— С какой стати я буду давать тебе деньги на свадьбу, сестрёнка? Ты ничего не перепутала? У тебя есть жених, вот он пусть тебя и обеспечивает! Хватит постоянно ко мне за деньгами бегать, я тебе не банкомат и больше тебя спонсировать не собираюсь! — заявил брат своей сестре, когда она приехала к нему и заявила, что он должен ей дать пятьсот тысяч рублей на свадьбу, но брат был отрицательно настроен к этому, хотя сестра и пригрозила ему родителями, но он был непреклонен и выгнал сестру из своей квартиры.
Игорь медленно опустил недоеденный бутерброд на тарелку, чувствуя, как аппетит, еще минуту назад вполне здоровый, испаряется без следа. Утреннее солнце, приятно освещавшее кухню, теперь казалось слишком ярким и раздражающим, высвечивая каждую пылинку в воздухе. Он планировал провести эту субботу в тишине: перебрать инструменты в кладовке, посмотреть новый сериал, просто побыть одному. Но звук поворачивающегося ключа в замочной скважине десять минут назад перечеркнул эти планы жирным черным маркером.
Лена сидела напротив него, закинув ногу на ногу, и с видом оскорбленной королевы ковыряла ложечкой в его сахарнице, хотя чай даже не наливала. На ней было пальто, которое она так и не сняла, словно подчеркивая, что зашла лишь забрать свое и тут же удалиться. От нее пахло резкими, дорогими духами, которые мгновенно заполнили небольшое пространство кухни, вытесняя запах свежезаваренного чая.
— Игорь, ты сейчас серьезно? — Лена перестала мучить сахар и подняла на брата глаза, в которых читалось искреннее недоумение, смешанное с презрением. — Это не просто вечеринка в гараже. Это свадьба! Моя свадьба! Единственная, между прочим. Мы выбрали лофт на набережной, там одна аренда стоит как крыло самолета. А кейтеринг? А декораторы? Ты хоть представляешь, сколько сейчас стоят живые гортензии?
— Мне плевать на гортензии, Лена, — Игорь говорил ровно, но внутри у него начинала закипать глухая злость. Он устал. Устал быть вечным спонсором ее «хотелок», которые с годами становились только масштабнее. — Я спросил про твоего жениха. Антон в курсе, что банкет оплачиваю я? Или он думает, что деньги падают с неба?
Лена закатила глаза, всем своим видом показывая, как ей надоели эти скучные, приземленные вопросы.
— У Антона сейчас временные трудности, — отмахнулась она, словно речь шла о насморке. — Его проект пока на стадии запуска. Он творческий человек, Игорь, ему нужно вдохновение, а не твоя душная бухгалтерия. К тому же, он вложился в рекламу. Денег нет, но они будут. Потом. А задаток за лофт нужно внести до понедельника. И платье… Ты бы видел это платье! Ручная вышивка, итальянское кружево. Я не могу выходить замуж в тряпке с рынка!
Игорь смотрел на сестру и поражался ее незамутненности. Ей было двадцать пять, но рассуждала она как пятилетний ребенок, уверенный, что продукты появляются в холодильнике сами собой.
— Пятьсот тысяч, — повторил он цифру, которую она озвучила с порога. — Полгода назад ты брала сто тысяч на «срочные курсы дизайна», которые бросила через две недели. До этого — пятьдесят на новый айфон, потому что старый, видите ли, «не держит заряд». Лена, я не печатаю деньги. Я работаю на заводе начальником цеха, я там живу практически. А ты приходишь и требуешь полмиллиона, как будто я тебе их должен по факту рождения.
— А разве нет? — Лена резко подалась вперед, и ее лицо исказила гримаса злости. — Мы семья! Родители всегда говорили, что мы должны держаться вместе. Ты старший брат! Ты мужчина! У тебя трешка в центре, машина новая, ты на отдых два раза в год летаешь. Тебе что, жалко для родной сестры? Убудет от тебя?
Она начала загибать пальцы, перечисляя его имущество, словно проводила налоговую проверку. Это было настолько нагло и бесцеремонно, что Игорь даже рассмеялся — коротко и невесело.
