Суббота. Снова суббота. Надежда стояла посреди гостиной Веры Константиновны с тряпкой в руках и смотрела на пыльные полки. Третий год подряд. Каждые выходные один и тот же маршрут — сначала пылесос, потом влажная уборка, потом окна, если повезёт и свекровь не найдёт ещё сто дел.
— Ты так медленно работаешь, — голос Веры Константиновны доносился с кухни. — За это время можно было бы уже всю квартиру вымыть. Я в твоём возрасте управлялась за час.
Надежда не ответила. Смысла не было. Вера Константиновна всё равно найдёт к чему придраться. Протёрла полку, переставила фотографии в рамках, двинулась дальше. За окном светило солнце, люди гуляли в парке, а Надежда третий час драила чужую квартиру.
— И вообще, ты неаккуратная какая-то, — продолжала свекровь, выглянув из кухни. — Вон, в углу пыль осталась. Нужно внимательнее смотреть.
Надежда вернулась, вытерла угол ещё раз. Вера Константиновна покачала головой с недовольным видом и скрылась обратно на кухне. Надежда выдохнула, продолжила уборку. Ещё полчаса — и можно будет уехать домой.
К обеду приехал Владимир. Надежда накрывала на стол, расставляла тарелки. Борщ, который готовила с утра, дымился в кастрюле. Вера Константиновна уселась во главе стола, Владимир пристроился рядом, уткнувшись в телефон.
— Ну что, посмотрим, что ты там наварила, — свекровь зачерпнула ложку борща, попробовала. Лицо скривилось. — Господи, что это вообще? Свёкла не чувствуется совсем. И сметаны мало. Такое даже собаке стыдно предложить.
Владимир поднял глаза от телефона на секунду, снова уткнулся в экран. Надежда сидела с прямой спиной, смотрела в тарелку. Борщ был нормальным. Она пробовала перед подачей, всё было в порядке.
— Я же тебе говорила, как нужно готовить борщ, — Вера Константиновна отодвинула тарелку. — Но ты, как всегда, по-своему. Упрямая.
— Мама, ну нормальный борщ, — вяло сказал Владимир, не отрываясь от телефона.
— Нормальный, — фыркнула свекровь. — Ты просто ничего не понимаешь. Избаловала я тебя готовкой, вот и не отличаешь хорошее от плохого.
Обед прошёл в натянутом молчании. Надежда доела свою порцию, начала собирать посуду. Вера Константиновна осталась сидеть за столом, наблюдая за невесткой.
— Знаешь, Надежда, — начала свекровь задумчиво, — я всё думаю, что ты вообще принесла в этот брак? Ну вот серьёзно. Ни квартиры у тебя не было, ни машины, ни приданого приличного. Володя взял тебя просто так, по любви.
Надежда сжала губы, продолжала складывать грязные тарелки в раковину. Вода лилась из крана, заглушая её мысли.
— Моя подруга Людмила Сергеевна говорила, что её сын женился на девушке с квартирой, — продолжала Вера Константиновна. — Вот это я понимаю — умная девочка, обеспеченная. А ты что? Пустышка.
— Мама, хватит, — Владимир всё-таки оторвался от телефона. — Зачем ты это говоришь?
— А что я такого сказала? — мать развела руками. — Правду. Или правду теперь нельзя говорить?
Владимир снова уткнулся в телефон. Разговор был окончен. Надежда мыла посуду и чувствовала, как внутри всё сжимается. Три года. Три года она слушает эти колкости, эти постоянные упрёки.
Неделю спустя ситуация повторилась. Надежда убирала у Веры Константиновны, муж приехал к обеду. Свекровь была в особенно едком настроении.
— Володя, ты знаешь, я тут подумала, — Вера Константиновна сидела в кресле, попивала чай. — Ты мог бы найти себе жену и получше. Вон, у Марины Ивановны дочка — и красивая, и работа хорошая, и квартира своя. А у тебя кто? Никчемная какая-то.
Надежда замерла с тряпкой в руках. Посмотрела на Владимира. Муж сидел на диване, смотрел телевизор. Сделал вид, что не услышал.
— Бесполезная совсем, — продолжала свекровь. — Ни готовить не умеет, ни убираться нормально. Только время зря трачу, объясняю ей всё.
Владимир переключил канал. Надежда вернулась к уборке. Слёзы подступали к горлу, но сдержала. Не здесь. Не сейчас. Потом, дома, когда никто не видит.
Вечером, когда вернулись домой, Надежда попыталась поговорить с мужем. Владимир лежал на диване, смотрел в потолок.
