Нина из «Кавказской пленницы», та самая «комсомолка, спортсменка и просто красавица». Это не просто реплика из комедии: со временем она превратилась в почти официальное определение самой Натальи Варлей. Её стрижку копировали девчонки по всему Союзу, её улыбку и лукавый прищур вспоминали как знак эпохи, а образ Нины будто закрепился за ней навсегда.
За этой всенародной любовью стояла цена, которую публика обычно не замечает. После оглушительного успеха, в её биографии возникали истории серьезные испытания, в том числе связанные с домогательствами, провальными попытками брака, личными разломами и оодиночеством..
Коктейль национальностей
Она родилась 22 июня 1947 года. Детство Варлей прошло в Мурманске и Заполярье. Служба отца означала постоянные перемещения и суровый быт.
Отец — Владимир Викторович Варлей — человек военной дисциплины. Он был участником Великой Отечественной войны, офицером ВМФ СССР, служил на Черноморском флоте, позже работал на Севере.
Его должности и служба определяли маршруты семьи: Москва, Ленинград, Дальний Восток, Заполярье. В какой-то момент он стал заместителем начальника Мурманского пароходства, а затем занимал руководящие посты в Мурманске. В такой семье все было строго: распорядок, ответственность и постоянные переезды.
Мать — Ариадна Сергеевна Сенявина. Она была внучкой потомственного горного инженера Барбота де Марни — потомка выходцев из Франции.
Сама Варлей не раз говорила о своём происхождении как о настоящем «коктейле национальностей». Даже фамилия звучала необычно: по семейной истории, она имеет валлийское происхождение, и отец рассказывал, что в роду были братья Варлеи — сначала считалось, что они были жокеями, но затем обнаружилось, что владельцами конного завода. Оба женились на русских женщинах.
В семье была и младшая сестра — Ирина. Она родилась позже и выбрала совсем другой путь: работу в Госархиве.
Талант проявился рано. С четырёх лет она сочиняла стихи, хорошо пела, рисовала, училась музыке, много читала. Это не был один «детский кружок» — это была природная многогранность, будто она уже тогда собирала себя по частям. Позже многие удивлялись её сценической естественности, но на самом деле она была готова к сцене с детства — просто её сцена ещё не называлась кино.
А потом в её жизни появился главный запрет. В детстве у неё диагностировали ревмокардит — воспаление сердца. Врачи запретили ей спорт, физические нагрузки и даже простую физкультуру. Для ребёнка это звучало как приговор. Но для Варлей этот запрет стал вызовом. Внутри неё уже жила та самая «железная воля», которая не признаёт ограничений.
Цирк закалил характер
Однажды мать отвела её на представление, и этот поход стал не просто впечатлением: желание быть под куполом оказалось сильнее страха, сильнее медицинских предписаний, сильнее родительских запретов. В какой-то момент она увидела объявление у кассы: набор детей 11–13 лет в акробатическую студию. И приняла решение, которое многое определило: пошла туда тайком от родителей.
После восьмого класса она поступила в Государственное училище циркового и эстрадного искусства на акробатическое отделение и получила специальность артистки-эквилибристки. Окончила училище с красным дипломом.
Цирк быстро показал ей, что это не только блеск и аплодисменты. Это дороги, чемоданы, переезды и жизнь «на колёсах». Она работала в разных труппах, выступала в разных городах — Волгоград, Саратов, Одесса и другие. Эта школа жизни научила её держать себя в руках — и физически, и психологически.
Потом был Московский цирк на Цветном бульваре — вершина для молодой артистки. Там она стала выступать с Леонидом Енгибаровым — легендарным «грустным клоуном». Их дуэт полюбила публика, а сам Енгибаров стал для неё важнее, чем просто партнёр: он оказался тем человеком, который первым увидел в ней не только цирковую артистку, но и будущую актрису кино.
Варлей вспоминала, что он пытался ухаживать: читал стихи, дарил цветы. Но главное — он стал мостом, по которому она перейдёт с манежа на съёмочную площадку.
Первая роль
Именно Енгибаров привёл на цирковое представление Георгия Юнгвальд-Хилькевича, который тогда работал на Одесской киностудии. Режиссёр увидел Варлей на арене — и был поражён её внешностью и природной артистичностью. Впечатление было настолько сильным, что он предложил ей сняться в своей картине «Формула радуги». Так кино нашло её не через кастинг и не через театральную школу — а через живое выступление в цирке.