— Моя квартира — это ипотека, которую я закрывал семь лет, питаясь гречкой, пока ты по клубам скакала. Моя машина — это кредит. И мои деньги — это мои деньги. Если твой Антон хочет гулять с размахом, пусть идет разгружать вагоны или продает свою «бэху», которая все равно больше стоит в сервисе, чем ездит.
— Не смей трогать Антона! — взвизгнула Лена, ударив ладонью по столу. Чашка Игоря звякнула. — Он ищет себя! А ты… Ты просто сухарь. Жмот. Сидишь на своем золоте и чахнешь. Тебе завидно, да? Завидно, что я счастлива, что у меня любовь, праздник, а ты один, как сыч? Поэтому ты не хочешь давать деньги? Чтобы мне все испортить?
Игорь медленно встал из-за стола. Его высокий рост и широкие плечи нависли над сестрой, но она даже не шелохнулась, уверенная в своей безнаказанности. Она привыкла, что Игорь всегда поворчит, но в итоге достанет кошелек. Так было с велосипедом в детстве, так было с ноутбуком в институте, так было всегда.
— Я не завидую, Лена. Я считаю, — жестко произнес он, глядя ей прямо в глаза. — Свадьба должна быть по средствам. Нет денег на лофт и гортензии — распишитесь в ЗАГСе и посидите в кафе. Это нормально. Жить не по средствам — вот что стыдно. И приходить ко мне, взламывать мое личное пространство своим дубликатом ключей, который ты якобы потеряла, и требовать полмиллиона — это дно.
— Я не взламывала! Это и мой дом тоже, я тут выросла! — парировала она, игнорируя тот факт, что родители давно переписали квартиру на Игоря в обмен на помощь в постройке их загородного дома.
— Был твоим. Теперь здесь живу я. И я говорю тебе: нет. Денег не будет. Ни копейки. Ищи другие варианты. Кредит возьми, например. На себя. Или на Антона.
Лицо Лены пошло красными пятнами. Она поняла, что привычная схема «надавить на жалость — обвинить в черствости — получить перевод» дала сбой. Игорь не просто отказывал, он смотрел на нее как на чужого человека. В ее глазах начало разгораться пламя настоящей истерики. Она не могла уйти ни с чем. Она уже пообещала подругам, что свадьба будет «лакшери», она уже видела себя в этом чертовом платье. Отказ брата рушил ее картинку идеальной жизни, и простить этого она не могла.
— Ты пожалеешь, — прошипела она, сужая глаза. — Ты думаешь, ты такой крутой, раз у тебя карта платиновая? Ты просто эгоистичная скотина. Но я знаю, как на тебя повлиять.
Она полезла в сумочку, грубо расталкивая содержимое, и выудила смартфон.
— Если ты сейчас же не переведешь мне деньги, я звоню маме. И папе. По видеосвязи. Прямо сейчас. Пусть они посмотрят в твои бесстыжие глаза и скажут, что думают о сыне, который готов удавиться за бумажки, лишь бы сестре праздник сорвать.
Игорь молча наблюдал за ее манипуляциями. Внутри него что-то окончательно оборвалось. Та тонкая нить родственной привязанности, которая еще держала его, натянулась до предела и зазвенела, готовая лопнуть в любую секунду.
Лена замерла с телефоном в руке, её палец завис над иконкой вызова, но нажимать она не спешила. Видимо, рассчитывала, что сама угроза привлечения «тяжелой артиллерии» в лице родителей заставит брата дрогнуть и потянуться за кошельком. Но Игорь стоял неподвижно, скрестив руки на груди, и смотрел на неё с выражением брезгливой усталости. В его взгляде не было страха, только холодное ожидание неизбежного абсурда.
— Звони, — спокойно произнёс он, кивнув на гаджет. — Давай, расскажи маме, что твой ненаглядный Антон, который за полгода палец о палец не ударил, хочет банкет по цене подержанной иномарки. Расскажи им, что вы собираетесь проедать мои деньги, пока он лежит на диване и играет в «Танки». Или он сейчас на новой стадии «поиска себя»?
