— Сегодня задержусь, объект сдаём до конца недели, — Вадим допил кофе и потянулся за курткой. — Бригада косячит, приходится всё перепроверять.
Ася кивнула, укачивая Сашу на руках. Месяц назад она ещё не представляла, что можно так уставать от недосыпа, а теперь это стало нормой. Декрет после пяти лет работы торговым представителем в фармкомпании казался отпуском — первые две недели. Потом начались бессонные ночи, колики и бесконечные кормления.
— Постарайся не очень поздно, — она поправила пелёнку на плече. — Я хотела хоть немного поспать вечером.
Вадим уже завязывал шнурки, когда в дверь позвонили. Он открыл и отступил назад.
— О, мам! Привет-пока, опаздываю на планёрку.
Антонина Фёдоровна шагнула через порог, подставляя щёку для поцелуя.
— Что за манеры, сынок? Даже чаю с матерью не выпьешь?
— Вечером созвонимся, — Вадим чмокнул её в щёку, махнул Асе и исчез за дверью.
Свекровь осталась стоять в прихожей, держа в руках пакет с продуктами. Шестьдесят три года, бывший завуч начальных классов, теперь на пенсии. Ася знала: свободного времени у Антонины Фёдоровны стало много, а занять его нечем.
— Проходите, я чайник поставлю, — Ася пошла на кухню, продолжая держать сына.
— Давай я внучка возьму, а ты пока накроешь.
Ася передала Сашу свекрови и занялась чаем. Из комнаты донеслось воркование — Антонина Фёдоровна устроилась в кресле у кроватки, разглядывая ребёнка.
— Какой ты у нас… — голос свекрови звучал задумчиво. — Интересный.
Ася достала чашки, нарезала лимон. Слово «интересный» царапнуло слух, но она отмахнулась от этой мысли.
Через десять минут они сидели на кухне. Саша спал в люльке рядом. Антонина Фёдоровна помешивала чай, поглядывая на внука.
— Родинки так и нет, — сказала она как бы между прочим. — У Вадика в месяц уже была, вот тут, за ушком. У всех наших мужчин есть.
Ася отставила чашку.
— У детей родинки появляются в разное время. Некоторые — только к году.
— Может быть, может быть, — свекровь кивнула, но взгляд её остался цепким. — И глазки какие-то… Не пойму, на кого похож. На Вадика точно не похож. Пока, во всяком случае.
— Дети меняются, — Ася старалась говорить ровно. — В месяц все младенцы одинаковые.
Антонина Фёдоровна пожала плечами и перевела разговор на погоду.
После обеда свекровь вызвалась помочь с уборкой, но вместо этого бродила по квартире, то и дело заглядывая к спящему Саше. Ася мыла посуду, когда услышала голос из комнаты — тихий, но отчётливый.
— Твой папа в этом возрасте уже головку держал, крепенький был… И волосики тёмные-тёмные, как у всех наших… А тут светленькие совсем, не пойму в кого…
Ася замерла с тарелкой в руках. Вода текла по пальцам, но она не замечала.
К вечеру свекровь засобиралась домой. Пока Ася помогала ей надеть пальто, у той зазвонил телефон.
— Ой, Людочка! Подожди секунду. — Антонина Фёдоровна повернулась к Асе. — Я на балкон выйду, тут шумно, плохо слышно.
Ася кивнула и пошла проверить Сашу. Балкон был через стену от детской, и когда она склонилась над кроваткой, голос свекрови донёсся сквозь приоткрытую форточку.
— Ой, Людочка, не знаю что и думать… Внучок-то совсем на нашу породу не похож. Вадик в его возрасте уже с ямочками был, а тут ничего. И глаза — нет, ты бы видела — совсем другой разрез. Да кто его знает… Она же вечно в этих командировках своих по области моталась. Мало ли что там было.
Ася выпрямилась так резко, что потемнело в глазах. Руки сами вцепились в бортик кроватки.
Вечером, когда Вадим вернулся с работы усталый и голодный, она дождалась, пока он поест, и села напротив.
— Нам надо поговорить. Про твою маму.
— Угу, — Вадим листал телефон. — Что-то случилось?
— Она весь день разглядывала Сашу и говорила, что он не похож на вашу породу. А потом я слышала её разговор с подругой. Она сказала, что я в командировках могла… — Ася не смогла закончить фразу.
Вадим поднял глаза от телефона.
— Что? Да ладно тебе. Мама просто такая, ей везде заговоры мерещатся. Не бери в голову.
— Она сказала это вслух. Своей подруге.
— Ну и что? Людочка — старая сплетница, им обеим делать нечего. Мама тебя любит, просто иногда несёт ерунду. Забей.
Он вернулся к телефону, а Ася сидела напротив и чувствовала, как внутри растёт холодный ком.
На следующий день, когда Вадим ушёл на работу, Ася уложила Сашу и набрала номер матери. В Саратове было на час позже, но Татьяна Ильинична взяла трубку сразу.
