— С этого дня каждый, кто остаётся в этом доме, должен платить за проживание согласно установленному прейскуранту, а для постояльцев с детьми вводится двойной тариф!
Голос Виктора прозвучал в утренней тишине кухни подобно выстрелу стартового пистолета. Он стоял у окна, сжимая в руках кружку с остывшим кофе, и смотрел не на море, которое лениво плескалось в паре сотен метров от их забора, а на столпившихся в дверях родственников.
Те замерли, вооруженные зубными щетками, полотенцами и недоеденными бутербродами. Первой тишину нарушила Люба, троюродная сестра, которую Виктор не видел лет двадцать до того момента, как две недели назад она возникла на пороге с огромным чемоданом.
— Витя, ты что, перегрелся на солнце? — Люба картинно приложила ладонь к своему лбу, а затем попыталась дотянуться до его. — Какие деньги? Мы же родные люди! Кровь — не водица, забыл?
— Я отлично помню, чья это кровь, Люба, — отчеканил Виктор, не меняя позы. — Особенно когда отмываю её с ковра в гостиной после того, как твои дети устроили там гладиаторские бои с использованием варенья.
— Это же дети! — взвизгнула за спиной Любы её подруга, Карина, чьё присутствие в доме вообще не поддавалось никакой логике. — Им нужно развиваться, играть! Ты предлагаешь нам платить за то, что мы дышим этим морским воздухом?
— Я предлагаю платить за амортизацию дома, расход воды, электричества и, самое главное, за услуги клининга и повара, которыми вы с Лесей пользуетесь безвозмездно, — Виктор наконец повернулся.
Его лицо, обычно добродушное и открытое, сейчас напоминало гранитную скалу. Леся, его жена, сидела за столом, спрятав лицо за широкой кружкой чая. Её плечи мелко подрагивали — то ли от сдерживаемого смеха, то ли от рыданий, которые копились в ней последние четырнадцать дней.
А началось всё, как это часто бывает у жителей приморских городов, с невинного телефонного звонка, который раздался в конце июня.
— Витя, привет! Мы уже на вокзале, забери нас! — бодрый голос в трубке заставил Виктора поморщиться.
— Кто это? — спросил он, хотя в глубине души уже знал ответ.
— Это Люба! Сестра твоя! Мы приехали дышать йодом! — донеслось с того конца, перекрываемое шумом поездов и детским визгом.
Виктор тяжело вздохнул. Последний раз он видел Любу, когда ему было десять, а ей — семь. Они вместе собирали колорадских жуков на огороде у бабушки в деревне. С тех пор их общение ограничивалось лайками в социальных сетях раз в три года.
— Люба, я вообще-то на работе. И мы не договаривались… — начал было он.
— Ой, да ладно тебе! — перебила она. — Мы ненадолго, буквально на пару недель. Не чужие же люди. Ты только багажник освободи, у нас вещей много.
«Конечно, у меня же там колёса для второй машины лежат, и как же я не подумал, что нужно срочно выкинуть всё своё ради твоих чемоданов», — с горьким сарказмом подумал Виктор, но вслух лишь сказал, что будет через двадцать минут.
На вокзале его ждала не просто Люба. Его ждала целая делегация. Рядом с сестрой стояла дородная женщина с ярко-рыжими волосами — та самая подруга Карина. У Любы было трое детей, у Карины — двое. Итого: шестеро человек на одну старенькую, но верную «Тойоту» Виктора и на их уютный, но вовсе не резиновый домик.
— Ого, не ожидал, что вас так много, — выдавил он из себя, глядя на гору сумок, которая могла бы составить конкуренцию Эвересту.
— Да ладно тебе, Витя, что такого? — улыбнулась Люба, похлопав его по плечу. — Вместе же веселее! Места всем хватит, мы неприхотливые. Дети на полу поспят, если что.
Виктор посмотрел на Карину, которая уже начала хозяйничать, открывая заднюю дверь машины.
— А Карина тоже… с нами? — осторожно уточнил он.
— Ну а как я её брошу? — удивилась Люба. — Мы с первого класса вместе. Она мне как сестра. Значит, и тебе почти родственница. Помоги с чемоданом, а то у меня спина после поезда ноет.
Пока они ехали к дому, Виктор слушал бесконечный поток жалоб на дороговизну билетов и плохое обслуживание в вагоне-ресторане.
Никто из приехавших даже не заикнулся о том, чтобы вызвать такси для части компании. Все шестеро, включая детей, буквально втиснулись в салон, превратив машину в банку с консервами.
Когда машина въехала во двор, Леся как раз поливала цветы. При виде выходящей из автомобиля толпы, она выронила шланг. Вода начала заливать её любимые петунии, но она этого даже не заметила.
— Витя, ты серьёзно? — её брови взлетели так высоко, что, казалось, скрылись под челкой.
— Прости, я не смог отказать, они уже были на вокзале, — пробормотал Виктор, проходя мимо неё с двумя гигантскими чемоданами.
— Здравствуйте, хозяйка! — крикнула Карина, направляясь прямиком к входной двери. — Ой, какой у вас домик славный! Тесноват, конечно, для такой компании, но мы в тесноте, да не в обиде!