Лена медленно опустила руку с телефоном, но не убрала его в сумку. Её лицо исказилось, губы сжались в тонкую линию. Упоминание об игровых пристрастиях жениха попало в точку, но признавать поражение она не собиралась. В её системе координат виноваты были все вокруг: кризис, работодатели-дураки, завистники, но только не её «гениальный» избранник.
— Ты ничего не понимаешь в современной жизни, Игорь! — выпалила она, переходя в наступление. — Антон сейчас разрабатывает стратегию для криптостартапа. Ему нужно время и спокойствие, а не твои совковые нравоучения про «завод» и «трудовую книжку». Он мыслит масштабно! А свадьба — это наш социальный лифт. Там будут нужные люди, инвесторы, блогеры. Это инвестиция в будущее, тупой ты валенок!
— Инвестиция? — Игорь усмехнулся, и этот смех прозвучал как скрежет металла. — Лена, ты себя слышишь? Инвестиция — это образование, это недвижимость, это здоровье. А напоить толпу халявщиков дорогим шампанским и запостить фоточки в соцсети — это не инвестиция. Это пускание пыли в глаза. Причем за мой счет. Почему твой «стратег» не может заработать на этот «социальный лифт»?
— Потому что ему сейчас тяжело! — взвизгнула сестра, вскакивая со стула и начиная мерить шагами небольшую кухню. Её каблуки цокали по плитке, как молоточки, вбивающие гвозди в крышку гроба спокойствия Игоря. — Мы должны его поддержать! Ты же семья! У тебя деньги лежат мертвым грузом. Я видела твою выписку, когда ты забыл планшет на столе у родителей месяц назад. У тебя там накопления! Зачем они тебе? Солить их будешь?
Игорь почувствовал, как кровь приливает к лицу. Она рылась в его вещах. Она смотрела его счета. Наглость сестры переходила все мыслимые границы.
— Ты лазила в моем планшете? — тихо, угрожающе спросил он.
— Да, лазила! И что? — Лена резко остановилась и ткнула в него пальцем с длинным, безупречным маникюром. — Имею право! Я твоя сестра! Я увидела, что ты сидишь на деньгах, как собака на сене, пока мы с Антоном копейки считаем. Ты живешь один в трехкомнатной квартире! Один! Зачем тебе столько места? Зачем тебе этот дорогой ремонт? У тебя ни жены, ни детей, ни кота даже нет! Ты эгоист, Игорь. Махровый эгоист, который думает только о своем комфорте.
— Я думаю о своем будущем, Лена. О том, чтобы не висеть ни у кого на шее в старости, — парировал он, стараясь сохранять остатки самообладания. — А эти деньги — это подушка безопасности. Или, может быть, я захочу свой бизнес открыть. Или жениться, представь себе.
— Ты? Жениться? — она рассмеялась, зло и обидно. — Да кто за тебя пойдет? Ты же скучный! С работы — домой, из дома — на работу. Ты даже отдыхать не умеешь. Вот мы с Антоном умеем жить красиво, у нас вкус есть, стиль! Нам эти деньги нужнее, они принесут радость, эмоции! А у тебя они просто цифры на экране. Дай нам полмиллиона, тебе это погоды не сделает, а мы сможем утереть нос всем! Ты знаешь, какую свадьбу Светка устроила? А я хочу лучше! Я хочу, чтобы все видели, что я не хуже!
Игорь смотрел на неё и видел перед собой абсолютно чужого человека. В этой красивой, ухоженной женщине не осталось ничего от той девочки, которой он когда-то помогал решать задачи по математике. Перед ним стоял потребитель. Существо с философией паразита, уверенное, что мир обязан вращаться вокруг её желаний просто потому, что она существует.
— То есть, по-твоему, я должен отдать свои заработанные потом и нервами деньги просто для того, чтобы ты могла похвастаться перед какой-то Светкой? — уточнил он, чувствуя, как внутри натягивается последняя струна терпения. — Чтобы ты устроила показуху для людей, которым на тебя плевать?
