назад сказала: «Лен, ты понимаешь, какой у тебя муж? Таких днем с огнем не сыщешь. А ты его изматываешь своей ревностью». Мы тогда поругались. Я даже заподозрила, что между ними что-то есть — так уж она его защищала. Но потом Ирка показала мне переписку со своим бойфрендом, и мне стало стыдно.
Наш дом показался особенно уютным в свете фонарей. На балконах соседи уже развесили новогодние гирлянды. У нас с Сашей тоже должна была стоять елка — мы собирались ее нарядить в эти выходные.
Я поднялась на четвертый этаж, поправила волосы перед зеркалом на площадке. Сердце колотилось так, будто я шла не к своему мужу, а на первое свидание.
Я достала ключи, тихо открыла дверь.
И замерла.
В прихожей стояли женские сапоги. Не мои. Замшевые, бежевые, на устойчивом каблуке. Я знала эти сапоги. Видела их тысячу раз.
Они принадлежали Ирке.
Дальше все было как в тумане. Я прошла в гостиную на автопилоте, все еще держа коробку с тортом. На диване сидела Ирка. В нашем домашнем халате. В том самом синем махровом халате, который я купила Саше на день рождения, а он говорил, что ему жарко в нем.
Она пила чай из моей любимой кружки. С надписью «Лучшей жене в мире».
— Лена, — выдохнула она и побледнела.
Саша вышел из кухни с чайником в руках. Он был в домашних штанах и футболке. Выглядел так… обыденно. Как человек, который просто проводит вечер дома.
— Ты что здесь делаешь? — Его голос прозвучал не виновато, а скорее раздраженно.
Я не могла говорить. Просто стояла и смотрела на них. На Ирку в моем халате. На Сашу с чайником. На их уютную домашнюю сцену в моей квартире.
— Лен, это не то, что ты думаешь, — начала Ирка, поднимаясь с дивана.
— Не то? — Мой голос прозвучал на удивление спокойно. — А что же это тогда?
— Я… у меня прорвало трубу. В квартире потоп. Саша разрешил переночевать, пока не починят.
— В моем халате?
— Мои вещи все мокрые…
— А где твой бойфренд? Олег, кажется? Он что, не мог тебя приютить?
Ирка замолчала. Саша поставил чайник на стол.
— Лена, ты опять за свое. Опять фантазируешь.
— Фантазирую? — Я почувствовала, как внутри начинает подниматься что-то горячее и темное. — Твоя любовница сидит в моем халате, в моей квартире, пьет из моей кружки, а я фантазирую?
— Она не любовница! — повысил голос Саша. — Господи, Лена, сколько можно? Ты видишь измены везде! Ирка — твоя подруга!
— Была подругой.
Ирка вдруг заплакала. Я никогда не видела, чтобы она плакала. Даже когда ее бросил первый муж, она держалась.
— Лен, прости. Мы не хотели… Это вышло само собой. Мы пытались бороться, честное слово. Но…
Торт выпал у меня из рук. Коробка раскрылась, и кремовое совершенство «Наполеона» растеклось по ламинату бесформенной массой.
— Убирайся, — сказала я. Голос был чужой, ледяной. — Убирайся из моего дома. Немедленно.
— Лена, давай поговорим, как взрослые люди, — начал Саша.
— Взрослые люди не спят с подругами своих жен! — закричала я, и мне стало все равно, что услышат соседи. — Взрослые люди не врут в глаза месяцами! Не заставляют чувствовать себя сумасшедшей!
— Ты и есть сумасшедшая! — Саша тоже сорвался на крик. — Твоя паранойя, твоя вечная ревность — именно из-за этого мы с Иркой…
— Не смей! Не смей валить это на меня!
Ирка стояла у дивана, прижимая к груди халат. Тушь размазалась у нее под глазами.
— Я пойду оденусь, — пробормотала она и исчезла в спальне.
Мы остались с Сашей вдвоем. Он смотрел на меня, и в его взгляде было что-то похожее на жалость. Это было хуже всего.
— Значит, это правда, — сказала я тихо. — Все это время я была права. Сообщения. Взгляды. Помада на воротничке.
— Помада была действительно на корпоративе. Это была Света из бухгалтерии, она пьяная всех обнимала.
— Но Ирка…
— Ирка — это недавно. Два месяца назад. После твоего очередного срыва, когда ты устроила сцену на дне рождения у Петровых. Помнишь? Ты обвинила меня при всех, что я флиртую с хозяйкой дома.
Я помнила. Мне казалось тогда, что Саша слишком внимательно смотрит на декольте Оксаны Петровой. Слишком часто подливает ей вино.
— Мы просто разговорились с Иркой. Она понимала меня. Не осуждала. Не устраивала истерик.
— Как мило, — я усмехнулась сквозь подступающие слезы. — Значит, я виновата. Я довела своего мужа до того, что он стал спать с моей лучшей подругой.
— Лена…
— Заткнись. Просто заткнись.
Ирка вышла из спальни, одежда на ней была сухая. Она положила халат на спинку стула, не глядя на меня.
— Я позвоню, — сказала она. — Когда успокоишься. Мне нужно объяснить…
— Не звони. Никогда. Не звони.
Дверь захлопнулась за ней. В квартире повисла тишина. Саша стоял посреди гостиной, глядя на раздавленный торт.
— Приехала с тортом, чтобы помириться, — произнесла я машинально, глядя на кремовые пятна и подумала, что этот сюрприз я запомню надолго.
— Не надо сарказма.
— А что надо, Саша? Что я должна была сделать? Присоединиться к вашему чаепитию?
