Полина получила квартиру от тёти Веры три года назад, когда той стало совсем плохо с сердцем. Тётя настояла оформить всё заранее, чтобы потом не было никаких споров с дальними родственниками, которые объявились бы сразу после похорон. Полина тогда отказывалась, говорила, что рано, что тётя ещё поправится, но Вера только качала головой и подписывала бумаги у нотариуса дрожащей рукой. Через полгода её не стало, а у Полины осталась трёхкомнатная квартира в старом доме с высокими потолками и скрипучим паркетом. Квартира была оформлена только на неё, без приписок и оговорок, и это было важно.
Когда Полина познакомилась с Максимом год спустя, она с самого начала обозначила свою позицию. Они сидели в кафе на первом свидании, и разговор сам собой перешёл на тему жилья. Максим рассказывал, что снимает однушку на окраине, жаловался на соседей и высокую арендную плату.
— А ты где живёшь? — спросил он, допивая кофе.
— В своей квартире, — ответила Полина. — Досталась от тёти. Трёшка в центре.
— Повезло, — улыбнулся он. — Наверное, здорово иметь своё жильё.
— Здорово, — согласилась она и посмотрела ему в глаза. — И это останется моим. Навсегда. Хочу, чтобы ты это понимал сразу.
Максим кивнул, будто это было само собой разумеющимся. Полина запомнила этот кивок — лёгкий, без раздумий, без вопросов. Тогда ей показалось, что он действительно понял.
Они встречались ещё полгода, прежде чем Максим переехал к ней. Полина снова напомнила о своих правилах — квартира её, без совместных вложений, без иллюзий о будущем разделе имущества. Он снова кивал, соглашался, даже шутил, что рад не платить аренду. Она не смеялась. Для неё это не было шуткой.
Первые месяцы совместной жизни прошли спокойно. Максим работал в строительной компании, приходил поздно, усталый, ужинал молча и засыпал перед телевизором. Полина не жаловалась — она ценила тишину и отсутствие давления. Но постепенно что-то начало меняться. Максим стал чаще ездить к матери. Сначала раз в неделю, потом дважды, потом почти через день. Возвращался он оттуда с каким-то напряжённым лицом, будто его нагрузили чужими мыслями, которые он теперь обязан был переварить.
Полина не спрашивала, что они там обсуждают. Она знала свекровь — Людмилу Петровну — только по редким встречам на праздниках. Женщина держалась холодно, с едва заметным недовольством, будто Полина была временным недоразумением в жизни её сына. На день рождения Максима свекровь подарила ему книгу о семейном праве. Полина тогда промолчала, но запомнила.
Однажды вечером, когда они сидели на кухне, Максим вдруг спросил:
— А ты не думала о том, чтобы переоформить квартиру на двоих?
Полина оторвалась от телефона и посмотрела на него.
— Зачем?
— Ну, мы же семья, — он пожал плечами. — Мама говорит, что это нормально. Что так делают все, кто серьёзно относится к браку.
— Твоя мама много чего говорит, — Полина поставила чашку на стол. — Но квартира остаётся моей. Я тебе объясняла это ещё до того, как мы начали встречаться.
— Я помню, — он отвёл взгляд. — Просто думал, что со временем ты изменишь мнение.
— Не изменю, — сказала она твёрдо.
Он ничего не ответил, но после того разговора стал ещё чаще пропадать у матери. Полина замечала, как он возвращается с напряжёнными губами, с усталым, почти обиженным выражением лица. Она понимала, что его там обрабатывают, но не собиралась бороться за его убеждения. Если он не мог отстоять собственную позицию перед матерью, значит, позиции у него не было.
Однажды вечером в пятницу Максим вернулся домой раньше обычного. Полина готовила ужин, когда услышала, как хлопнула входная дверь. Он вошёл на кухню с приподнятым настроением, почти с торжеством во взгляде, и это сразу насторожило её.
— Привет, — сказал он, снимая куртку. — Нам нужно поговорить.
— О чём? — спросила Полина, не оборачиваясь.
— О квартире.
Она выключила плиту и повернулась к нему. Максим достал из внутреннего кармана куртки сложенный конверт и положил его на стол. Полина посмотрела на конверт, потом на мужа.