— Это не показуха, это статус! — упрямо твердила Лена, её глаза горели фанатичным блеском. — И вообще, хватит ломаться. Ты дашь эти деньги. Не хочешь по-хорошему — будет по-плохому. Ты же знаешь, у мамы давление. Ты хочешь её до инсульта довести своим упрямством? Если я ей скажу, что ты отказал и практически выгнал меня на улицу без копейки, ей станет плохо. Ты этого хочешь?
Шантаж здоровьем родителей был её любимым козырем. Последним доводом, когда логика и уговоры не действовали. Раньше это работало. Игорь всегда сдавался, лишь бы мама не плакала, лишь бы отец не хватался за сердце. Но сегодня что-то изменилось. Возможно, сумма была слишком велика, а может быть, просто чаша переполнилась.
— Ты сейчас реально угрожаешь мне маминым здоровьем, чтобы выбить бабки на пьянку? — голос Игоря стал тихим и страшным. — Ты готова рискнуть её давлением ради платья и лимузина?
— Это ты рискуешь! — Лена снова схватила телефон, её пальцы нервно заплясали по экрану. — Я сейчас звоню. И я скажу, что ты меня оскорблял. Что ты назвал Антона ничтожеством. Что ты сказал, что тебе плевать на семью. Они тебя проклянут, Игорь. Отец с тобой разговаривать перестанет. Ты останешься совсем один в своих бетонных стенах. Ну что, переводишь? Или мне нажимать вызов?
Игорь молчал несколько секунд, разглядывая сестру как какое-то диковинное, ядовитое насекомое, заползшее к нему в дом.
— Звони, — наконец сказал он. — Звони, Лена. Включай громкую связь. Давай послушаем, что скажут наши святые родители.
Лена торжествующе хмыкнула, уверенная, что блефует он, а не она. Её палец нажал на зеленую кнопку видеовызова. На экране высветилось «Мамочка». Пошли длинные гудки, разрезающие напряженную тишину кухни. Лена победоносно вскинула подбородок, предвкушая, как сейчас брат будет унижен и раздавлен родительским авторитетом. Она даже не подозревала, что именно этот звонок станет точкой невозврата.
Экран смартфона мигнул, и через секунду кухню заполнил громкий, искаженный динамиком голос матери. Связь установилась мгновенно, словно родители сидели у телефона и ждали сигнала к атаке. Лена держала гаджет перед собой на вытянутой руке, как щит и меч одновременно, направив камеру сначала на свое лицо, на котором она мастерски изобразила вселенскую скорбь, а затем резко развернула экран на Игоря.
— Мама, папа! — воскликнула она, и в ее голосе прозвучали истеричные нотки, хотя глаза оставались сухими и холодными. — Вы посмотрите на него! Он стоит тут и смеется надо мной! Я к нему по-человечески, прошу помочь, а он меня чуть ли не пинками выгоняет! Сказал, что Антон — неудачник, что мы нищеброды и чтобы мы шли побираться!
На экране, дергаясь от нестабильного интернета, появились лица родителей. Они сидели на дачной веранде: отец в растянутой майке, мать в цветастом халате. Фон идиллический — чай, баранки, зелень за спиной, — но их лица мгновенно налились пунцовой яростью, стоило им услышать слова Лены.
— Игорь! — рявкнул отец, даже не пытаясь разобраться в ситуации. Его густые брови сошлись на переносице, создавая грозную маску. — Ты что себе позволяешь? Ты почему сестру обижаешь? Мы тебя так воспитывали?
— Пап, подожди, — попытался вклиниться Игорь, чувствуя, как абсурд происходящего накрывает его с головой. — Она требует полмиллиона рублей. Просто так. На вечеринку. Вы считаете это нормальным?
— Не перебивай отца! — взвизгнула мать, перекрывая его голос. Она придвинулась к камере так близко, что ее лицо заняло весь экран, превратившись в искаженную рыбьим глазом маску претензии. — Какая разница, сколько она просит? У тебя есть! Мы знаем, что есть! Ты начальник, ты хорошо получаешь. Тебе что, для единственной сестры жалко? Она замуж выходит! Это святое!
— Мама, полмиллиона — это не «жалко», это огромные деньги, — жестко отчеканил Игорь, глядя не на сестру, а в маленькое окошко камеры. — У Антона нет работы. У Лены нет сбережений. Они хотят спустить мои накопления за один вечер, чтобы пустить пыль в глаза. Я не буду спонсировать этот цирк.