Он молчал.
— Почему не сказал сразу? — спросила я. — Почему заставлял меня думать, что я схожу с ума?
— Потому что я не знал, чего хочу. Потому что с тобой тяжело. Потому что я устал быть виноватым во всем.
— Но теперь ты точно виноват. Это хоть утешительно.
Я прошла в спальню, достала из шкафа свой чемодан.
— Что ты делаешь?
— Как что? Собираюсь. Или ты думал, я останусь?
— Лена, давай все обсудим. Мы можем сходить к психологу. Поработать над нашими проблемами.
Я швырнула в чемодан косметичку. Потом джинсы. Свитер.
— Нашими проблемами? У нас нет проблем, Саша. У нас нет больше ничего.
— Не говори так. Мы пять лет вместе. Пять лет!
— Из которых ты два месяца спал с моей подругой. И сколько до этого смотрел на других? Сколько раз я была права, а ты убеждал меня, что я параноик?
Он сел на кровать, опустив голову.
— Не все твои подозрения были правдой. Секретарша, преподавательница, соседка — это все твои фантазии.
— Но Ирка — не фантазия. И этого мне достаточно.
Я закрыла чемодан. Он оказался легче, чем я думала. Странно, как мало вещей нужно, чтобы покинуть целую жизнь.
— Я подам на развод.
— Лена…
— Не уговаривай. Пожалуйста.
У двери я обернулась. Саша так и сидел на кровати, в той же позе. Вдруг он показался мне старым. Усталым.
— Знаешь, что самое обидное? — сказала я. — Я приехала просить прощения. Мама убедила меня, что я не права. Что все это моя мнительность, моя паранойя. И я почти поверила. Почти.
— Но твоя мнительность все-таки была твоей мнительностью. До Ирки.
— Да. До Ирки. — Я усмехнулась. — Но теперь я никогда не узнаю, где была правда, а где мои фантазии. Ты убил для меня эту возможность.
Лифт не работал. Я спускалась по лестнице, волоча за собой чемодан. На третьем этаже меня догнала соседка, тетя Валя.
— Леночка, что случилось? Опять с Сашей поругались?
— Не опять, тетя Валь. В последний раз.
Она покачала головой.
— Эх, молодежь. Не умеете вы беречь семьи.
Я ничего не ответила. Вышла на улицу. Было холодно, снег падал крупными хлопьями. Я вызвала такси и стояла, глядя на окна нашей квартиры. Свет горел. Саша, наверное, убирал торт с пола.
«Наполеон». Килограммовый. Я даже не знаю, сколько он стоил. Не посмотрела на ценник.
В такси водитель был тот же, что и пару часов назад.
— О, это снова вы, — улыбнулся он. — Быстро съездили.
— Да. Очень быстро.
— Торт вкусный был?
Я посмотрела в окно. Снег летел и летел, заметая следы.
— Не знаю. Не успели попробовать.
Мама открыла дверь в халате, заспанная.
— Ленка? Что… Ты же к Саше поехала?
— Поехала.
— И что? — В ее глазах я увидела надежду. — Помирились?
Я прошла в квартиру, бросила чемодан в прихожей.
— Мам, ты была права. Я действительно очень мнительная.
— Ну вот видишь…
— Но я была права и насчет Саши. Он спит с Иркой.
Мама замерла с рукой на дверной ручке. Потом медленно закрыла дверь.
— С твоей Иркой? С подругой?
Я кивнула.
— Господи. Леночка…
Она обняла меня, и я наконец заплакала. Впервые за весь этот ужасный вечер. Плакала долго, судорожно, утыкаясь маме в плечо, как в детстве.
— Все, все, родная моя, — шептала мама, гладя меня по волосам. — Все будет хорошо.
Но мы обе знали, что это неправда. Ничего не будет хорошо еще очень, очень долго.
Утром я позвонила юристу. Записалась на прием. Адвокат сказала, что документы можно подготовить быстро. Развод без детей и имущественных споров — дело несложное.
Саша звонил три раза. Я не брала трубку.
Ирка прислала длинное сообщение, в котором объясняла, что они не хотели меня ранить, что все вышло случайно, что они сами не понимают, как это произошло.
Я удалила, не дочитав.
Мама варила суп, и по квартире плыл запах укропа и лаврового листа. Привычный, домашний запах. Я сидела на кухне и смотрела в окно.
— Знаешь, что самое странное? — сказала я. — Я чувствую почти облегчение.
— Облегчение? — Мама обернулась, удивленная.
— Да. Я больше не сумасшедшая. Я была права. Все эти месяцы, все мои подозрения — они имели основания. Я не была параноиком.
— Ленок…
— Или была? Ведь Ирка — это только два месяца. А я ревновала его два года. Значит, до Ирки я действительно все выдумывала?
Мама села напротив меня.
— Не знаю, родная. Может, и выдумывала. Может, он давно смотрел по сторонам, а ты это чувствовала. Откуда мне знать?
— Я никогда не узнаю правды. Вот что самое страшное. Я навсегда останусь в этой неопределенности.
— Но ты узнала главное. Он способен на предательство. Этого достаточно.
За окном продолжал падать снег. До Нового года оставалось шесть дней. Я представила, как проведу праздник здесь, у мамы. Как мы будем смотреть советские фильмы и пить шампанское. Как в детстве. До Саши. До Ирки. До всей этой истории.
А ещё подумала о том, что надо попросить маму показать, как правильно резать огурцы для салата. И этот мерный, спокойный стук ножа по разделочной доске будет означать, что жизнь продолжается. Несмотря ни на что.