— Что это?
— Дарственная, — сказал он с уверенностью, которой раньше в его голосе не было. — Мама всё устроила. Оформила на моё имя. Теперь квартира официально моя.
Полина не сразу поняла, что он сказал. Слова доходили медленно, будто пробираясь через густой туман. Дарственная. Оформила. Моя.
Она медленно взяла конверт, развернула его и достала несколько листов. Документ был напечатан на официальном бланке, с печатями и подписями. Сверху крупными буквами значилось: «Договор дарения недвижимого имущества». Ниже шли строки о том, что Полина Сергеевна Кравцова якобы передаёт в дар квартиру по такому-то адресу Максиму Андреевичу Соколову.
Полина медленно перечитала текст. Потом ещё раз. Максим стоял рядом, скрестив руки на груди, и наблюдал за ней с плохо скрытым ожиданием. Он уже видел себя хозяином этой квартиры. Видел, как она растеряется, как начнёт оправдываться, может быть, даже плакать. Но Полина не плакала.
Она отметила для себя несколько моментов. Во-первых, подпись внизу документа была явно не её — кривая, неуверенная, совсем не похожая на ту, которую она ставила годами. Во-вторых, дата стояла прошлогодняя, когда они с Максимом ещё даже не были официально женаты. В-третьих, печать нотариуса выглядела подозрительно размытой, будто её отсканировали с другого документа и вставили сюда.
Полина подняла глаза и посмотрела на мужа. В её взгляде не было ни растерянности, ни сомнений. Только холодное спокойствие.
— Ты серьёзно думал, что это сработает? — спросила она тихо.
— О чём ты? — Максим нахмурился. — Это официальный документ. Мама нашла нотариуса, который согласился всё оформить задним числом. Сказал, что так можно.
— Можно, — усмехнулась Полина. — Если бы я действительно подписывала эту бумагу. Но я её не подписывала, Максим. Это подделка.
— Не подделка, — он повысил голос. — Там всё по закону! Печать, подпись, всё как надо!
— Подпись не моя, — Полина положила документ обратно на стол. — Дата сфальсифицирована. Печать размыта так, что номер не разобрать. Любой юрист за пять минут докажет, что это фальшивка.
Максим молчал. По его лицу было видно, что он не ожидал такой реакции. Он рассчитывал на скандал, на слёзы, на то, что она испугается и согласится на какой-то компромисс. Но Полина не испугалась.
Она медленно встала, подошла к входной двери и повернула ключ в замке. Потом вернулась на кухню, взяла со стола конверт с документами и протянула его Максиму.
— С этой дарственной можешь подтереться и идти обратно к маме, — спокойно сказала Полина и открыла дверь.
Максим замер. Несколько секунд он просто стоял и смотрел на неё, будто не понимая, что разговор действительно окончен. Потом медленно взял конверт и сжал его в руке.
— Ты не можешь меня просто выгнать, — пробормотал он. — Я здесь живу.
— Жил, — поправила Полина. — Теперь собирай вещи.
— Полина, послушай…
— Нет, — она перебила его, не повышая голоса. — Я не буду слушать. Ты пришёл сюда с фальшивым документом и попытался отнять у меня квартиру. Единственное, что я тебе сейчас должна, — это открытая дверь. Всё остальное забирай с собой.
Он стоял у двери, сжимая конверт, и Полина видела, как в его глазах борются гнев, обида и что-то похожее на стыд. Но она не испытывала к нему жалости. Слишком много было продумано, слишком тщательно подготовлено, чтобы списать это на импульсивное решение.
— Я позвоню завтра, — попробовал он ещё раз. — Мы всё обсудим спокойно.
— Не звони, — Полина стояла у двери прямо, скрестив руки. — Мне не о чём с тобой обсуждать.
Максим медленно кивнул, развернулся и вышел в коридор. Полина слышала, как он открывает шкаф, достаёт сумку, бросает туда вещи. Он собирался минут десять, может, пятнадцать. Она стояла у кухонной двери и не двигалась. Когда он наконец вышел с двумя набитыми сумками, то остановился в коридоре и посмотрел на неё последний раз.
— Мама говорила, что ты такая, — сказал он тихо. — Холодная и расчётливая.