— Цирк?! — заорал отец так, что динамик телефона захрипел. — Ты семью цирком называешь? Ах ты, щенок неблагодарный! Мы тебе квартиру оставили? Оставили! Мы тебе образование дали? Дали! А ты теперь, как сыч, засел на деньгах и родню знать не хочешь?
— Квартиру я у вас выкупил, — ледяным тоном напомнил Игорь, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. — Я отдал вам деньги на строительство дачи, где вы сейчас сидите. Выкупил по рыночной цене. Я вам ничего не должен.
— Да как у тебя язык поворачивается такое говорить! — задохнулась от возмущения мать. — «Выкупил» он! Это формальность была! Мы для тебя старались, чтобы у тебя старт был, а ты теперь копейки считаешь? Леночка плачет, у ребенка нервный срыв будет, а он стоит и торгуется!
Лена, стоявшая рядом, вовсе не плакала. Она победоносно ухмылялась, глядя на брата поверх экрана смартфона. Она чувствовала за собой мощную поддержку, непробиваемую стену родительского безумия, об которую разбивались любые аргументы разума. Сейчас она была хозяйкой положения.
— Вот видите! — подлила она масла в огонь. — Он даже не слушает! Он говорит, что ему плевать на наше мнение. Что он сам по себе, а мы — так, приживалки!
— Игорь, слушай меня внимательно, — голос отца стал ниже и тяжелее, переходя на ультимативный тон. — Если ты сейчас же не переведешь сестре деньги, ты нам больше не сын. Слышишь? Ноги твоей у нас не будет. Мы всем расскажем, какой ты жмот и предатель. Тетка Люба узнает, дядя Сережа узнает. Все узнают, что ты родную сестру без свадьбы оставил. Позорище!
— Позор — это вымогать деньги у сына, называя это «семейными ценностями», — отрезал Игорь. Внутри у него все перегорело. Больше не было обиды, не было желания оправдаться или что-то объяснить. Осталась только звенящая пустота и четкое понимание: перед ним не семья. Перед ним группа лиц, объединенных желанием паразитировать на нем.
— Ты как с матерью разговариваешь?! — визжала трубка. — Немедленно извинись! Немедленно дай ей карту! Лена, дай ему номер счета, пусть прямо сейчас переводит, пока я добрая! Иначе прокляну! Вот крест даю, прокляну, жить не захочешь!
Лена демонстративно сунула телефон под нос Игорю, продолжая держать видеосвязь.
— Слышал? — прошипела она с торжествующей улыбкой. — Папа сказал переводить. Давай, доставай телефон. Или ты хочешь, чтобы у папы сердце прихватило? Ты же знаешь, он таблетки пьет. Если с ним что случится, это будет на твоей совести! Убийца!
Игорь смотрел на перекошенные от злобы лица родителей на экране, на самодовольную ухмылку сестры, на ее наглые глаза, в которых не было ни капли любви, только жажда наживы. Этот шум, эти крики, это бесконечное требование «дай, дай, дай» заполнили всю кухню, вытесняя воздух. Ему стало физически противно находиться в одном помещении с этим источником звука.
Родители продолжали орать, перебивая друг друга.
— Эгоист! — кричала мать. — Зажрался! — вторил отец. — Мы тебя из грязи вытащили! Ты нам по гроб жизни обязан! Чтоб тебе эти деньги поперек горла встали!
Игорь больше не хотел этого слышать. Он не хотел быть частью этого безумного спектакля. Он посмотрел на Лену, которая трясла телефоном перед его лицом, требуя подчинения, и понял, что время переговоров закончилось навсегда. Дипломатия умерла, растоптанная грязными ботинками алчности. Пришло время действовать.
Он сделал резкий шаг вперед. Лена не успела отреагировать, ожидая, что он сломается, что он полезет в карман за кошельком. Но вместо этого Игорь протянул руку и жестким, коротким движением вырвал смартфон из ее пальцев.
— Эй! — только и успела крикнуть она.