Уже через час дом напоминал разворошенный муравейник. Дети, почувствовав свободу, носились по лестнице, проверяя на прочность перила. Люба и Карина заняли гостевую спальню, выселив оттуда Виктора и Лесю, которые планировали там ремонт.
Вечер превратился в испытание. Гости не просто расположились, они начали устанавливать свои порядки.
— Лесь, а где у тебя халаты? — спросила Карина, выходя из ванной в одном полотенце. — Я свой дома забыла, не подумала, что у моря может быть прохладно по вечерам.
— В шкафу, в спальне… — начала Леся, но осеклась, увидев Карину уже в своём любимом шелковом халате, который Виктор подарил ей на годовщину.
— Почему твоя подруга носит мой халат? — спросила она мужа на кухне, когда они наконец остались на минуту одни.
— Забыла свой дома, — виновато ответил Виктор. — Люба сказала, что это не проблема.
— Для неё — возможно. А для меня это проблема! Это личная вещь! — Леся старалась говорить шепотом, но её голос дрожал от ярости.
— Дорогая, потерпи. Это всего на пару недель. Они уедут, и мы снова будем одни.
— Витя, они съели весь наш запас продуктов на неделю за один ужин. И никто даже не предложил сходить в магазин.
— Я завтра сам всё куплю, не переживай.
Но на следующий день ситуация повторилась. Гости вели себя так, будто остановились в отеле системы «all inclusive», где Виктор выполнял роль швейцара и снабженца, а Леся — горничной и шеф-повара. Дети разносили гостиную, крошки от печенья впитывались в ворс ковра, а в ванной постоянно висели чужие мокрые купальники, с которых текла соленая вода прямо на кафель.
Через две недели, когда Виктор начал втайне зачеркивать дни в календаре, ожидая отъезда Любы, его мобильный снова ожил. Экран высветил: «Тётя Лола». Это была сестра его отца, женщина властная и не терпящая возражений.
— Витя, привет, дорогой! — её голос гремел так, что телефон пришлось отставить от уха. — Как вы там, не сварились? Мы тут собирались всей семьёй приехать к вам, но мне, представляешь, отпуск не дали! Начальство — звери!
Виктор почувствовал слабую надежду, которая тут же была растоптана следующей фразой.
— Зато Егор, мой сын, приедет. Он уже взрослый, двадцать два года парню, но ты за ним пригляди, ладно? Он у нас мальчик творческий, тонкой душевной организации. Прилетит завтра утром, рейс в восемь. Встретишь?
— Тётя Лола, у нас тут и так… — начал Виктор, глядя на Любу, которая в этот момент пыталась откупорить бутылку вина прямо в гостиной.
— Конечно, тётя Лола, — перебил он сам себя, понимая, что спорить бесполезно. Семейная иерархия в их роду была незыблема: старшим не отказывают.
Когда он рассказал об этом Лесе, она просто села на стул и уставилась в одну точку.
— Это ещё не всё, — тихо произнесла она. — Моя мать звонила. Пообещала тёте Даше, своей сестре, что мы примем её с двумя дочками. Она уверена, что мы всегда рады гостям. Тётя Даша сказала, что они «втиснутся где-нибудь в уголке».
— В каком уголке, Леся? У нас в доме уже живут семь человек, не считая нас! У нас всего три комнаты!
— Я не знаю, Витя. Я просто не знаю. Мама сказала, что отказывать родным — это позор на всю семью.
К концу недели дом превратился в общежитие худшего типа. Егор, «творческий мальчик», целыми днями лежал на диване в наушниках, разбрасывая вокруг себя грязные носки и фантики. Тётя Даша с дочками заняла веранду, превратив её в склад надувных матрасов и кругов.
— Тётя Даша, объясните девочкам, что посуду нужно мыть за собой, — в десятый раз просила Леся, глядя на гору тарелок в раковине. — Я не успеваю убирать за всеми.
— Лесенька, ну что ты такая нервная? — отмахивалась тётя Даша, лениво листая журнал. — У тебя же есть посудомойка, зачем напрягать детей? Мы ведь в гостях, дай девчонкам отдохнуть от школы и домашних дел. А посудомойку загрузить — дело пяти минут.
— Пяти минут для того, кто это делает! — не выдержала Леся. — А я загружаю её четвёртый раз за день!
В это время из комнаты вышел Егор, перешагнув через кучу своих вещей в коридоре.
— Егор, перестань разбрасывать носки! — крикнул ему Виктор, который как раз пытался пройти к ванной. — Ты взрослый человек, будь аккуратнее. Весь дом превратился в свалку.
— Да ладно, Вить, чего ты кипишуешь? — лениво ответил парень. — Завтра ещё раз их надену, какая разница, где они лежат? Гармония пространства, понимаешь?
Виктор почувствовал, как внутри него что-то с треском лопнуло. Это была та самая пресловутая «точка кипения», после которой пути назад нет.
Той ночью Виктор и Леся не спали. Они сидели на заднем дворе, на узкой скамейке, скрытой от глаз постояльцев кустами сирени.