Роль в фильме была небольшой: она сыграла медсестру. Но важнее было другое: дверь действительно открылась. Для неё это стало первым опытом работы на съёмочной площадке — и именно это стало прямым переходом к главному, судьбоносному кастингу, который перевернёт её жизнь.
«Кавказский» триумф
Когда Гайдай искал актрису на роль Нины, претенденток было около пятисот. Среди них — звёзды и будущие легенды, девушки с именами, которые уже были на афишах. Но в итоге режиссёр выбрал циркачку — девушку, которая пришла не из театра и не из «правильного» актёрского круга.
В этом было ощущение сказки: будто судьба действительно вытащила её из другого мира — с арены — и поставила в центр культового фильма.
Почему выбрали именно её?
Сложилось несколько факторов. Её типаж был необычайно «живым» — непосредственным, без киношной искусственности. Но главным козырем стала цирковая подготовка: она умела владеть телом, не боялась физической нагрузки и выглядела органично в движении.
Есть и знаменитый эпизод проб: Гайдай попросил её выйти в купальнике. Для советского кино того времени это было неожиданно — актрисы смущались. А Варлей спокойно ответила: «Конечно». Для неё купальник был рабочей формой — привычной цирковой одеждой. И эта спокойная естественность, по её словам, во многом и определила выбор.
На съёмках она снова доказала, что её «кукольность» — только внешняя. Многие трюки она делала сама. Например, в сцене прыжка со скалы планировали дублёршу, но выяснилось, что дублёрша не умеет плавать. В итоге Варлей прыгала сама. Это был её стиль: не жаловаться, не бояться, не просить поблажек.
После премьеры жизнь изменилась мгновенно. Варлей стала звездой — письма, поклонники, девочки, которые подражали стрижке и манере Нины. Её начали называть «се*с-символом», но она с этим была не согласная: для неё Нина была героиней чистой и целомудренной, с которой хочется дружить и общаться, а не просто желать ее тело.
И именно в этом появился внутренний разрыв: публика хотела видеть в ней Нину, а она всё отчётливее чувствовала — «Нина — это не я». Внешний успех приносил не только восторг, но и опасность: роль начинала подменять личность.
Темная сторона успеха
В биографии Варлей есть эпизод, который сегодня называют прямо: харассмент. Со слов актрисы он произошёл после празднования дня рождения Александра Демьяненко. Гайдай вызвался проводить юную актрису до гостиницы — ей было всего девятнадцать.
Поднявшись на этаж, он не ушёл к себе, а вошёл в её номер. Сел в кресло напротив и молча уставился на неё. Варлей потом вспоминала, насколько это было психологически тяжело: она сидела на краешке стула, пыталась заполнять паузу разговорами о съёмках, о вечере, о завтрашнем дне — лишь бы не оставаться в этой тишине.
В какой-то момент в дверях появилась его жена — Нина Гребешкова. И Варлей от смущения выпалила единственное, что пришло в голову: «Мы говорим о работе!» Гребешкова молча развернулась и ушла. Эта сцена — без крика, без объяснений — только усилила напряжение: будто всё стало ещё более неловким, ещё более неприличным.
Гайдай поднялся, будто собираясь уйти, и Варлей уже встала закрыть за ним дверь. Но в этот момент он сам закрыл её изнутри, повернулся и попытался поцеловать актрису. Здесь сыграла цирковая закалка: Варлей была сильной, с мгновенной реакцией. Она оттолкнула режиссёра и буквально вытолкала его за дверь, закрылась и заперла номер на ключ.
Дальше последовало то, что Варлей воспринимала как личную боль. Роль Нины в фильме озвучила другая актриса — Надежда Румянцева, а песни исполнила Аида Ведищева. Варлей вспоминала, что из-за этого с премьеры выходила в слезах — не потому, что фильм был плох, а потому, что триумф неожиданно стал травмой. Она ощущала несправедливость и унижение: вроде бы ты — главная героиня, но у тебя забирают даже голос.