— Вова, нам нужно поговорить о твоей маме, — начала Надежда осторожно.
— О чём говорить? — Владимир не повернул головы.
— Она постоянно меня унижает. Называет бесполезной, никчемной. Ты же слышишь, что она говорит.
— Мама просто переживает за нас, — Владимир зевнул. — Хочет, чтобы у нас всё было хорошо. Не принимай близко к сердцу.
— Но Вова…
— Надя, не устраивай драму, — муж повернулся на бок, отвернувшись от жены. — Устал я. Завтра рано вставать.
Надежда осталась стоять посреди комнаты. Поддержки не будет. Никогда не будет. Владимир всегда на стороне матери, а жена для него просто фон.
Прошло ещё две недели. Надежда вернулась с работы, устало сбросила туфли в прихожей. Телефон завибрировал — неизвестный номер. Обычно Надежда не отвечала на такие звонки, но сегодня почему-то взяла трубку.
— Здравствуйте, это Надежда Сергеевна? — женский голос, официальный. — Беспокоит нотариальная контора Смирнова. У нас для вас важная информация.
— Слушаю, — Надежда прошла на кухню, налила воды.
— Дело в том, что ваша тётушка, Елена Викторовна Крылова, оставила вам наследство. Вам необходимо подъехать к нам для оформления документов.
Надежда чуть не уронила стакан. Тётя Лена. Они виделись редко, последний раз года три назад на каком-то семейном празднике. Тётушка жила в другом городе, почти не поддерживала связь с родственниками.
— А… какое наследство? — спросила Надежда.
— Денежные средства в размере пяти миллионов рублей, — спокойно ответила женщина. — Когда вам будет удобно подъехать?
Пять миллионов. Надежда медленно опустилась на стул. Пять миллионов рублей. Это же… это меняет всё. Совершенно всё.
На следующий день Надежда поехала к нотариусу. Подписала документы, получила выписку. Деньги поступят на счёт в положенный срок. Надежда сидела перечитывала бумаги. Не верилось. Пять миллионов. Можно купить квартиру. Свою квартиру, где не будет Веры Константиновны с её вечными придирками.
Вечером Надежда рассказала Владимиру. Муж сидел за компьютером, играл в какую-то игру.
— Вова, представляешь, мне досталось наследство от тёти Лены, — Надежда не могла сдержать волнения. — Пять миллионов рублей.
Владимир оторвался от экрана, посмотрел на жену.
— Серьёзно? Пять миллионов?
— Да! Я думаю, можно купить нам квартиру. Свою. Будем жить вдвоём, обустроим как захотим.
— Ого, — Владимир откинулся на спинку кресла. — Это да. Нужно маме рассказать.
— Зачем? — Надежда нахмурилась.
— Ну как зачем? Она же мать. Конечно, ей нужно знать такие вещи.
Надежда хотела возразить, но Владимир уже набирал номер. Через минуту радостно сообщал Вере Константиновне новость. Надежда слышала взволнованный голос свекрови в трубке, видела, как оживился муж.
На следующий вечер Вера Константиновна пришла к ним на ужин. Оделась празднично, принесла торт. Села за стол с видом человека, у которого важные дела.
— Ну что, дети мои, — начала свекровь торжественно, — давайте обсудим, как правильно распорядиться этим наследством.
Надежда и Владимир сидели напротив. Надежда молча резала торт на кусочки. Владимир кивал матери.
— Я всю ночь не спала, думала, — Вера Константиновна достала из сумки блокнот. — И вот что я решила. Во-первых, мне нужен ремонт. Давно уже хотела поменять плитку в ванной, она у меня ещё советская. И мебель на кухне старая совсем. Думаю, миллиона полтора хватит на нормальный ремонт.
Надежда подняла глаза от торта. Вера Константиновна продолжала, не замечая взгляда невестки.
— Во-вторых, Володе нужна машина. Мужчине неприлично на метро ездить. Я присмотрела хорошую модель, не самая дорогая, миллиона два с половиной. Как раз для города подойдёт.
— Мама, это хорошая идея, — Владимир кивнул. — Машина действительно нужна.
— Ну конечно нужна, — свекровь записывала что-то в блокнот. — А остальные деньги можно на чёрный день отложить. Или на отпуск семейный. Давно хотела в Турцию съездить.
Надежда слушала и не верила своим ушам. Вера Константиновна распоряжается её деньгами. Её наследством. Даже не спросила мнения. Просто взяла и разделила всё по своему усмотрению.