Игорь посмотрел на экран. Отец с открытым ртом замер в полуслове, мать расширила глаза. — До свидания, — сухо произнес Игорь и нажал на красную кнопку «отбой».
Экран погас. Крик оборвался. На кухне повисла неестественная, оглушающая тишина, в которой было слышно лишь тяжелое дыхание Лены.
— Ты что сделал? — прошептала она, глядя на свою пустую руку, а потом на брата. В ее взгляде мелькнул настоящий страх. Она впервые увидела в глазах Игоря то, чего там никогда не было раньше — абсолютное, ледяное бешенство. — Отдай телефон! Ты не имеешь права! Они сейчас перезвонят!
— Нет, — сказал Игорь. — Не перезвонят.
Он небрежно бросил ее гаджет на кухонный стол. Телефон со стуком проехал по столешнице и замер у края.
— Забирай свой хлам, — тихо произнес он. — И убирайся.
— Что? — Лена опешила, ее наглость на секунду дала трещину. — Ты не можешь… Это и мой дом…
— Вон! — рявкнул Игорь так, что стекла в кухонном шкафу задребезжали.
Он шагнул к ней и, не давая опомниться, схватил ее за локоть. Жестко, больно, по-мужски, не заботясь о том, останутся ли синяки. Это был конец. Больше никаких уговоров. Никаких братских чувств. Только чистая механика выселения постороннего объекта с частной территории.
Игорь сжал пальцы на предплечье сестры стальным захватом. В этом движении не было желания причинить боль, но была непреодолимая сила, с которой сдвигают с места тяжелую, ненужную мебель. Лена взвизгнула — не от боли, а от дикого, невообразимого унижения. В её картине мира, где все всегда плясали под её дудку, такой поворот событий был просто невозможен.
— Отпусти! Ты что, больной? — заорала она, пытаясь вырвать руку. — Я сейчас полицию вызову! Ты меня калечишь!
— Вызывай кого хочешь. Но делать ты это будешь за порогом, — сквозь зубы процедил Игорь.
Он потянул её к выходу из кухни. Лена, осознав, что её действительно вышвыривают, перешла от слов к делу. Она уперлась ногами в дверной косяк, растопырив их, как упрямая коза. Её наманикюренные ногти впились в рукав его домашней рубашки, пытаясь найти болевую точку, но адреналин, бурливший в крови Игоря, глушил любые ощущения. Он просто не чувствовал ни царапин, ни ударов её свободной руки, которой она молотила его по плечу.
— Ты пожалеешь! Папа тебя уничтожит! Он тебя наследства лишит! — визжала она, пока Игорь, рванув её на себя, оторвал её от косяка.
— Какого наследства, Лена? Старого гаража с хламом? Забери его себе! — рыкнул он, протаскивая её по коридору.
Коврик в прихожей сбился в гармошку под их ногами. Лена потеряла равновесие, её дорогие туфли на шпильке скользнули по ламинату, и она едва не упала, повиснув на руке брата. В этот момент она напоминала не светскую львицу, а разъяренную базарную торговку. Её идеальная укладка растрепалась, лицо пошло красными пятнами гнева, а изо рта вылетал поток отборной брани, которой позавидовал бы любой грузчик.
— Урод! Жмот! Чтоб ты сдох со своими деньгами! — кричала она, пытаясь укусить его за запястье. — Я тебя ненавижу! Вся семья тебя ненавидит!
Игорь молчал. Он был сосредоточен на одной цели: открыть входную дверь. Он чувствовал себя хирургом, удаляющим гангренозную конечность. Это грязно, это неприятно, но это необходимо, чтобы выжить.
Они добрались до двери. Игорь свободной рукой провернул замок. Механизм щелкнул, и тяжелая металлическая дверь распахнулась, впуская в квартиру прохладный воздух подъезда и запах табачного дыма с лестничной клетки.
— Выметайся, — коротко бросил он.
Лена, увидев открытый проем, предприняла последнюю отчаянную попытку остаться. Она вцепилась обеими руками в вешалку для одежды, стоящую у входа. Пальто и куртки посыпались на пол, накрывая их обоих ворохом ткани.