Эта история до сих пор вызывает споры. Многие верят Варлей. Другие сомневаются, вспоминая, что её переозвучивали и в других картинах, причём у других режиссёров.
Пожизненная Нина
Варлей сама называла себя «пожизненной Ниной». Она понимала, что ни одна роль не сможет «перебить» этот образ, каким бы ярким ни был её дальнейший путь.
На волне славы она поступила в Щукинское училище — не потому, что «и так звезда», а потому что хотела быть профессионалом. После учёбы пришла в театр имени Станиславского. Это был её ответ судьбе: не жить только одним киношным мифом, а развиваться в ремесле, постоянно получать образование.
Варлей очень быстро доказала: она умеет быть другой.
Второй вершиной стала Панночка в «Вие» — одном из первых советских фильмов ужасов.
Это было решение не из очевидных: многие актрисы отказывались играть покойницу, участвовать в мрачной, почти пугающей истории, где смерть становится частью кадра. Варлей согласилась — и тем самым расширила собственный образ: она могла быть не только милой, смешной и «правильной», но и страшной, мистической, притягательной.
На съёмках «Вия», по её воспоминаниям, происходило то, что она сама называла «дьявольщиной». Самый сильный и почти кинематографичный эпизод случился с гробом: в одной из сцен конструкция сорвалась, и Варлей могла погибнуть — но Леонид Куравлёв успел поймать её.
Потом были десятки ролей — и их нельзя перечислять как справочник, потому что за каждой стоит её попытка доказать: «я больше, чем одна комедийная роль».
Она играла:
*
*
*
Но при этом она снова и снова сталкивалась с одной и той же стеной: для массового зрителя оставалась «пожизненной Ниной». Она меняла жанры, пробовала драму, мистику, характерные роли — а публика всё равно цеплялась за ранний светлый образ, будто он был сильнее всего остального.
Ирония судьбы в том, что её собственный голос, который у неё «забрали» — стал одной из форм её выживания в профессии. Варлей много работала в дубляже, озвучивала зарубежных актрис, дублировала огромное количество фильмов и в какой-то момент ушла в эту сферу.
Личная жизнь — бесконечная драма
Первый брак
Первый брак она сама называла «детским». Ей было девятнадцать, ему — двадцать. Всё произошло на эмоциях, на настоящем чувстве, которое кажется единственным и окончательным. Она вспоминала, что ещё до знакомства с Николаем Бурляевым у неё была влюблённость — в мальчика из «Иванова детства» Тарковского, а потом в её жизни появился сам Бурляев, и чувство будто материализовалось. В Щукинское училище она пришла уже замужней.
Но первая любовь оказалась и первым ударом. Их жизнь быстро пошла «по разным колеям», начались ссоры, ревность, его увлечения.
И вот — сцена, от которой невозможно избавиться даже спустя десятилетия: она возвращается домой после очередной ссоры, приоткрывает дверь — и видит, как муж спокойно сидит за столом с Ириной Печерниковой. Они вместе едят суп, который приготовила она…
Так закончился «детский брак».
Второй брак
Второй союз выглядел как выигрышный: Владимир Тихонов — сын Нонны Мордюковой и Вячеслава Тихонова. «Выгодная партия», красивый статусный брак. Но это было начало кошмара, который Варлей потом вспоминала как одно из самых тяжёлых испытаний в жизни.
Самое страшное — она узнала о на*котиках в день свадьбы. Всё было достаточно скромно, праздник проходил в квартире, и именно её цирковые друзья «раскрыли глаза»: они вышли на балкон — а Тихонов уже там кололся. Потом остались втроём за столом: Варлей рыдала, он отрицал, свекровь кричала: «Дурак! Только она тебя может спасти!»
Она пыталась. Уходила, возвращалась, надеялась, держалась за мысль, что любовь, долг, вера и терпение могут вытащить человека. В этом не было «глупости» — была трагедия: она действительно верила, что обязана спасти. Но зависимость всегда сильнее чужой любви.
В один из дней Тихонов в состоянии на*котического опьянения требовал близости. Варлей отбивалась, сопротивлялась, но в какой-то момент перестала — потому что поняла: в нём словно проснулся «дикий зверь». Он добился своего, оделся и молча ушёл. Через месяц выяснилось, что она беременна…
Она сделала аборт — и потом говорила, что до сих пор просит у Бога прощения.