— И это будет хорошей инвестицией, — продолжала свекровь. — Моя квартира всё-таки семейное имущество. Когда меня не станет, она Володе достанется. Так что ремонт — это вклад в ваше будущее.
— Точно, — поддакнул Владимир.
— С каких пор моё наследство стало вашим семейным фондом?! — голос Надежды прозвучал резко, холодно.
Вера Константиновна замолчала на полуслове. Владимир повернул голову к жене. Надежда сидела с прямой спиной, смотрела прямо на свекровь.
— Что? — Вера Константиновна моргнула. — Надя, ты что-то не так поняла. Это же семейные деньги.
— Это моё наследство, — Надежда медленно проговорила каждое слово. — Моё. Мне его оставила моя тётя. Не вам, не Вове. Мне.
— Надя, в семье всё должно быть общим, — вмешался Владимир. — Мы же муж и жена. Твои деньги — это наши деньги.
— Ага, мои деньги — наши, — Надежда встала из-за стола. — А когда твоя мама три года называет меня бесполезной и никчемной, это что, тоже по семейному?
— Надя, не надо сейчас об этом, — Владимир попытался взять жену за руку, но Надежда отстранилась.
— Нет, надо! — Надежда обернулась к мужу. — Ты помнишь, сколько раз твоя мать говорила мне, что я ничего не принесла в брак? Что у меня ни квартиры, ни машины? Что я пустышка?
— Я не это имела в виду, — Вера Константиновна попыталась оправдаться. — Я просто…
— Вы говорили именно это! — Надежда повысила голос. — При нём! А он молчал! Каждый раз молчал!
— Мама просто переживала за нас, — Владимир встал, попытался обнять жену. — Она проверяла тебя на прочность.
Надежда отшатнулась.
— Проверяла на прочность? — повторила женщина с недоверием. — Три года унижений — это проверка?
— Надежда, я хотела убедиться, что ты серьёзно настроена, — Вера Константиновна тоже встала. — Что не ради денег за моего сына вышла. А теперь вот, получила наследство — и сразу показала свое истинное лицо.
— Моё истинное лицо? — Надежда усмехнулась. — Вы три года вытирали об меня ноги, а теперь я показываю истинное лицо?
— Надя, успокойся, — Владимир попытался встать между женой и матерью. — Давай обсудим всё спокойно. Мама права, эти деньги нужно тратить с умом. На семью.
— На вашу семью, — Надежда прошла в спальню, достала из шкафа сумку. — Я не часть вашей семьи. Я была прислугой. Бесплатной уборщицей для твоей матери.
— Что ты делаешь? — Владимир зашёл в спальню за женой.
— Собираю вещи, — Надежда складывала одежду в сумку. — Ни одной копейки из этих денег твоей матери не достанется. Ни копейки.
— Ты не имеешь права! — Владимир схватил жену за руку. — Эти деньги семейные! По закону я имею право на половину!
— По закону это моё наследство, полученное в браке, но не являющееся совместно нажитым имуществом, — Надежда высвободила руку. — Я консультировалась с юристом сегодня. Так что можешь даже не мечтать.
— Ты эгоистка! — закричал Владимир. — Маме нужен ремонт! Мне нужна машина! А ты думаешь только о себе!
— Теперь думаю, — Надежда застегнула сумку. — Три года я думала о вас. Убиралась у твоей матери каждые выходные. Терпела её оскорбления. Готовила, стирала, делала всё, что она хотела. А ты молчал. Каждый раз молчал.
Вера Константиновна ворвалась в спальню.
— Ты неблагодарная! — кричала свекровь. — Мы тебя приняли в семью! Дали тебе кров! А ты так отплатила!
— Кров? — Надежда обернулась к свекрови. — Эта квартира съёмная. Мы с Володей снимаем её. Наполовину. Так что никакого крова вы мне не давали.
— Надя, не уходи, — Владимир загородил дверь. — Давай обсудим. Хорошо, ты права, мама иногда перегибала. Но это не повод разрушать семью.
— Семьи и не было, — тихо сказала Надежда. — Была твоя мама, ты и прислуга по имени Надежда.
Владимир не отошёл от двери. Надежда посмотрела мужу в глаза.
— Отойди, — произнесла женщина холодно.
— Ты с ума сошла! — Владимир схватил жену за плечи. — Никуда ты не пойдёшь! Деньги останутся в семье!
Надежда вырвалась, достала телефон, набрала номер полиции. Владимир попытался выхватить телефон, но Надежда успела отойти.
— Алло, полиция? Мой муж не даёт мне выйти из квартиры, — говорила Надежда в трубку, глядя на побледневшего Владимира.