— Я больше так не могу, — прошептала Леся. — Я чувствую себя прислугой в собственном доме. Я встаю в шесть утра, чтобы приготовить завтрак на эту ораву, а ложусь в полночь, потому что они смотрят телевизор на полной громкости.
— Я знаю, — Виктор обнял её за плечи. — Я сегодня посчитал расходы. За эти три недели мы потратили две моих зарплаты только на еду и бытовую химию. А счёт за воду и свет будет таким, что нам придётся брать кредит.
— Самое обидное, что никто из них даже хлеба не купил. Люба вчера сказала, что у неё «крупные купюры», которые ей жалко разменивать.
— Знаешь, — Виктор вдруг усмехнулся, — я тут вспомнил, как Егор говорил про «гармонию пространства». Давай поможем им обрести эту гармонию.
— Ты о чём? — Леся подняла на него глаза.
— Утром увидишь. Приготовь мне лист ватмана и маркер.
Утро началось с того самого заявления, которое повергло родственников в шок. Виктор стоял на кухне, а на стене за его спиной красовался аккуратно выведенный список:
ПРАВИЛА И ТАРИФЫ ГОСТЕВОГО ДОМА «У ВИКТОРА»
- Проживание (взрослые) — 2500 руб./сутки.
- Проживание (дети до 12 лет) — 5000 руб./сутки (повышенный коэффициент за шум и беспорядок).
- Использование стиральной машины — 500 руб./загрузка.
- Приготовление пищи хозяйкой дома — 1000 руб./чел.
- Штраф за оставленную посуду — 300 руб./предмет.
- Штраф за разбросанные вещи — 1000 руб./инцидент.
— Ты что, серьёзно? — первой обрела дар речи тётя Даша. — Витя, мы же родня! Твоя мать узнает — она тебя проклянет!
— Моя мать тоже приглашена к оплате, если решит приехать с гостями, — спокойно ответил Виктор. — Оплата производится вперед за каждые три дня. Если денег нет — освобождаем помещение до двенадцати часов дня. У нас горячий сезон, желающих снять жильё у моря полно.
— Да как ты смеешь! — Люба подскочила к нему, размахивая руками. — Мы к нему с открытой душой, детей привезли, чтобы они с дядей пообщались, а он… Мы же по совести приехали!
— По совести, Люба, люди привозят с собой хотя бы пакет макарон, — вмешалась Леся, выходя из-за спины мужа. — А вы за две недели не вынесли даже мусор за собой. Так что совесть здесь — понятие не конвертируемое. Нам нужны рубли.
Весь оставшийся день дом гудел, как потревоженный улей. Но это был не привычный шум детских игр, а возмущенный ропот взрослых.
— Лучше переночевать в гостинице, чем у вас! — заявила Люба, с грохотом вталкивая вещи в чемодан. — Там хотя бы сервис есть, а тут… Тюрьма какая-то!
— В гостинице, Люба, за двоих детей и тебя возьмут тысяч десять в сутки, — напомнил Виктор, прислонившись к дверному косяку. — Моё предложение — чистый альтруизм.
— Пойдёмте, девочки, — гордо вскинула голову тётя Даша, обращаясь к дочерям. — Не будем стеснять этих «бизнесменов». Нога моей семьи больше не ступит в этот дом!
— Мы запомним это обещание, тётя Даша, — кивнула Леся.
Егор, который всё это время пытался игнорировать происходящее, вдруг понял, что его диван тоже подлежит оплате.
— Слышь, Вить, а за что пять косарей за носки? — пробормотал он, собирая своё имущество в рюкзак. — Это же просто одежда.
— Это штраф за неуважение к чужому труду, Егор. Передай маме привет и скажи, что в следующий раз я жду её одну. И только по предварительной брони.
К шести часам вечера двор опустел. Последним уехало такси с Кариной, которая так и не вернула Лесин халат, просто запихнув его в свою сумку. Виктор не стал спорить — халат был малой ценой за тишину.
Когда ворота закрылись, в доме воцарилась невероятная, почти звенящая тишина. Леся прошла по комнатам, открывая окна, чтобы выветрить запах чужих духов и детской присыпки.
— Ты думаешь, они правда обиделись? — спросила она, садясь на крыльцо рядом с мужем.
— Надеюсь на это, — ответил Виктор, глядя на заходящее солнце. — Обида — лучший забор от наглых родственников.
— Знаешь, что самое странное? — Леся положила голову ему на плечо. — Мне ни капли не стыдно. Мне наконец-то легко.
— Мне тоже. Но что-то мне подсказывает, — Виктор усмехнулся, — что через год, когда наступит следующий июль, их память чудесным образом очистится. Они снова вспомнят про «родную кровь» и про то, как полезен морской воздух.
— Пусть вспоминают, — отрезала Леся. — Прейскурант я сохраню. И в следующем году мы напечатаем его на ламинированной бумаге и повесим прямо на калитку.
Они сидели в тишине, слушая шум прибоя, который наконец-то стал слышен за стенами их дома. Урок был усвоен, границы очерчены, а море… море по-прежнему было общим, но дом — только их.