Отношения со свекровью тоже были сложными. Слухи, подозрения, напряжение — особенно когда вокруг отцовства их сына пошли сплетни.
Позже Варлей и Мордюкова помирились. Она приезжала к ней, общалась, и однажды свекровь произнесла тост, который Варлей запомнила как важный знак: сказала, что она — хорошая мать.
Финал Тихонова — трагедия зависимости. Он тяжело болел, к сорока годам перенёс два инсульта и умер во сне от остановки сердца на фоне интоксикации.
Третий брак — попытка построить нормальную семью
Третий муж появился в её жизни не на светской вечеринке и не в кинематографе — а через бытовую реальность. Она делала ремонт, и познакомилась с владельцем строительной компании по имени Владимир. Он был значительно моложе — почти ровесник её сына. И всё же Варлей решилась: это была попытка построить нормальную семью Они даже венчались в церкви — будто она хотела придать этому союзу не просто юридическую, а духовную прочность.
Но и здесь семейный пазл не сложился. Причиной стали отношения мужа с одним из сыновей — Варлей говорила о конфликте, который стал «камнем преткновения». Этот брак распался по причине, очень типичной и очень болезненной: когда взрослые пытаются соединить жизни, а дети не принимают новую конструкцию семьи. Так закончилась её последняя попытка — и дальше она уже не строила иллюзий.
Дети и тайна отцовства
У Натальи Варлей двое сыновей. Старший — Василий, родился 21 мая 1972 года. Он появился на свет в браке с Владимиром Тихоновым, но отец почти не участвовал в его жизни. В актёрской среде ходили слухи из-за внешнего сходства Василия с Константином Райкиным, и обсуждали, что отцовство может быть не таким однозначным.
Младший сын — Александр, родился в 1985 году. Имя его отца Варлей официально не называла. В прессе звучала версия про узбекского актёра Ульмаса Алиходжаева: у них был роман, они жили в разных городах, он часто приезжал, но после того как она сообщила о беременности — исчез.
С годами отношения с сыновьями стали прохладнее: они редко навещают мать. У Варлей есть внук — он живет в Италии.
После кино
Когда кино стало уходить из её жизни, Варлей не исчезла. В 1984 году она поступила в Литературный институт имени Горького. Поэзия была с ней всегда: она писала стихи с четырёх лет, и эта линия не оборвалась с возрастом, наоборот — стала внутренней опорой. В стихах она могла быть не «Ниной», не публичной легендой, а человеком, который разговаривает с миром напрямую — без роли и без маски.
В девяностые она пробовала адаптироваться к новой реальности. Работала ведущей телевизионных программ, участвовала в форматах, которые были далеки от кино: «Домашний очаг», «Домашние хлопоты» на РТР.
Варлей не исчезла после пика славы — просто стала сниматься реже. В зрелые годы она время от времени возвращалась в кадр, играла небольшие роли, участвовала в проектах, появлялась в театре и на мероприятиях. Среди поздних работ называют, например, «Тётю Люси», а также более новые проекты вроде «Незабудок» и сериала «45 дней до Победы». Это уже не «звёздный период», но важно другое: она оставалась в профессии и не превращалась в человека из прошлого.
Значительную часть её жизни заняла религия. Она ездила по монастырям, ходила в церковь, купалась в святых источниках. Это была не «мода на духовность», а способ справляться с болью, одиночеством, утратами и внутренними травмами. Там, где раньше её спасали работа и сцена, теперь спасала вера.
В какой-то момент она разменяла московскую трёшку в Мерзляковском переулке: часть отдала сыну, а сама уехала в дом под Сергиевым Посадом.
Со временем она завела много кошек. Точное число в разных источниках называется по-разному — кто-то говорит о двенадцати, кто-то о четырнадцати, встречаются и другие цифры. Но главное, что кошки действительно стали частью её жизни.
Сейчас Наталье Варлей 78 лет, он стала символом целой эпохи. Образ Нины из «Кавказской пленницы» — один из самых узнаваемых женских образов советского кино. Но за этим символом всегда была живая женщина — с цирковой закалкой, твёрдым характером и не самой лёгкой судьбой.