— Ты что творишь?! — Вера Константиновна бросилась к сыну. — Володя, отпусти её! Пусть уходит, неблагодарная!
Владимир отошёл от двери. Надежда взяла сумку, прошла мимо мужа и свекрови. Вышла из квартиры, не оглядываясь. В подъезде достала телефон, отменила вызов полиции.
На улице было темно и холодно. Надежда шла по тротуару, несла сумку, не зная, куда идти. Остановилась возле скамейки, села. Достала телефон, позвонила подруге Светлане.
— Света, можно к тебе на ночь? — спросила Надежда.
— Конечно, — в голосе подруги прозвучала тревога. — Что случилось?
— Потом расскажу. Адрес скинь, я сейчас приеду.
Надежда поймала такси, добралась до Светланы. Подруга встретила с чаем и без лишних вопросов. Надежда рассказала всё — про наследство, про планы Веры Константиновны, про скандал.
— Господи, Надя, — Светлана обняла подругу. — Ты молодец, что ушла. Они использовали тебя.
— Я знаю, — Надежда отпила чай. — Три года знаю. Просто не решалась.
— А что теперь будешь делать?
— Разводиться, — просто сказала Надежда. — И покупать себе квартиру.
Следующие месяцы прошли в оформлении документов. Владимир пытался отсудить часть наследства, но юристы были на стороне Надежды. Наследство, полученное одним из супругов во время брака, не подлежит разделу. Развод прошёл быстро — совместно нажитого имущества практически не было.
Вера Константиновна звонила, писала, приходила к офису Надежды. Требовала, угрожала, плакала. Надежда сменила номер телефона, попросила охрану не пускать свекровь. Владимир пытался вернуть жену, обещал, что всё изменится. Надежда не отвечала на сообщения.
Через полгода после развода Надежда купила двухкомнатную квартиру в новом доме на окраине города. Не центр, но район тихий, с парком рядом. Квартира с ремонтом, светлая, с большими окнами. Надежда въехала с минимумом вещей и начала обустраиваться.
Покупала мебель не спеша, выбирала то, что нравилось ей. Светлые тона, мягкий диван, большая кровать. На кухне поставила новый холодильник, купила красивую посуду. Никто не критиковал, не говорил, что нужно делать по-другому.
Надежда просыпалась в своей квартире и не могла поверить, что это реальность. Своё жильё. Свои правила. Никакой Веры Константиновны с её вечными придирками. Никакого Владимира, который молчит, когда мать унижает жену.
Работа тоже наладилась. Начальник предложил повышение — Надежда согласилась. Раньше боялась брать дополнительную нагрузку, потому что нужно было успевать убираться у свекрови по выходным. Теперь это время принадлежало только ей.
По вечерам Надежда гуляла в парке, читала книги, встречалась с подругами. Начала ходить в бассейн. Жизнь постепенно наполнялась приятными мелочами, которых не было раньше.
Однажды Надежда столкнулась с Владимиром на улице. Бывший муж попытался заговорить.
— Надя, привет, — Владимир натянуто улыбнулся. — Как дела?
— Хорошо, — коротко ответила Надежда.
— Слушай, может, встретимся, поговорим? — Владимир попытался взять бывшую жену за руку, но Надежда отстранилась. — Я многое понял. Хочу извиниться.
Надежда посмотрела на бывшего мужа. Когда-то любила этого человека. Или думала, что любит. Сейчас чувствовала только пустоту.
— Вова, всё уже в прошлом, — сказала Надежда спокойно. — Извинения ничего не изменят. Живи своей жизнью, я буду жить своей.
— Но Надь…
— До свидания, Володя, — Надежда развернулась и ушла.
Владимир не пошёл следом. На улице был тёплый весенний вечер. Солнце садилось, окрашивая небо в розовые тона. Надежда шла к своей машине — купила недавно, небольшую, но удобную — и думала о том, как сильно изменилась её жизнь.
Год назад она убиралась у Веры Константиновны, терпела оскорбления, молчала. Год назад считала себя бесполезной, никчемной, пустышкой — так, как говорила свекровь. А теперь у Надежды была своя квартира, машина, интересная работа. И главное — свобода. Свобода быть собой, не оглядываясь на чужое мнение.
Надежда села в машину, включила музыку. Впереди был вечер пятницы, завтра выходной. Можно съездить за город, в лес. Или пригласить подруг на ужин в новую квартиру. Или просто полежать дома с книгой. Выбор был за ней. Только за ней. И это было лучшее чувство на свете.