— Не пойду! — выла она, пинаясь ногами в воздухе. — Ты мне должен! Ты обязан дать деньги! Я уже всем сказала, что свадьба будет! Как я людям в глаза смотреть буду?!
Это было её главной трагедией. Не разрыв с братом, не скандал с родителями, а то, как она будет выглядеть перед мифическими «людьми». Это окончательно отрезвило Игоря. Он перехватил её руки, с силой разжал пальцы, которыми она держалась за стойку вешалки, и, развернув спиной к выходу, резко толкнул вперед.
Лена вылетела на лестничную площадку, не удержалась на своих каблуках и, взмахнув руками, налетела на стену у лифта. Удар был не сильным, но обидным. Она развернулась, тяжело дыша, её глаза метали молнии.
— Ты… Ты животное! — задыхаясь от ярости, прошипела она. — Ты меня ударил!
— Я тебя выставил, — поправил Игорь, оставаясь на пороге своей квартиры. — Это разные вещи.
Он увидел на полу в прихожей её сумочку, которую она выронила во время борьбы, и её упавшее с вешалки пальто. Игорь наклонился, сгреб вещи в охапку.
— Эй! Это «Гуччи»! Не смей! — завопила Лена, видя, как он замахивается.
Игорь с силой швырнул вещи в её сторону. Сумка с глухим стуком ударилась о пол рядом с её ногами, из неё высыпалась косметика — помада, пудра, какие-то чеки. Пальто бесформенной кучей приземлилось сверху.
— Забирай своё барахло и вали к своему Антону, — голос Игоря звучал глухо и страшно. В нем не было ни капли сомнения. — Пусть он тебе «Гуччи» покупает, пусть он тебе свадьбы оплачивает. А кормушка закрылась. Навсегда.
Лена начала торопливо собирать рассыпанную косметику, ползая на корточках. Даже в этой ситуации жадность победила гордость. Собрав все в сумку, она выпрямилась, одернула платье и посмотрела на брата взглядом, полным чистой, дистиллированной ненависти.
— Ты об этом пожалеешь, — сказала она тихо, но так, чтобы каждое слово врезалось в память. — Когда ты будешь подыхать в старости один, вспомни этот день. Мы к тебе не придем. Никто не придет. Ты для нас умер.
— Взаимно, — ответил Игорь. — Забудь мой номер, забудь мой адрес. И родителям передай: если они еще раз позвонят мне с требованиями денег, я сменю сим-карту и перееду, и вы меня больше никогда не найдете.
— Да пошел ты! — крикнула она и, схватив пальто, направилась к лифту, яростно тыкая в кнопку вызова.
Игорь не стал ждать, пока приедет кабина. Он смотрел на эту чужую женщину, которая еще час назад сидела на его кухне и пила его кофе, и не чувствовал ничего, кроме огромного, всепоглощающего облегчения. Будто с плеч свалился мешок с гнилым грузом, который он тащил годами по инерции.
— Прощай, сестрёнка, — сказал он.
Он потянул тяжелую дверь на себя. Замок щелкнул с финальным, отсекающим звуком, похожим на выстрел. Затем он провернул верхний замок. Два оборота. Затем нижний. Четыре оборота. Потом накинул цепочку и задвинул ночную задвижку.
В квартире повисла тишина. Не та звенящая и пугающая, о которой пишут в романах, а плотная, спокойная тишина освобождения. Игорь стоял в коридоре, глядя на разбросанные куртки и сбитый коврик. Его руки слегка дрожали — отходил адреналин. Он медленно выдохнул, чувствуя, как легкие наконец-то наполняются воздухом, который больше не был отравлен присутствием чужих, токсичных людей.
Он был один. Но впервые за много лет это было не одиночество, а свобода. Он пошел на кухню, перешагивая через беспорядок. На столе все еще стоял её телефон, который он забыл отдать. Экран был черным.
Игорь взял гаджет, подошел к мусорному ведру, нажал на педаль крышки и, не раздумывая, разжал пальцы. Телефон с глухим стуком упал на картофельные очистки.
— Свадьбы не будет, — вслух сказал он пустой кухне.
Он включил чайник. Жизнь продолжалась, и теперь она принадлежала только ему…