— Твоя мама права, — ответила Полина без эмоций. — Я именно такая. И это помогло мне не потерять свой дом.
Он ничего не ответил. Просто развернулся и вышел. Дверь захлопнулась за ним с глухим стуком, и Полина осталась стоять в коридоре одна. Она медленно выдохнула, будто сбросила с плеч тяжёлый груз, который несла слишком долго.
Полина прошла на кухню, налила себе воды и села за стол. Руки дрожали — не от страха, а от напряжения, которое наконец отпустило. Она думала о том, как легко можно было поверить, растеряться, начать оправдываться. Если бы она была другой, менее внимательной, менее жёсткой, всё могло бы закончиться иначе.
В тот же вечер Полина позвонила знакомому мастеру и попросила приехать на следующее утро сменить замки. Мастер приехал в девять утра, поставил новые, более надёжные, и дал ей два комплекта ключей. Полина проверила, как работает замок, расплатилась и закрыла дверь. Теперь у Максима не было ни права, ни возможности вернуться.
Через три дня он позвонил. Полина не взяла трубку. Он позвонил ещё раз, потом ещё. Написал несколько сообщений — сначала с извинениями, потом с упрёками, потом с угрозами подать в суд. Полина не отвечала. Она знала, что суд ему ничего не даст. Квартира была оформлена на неё до брака, совместных вложений не было, а попытка подделать документы только усугубила бы его положение.
На четвёртый день пришло сообщение от свекрови. Людмила Петровна писала, что Полина поступила жестоко, что разрушила семью из-за какой-то квартиры, что настоящая жена должна делиться с мужем. Полина прочитала сообщение, усмехнулась и заблокировала номер.
Вечером того же дня она сидела на диване с чашкой чая и смотрела на пустую квартиру. Было тихо. Максим больше не включал громко телевизор, не хлопал дверью шкафа, не оставлял повсюду свои вещи. Полина не чувствовала ни одиночества, ни сожаления. Только облегчение.
Она подумала о тёте Вере, которая оставила ей это жильё. Подумала о том, как настойчиво та говорила об оформлении документов, как будто предвидела, что кто-то попытается отнять это у Полины. Может быть, тётя знала, что в этом мире нужно держать своё крепко и не доверять красивым обещаниям.
Полина допила чай, поставила чашку на столик и улыбнулась. Впервые за долгое время она чувствовала себя по-настоящему свободной. Дом остался её. Жизнь осталась её. А человек, который попытался это отнять, больше не имел к ней никакого отношения.
И это было правильно.
Через неделю Полина получила письмо от адвоката Максима. В нём содержалось требование о разделе имущества и компенсации за совместное проживание. Она отнесла письмо своему юристу, и тот только усмехнулся, прочитав текст.
— У них нет никаких шансов, — сказал он, откладывая бумагу. — Квартира оформлена на вас до брака, брачного договора не было, доказательств совместных вложений нет. Даже если они попытаются что-то предъявить, мы легко всё опровергнем. А попытка подделки дарственной только сыграет против них.
— Хорошо, — кивнула Полина. — Значит, просто ждём?
— Да. Скорее всего, они быстро откажутся от иска, как только поймут, что это бесперспективно. А если нет — мы выиграем в суде.
Полина вышла из офиса юриста с лёгким сердцем. Она знала, что впереди могут быть сложности — возможные судебные заседания, неприятные разговоры, давление со стороны Максима и его матери. Но она была готова. Она защищала своё, и это давало ей силы.
Вечером она вернулась домой, заварила себе любимый чай и села у окна. За окном светили фонари, редкие прохожие спешили по своим делам. Где-то там был Максим, наверное, снова у матери, наверное, обсуждал с ней следующие шаги. Но это больше не было проблемой Полины.
Она поняла главное: иногда единственный способ сохранить свою жизнь — это вовремя закрыть дверь перед теми, кто пытается её забрать. Не оправдываясь, не объясняя, не чувствуя вины. Просто закрыть и идти дальше.
И Полина пошла дальше. Без оглядки, без сожалений, с ключами от своей квартиры в кармане и с уверенностью, что никто больше не посмеет попытаться отнять у неё то, что принадлежит ей по праву.