— Асенька? Что-то случилось? С Сашенькой всё в порядке?
— С ним да. Мам, ты как?
— Нормально. А ты чего такая? Голос какой-то расстроенный.
Ася помолчала, подбирая слова.
— Вчера Антонина Фёдоровна приходила.
— И что?
И Ася рассказала всё: про родинку, про разрез глаз, про разговор с Людочкой.
Пауза на том конце провода длилась несколько секунд.
— Да что она лезет вообще? — голос матери стал жёстким. — Совсем с ума сошла на пенсии? Ребёнку месяц, какие родинки? И вообще — кто она такая, чтобы мою дочь в чём-то подозревать?
— Я не знаю, мам. Может, мне показалось…
— Ничего тебе не показалось. Я эту Антонину Фёдоровну с первой встречи раскусила. Она всегда носом крутила, что ты не учительница какая-нибудь, а по командировкам ездишь. Теперь вот нашла повод.
Ася прижала телефон к уху, глядя в окно на серое ноябрьское небо.
— Вадим говорит, что я преувеличиваю.
— Вадим — её сын. Он по-другому сказать не может. Ты следи за ней, Ася. И если она ещё раз такое скажет — ставь на место сразу. Не молчи.
После разговора Ася ещё долго сидела на кухне. За окном моросил мелкий дождь, по стеклу сползали капли. Она думала о том, что прожила с Вадимом пять лет, и за всё это время свекровь ни разу не давала повода усомниться в её отношении. А теперь — родинки, разрез глаз, командировки.
Из комнаты донёсся плач Саши. Ася встала и пошла к сыну, стараясь не думать о том, что будет дальше.
Два месяца прошли как в тумане. Свекровь заходила почти каждую неделю — то с пирогом, то с фруктами, то просто «посмотреть на внучка». И каждый раз Ася ловила эти взгляды: как Антонина Фёдоровна разглядывает Сашу, как щурится, как поджимает губы. Замечания стали тоньше, но от этого больнее. «Какой у нас носик интересный», «а волосики всё светлые, не темнеют», «ну ничего, может ещё изменится».
Вадим тоже изменился. Стал задерживаться на работе чаще, а дома — отстранённый, молчаливый. Раньше он первым бежал к Саше после работы, подхватывал на руки, строил рожицы. Теперь здоровался с порога и уходил в душ. Ася замечала, как он иногда смотрит на сына — долго, изучающе. Однажды застала его в комнате: Вадим держал свою детскую фотографию и переводил взгляд с неё на спящего Сашу. Увидев жену, убрал фото в ящик и вышел, ничего не сказав.
В субботу свекровь пришла к обеду. Ася возилась на кухне, Саша спал в детской. Вадим сидел в комнате с матерью, пил чай. Ася слышала их разговор через приоткрытую дверь.
— Ты послушай, вот Света, сестра твоя, второго родила, — голос Антонины Фёдоровны был лёгким, будто она обсуждала погоду. — И что интересно — оба мальчика с родимым пятном за ухом. Наша порода, сразу видно.
Пауза. Ася замерла с ножом в руке.
— Мам, — голос Вадима звучал устало.
— Что? Я просто рассказываю. Хорошие мальчишки, крепкие. Вот как бывает — сразу видно, чьи дети.
Ася тихо положила нож на стол. Руки чуть дрожали. Это не случайность. Не просто разговор. Это система.
На следующей неделе свекровь снова пришла — утром, без предупреждения. Вадим уже уехал на объект. Ася открыла дверь, придерживая Сашу на руке.
— Можно войти? — Антонина Фёдоровна улыбалась мягко, почти виновато. — Я ненадолго, просто поговорить хотела.
Ася пропустила её в квартиру, отнесла Сашу в детскую и уложила в кроватку. Потом вернулась на кухню, усадила свекровь за стол. Поставила чайник, хотя внутри всё сжималось от предчувствия.
— Асенька, — свекровь сложила руки на столе, — ты не обижайся на меня. Я уже не молодая, иногда говорю лишнее. Но я хочу, чтобы ты меня поняла.
— Слушаю, — Ася села напротив. Саша спал в детской, и она надеялась, что разговор закончится до того, как он проснётся.
— Я тебе верю, не подумай ничего такого, — Антонина Фёдоровна смотрела ей прямо в глаза. — Но семья должна строиться на… на реальных фактах. На доверии, которое подкреплено не только словами.
Ася почувствовала, как холодеет внутри.
— Что вы хотите сказать?
— Может, тебе стоит сделать тест ДНК, — свекровь произнесла это тихо, почти ласково. — И тогда все сомнения, которые вокруг возникают…
Она не договорила. Повисла тишина.
— Какие сомнения? — голос Аси стал жёстким. — Ваши сомнения?
— Не только мои. Люди разное говорят.
— Какие люди? Людочка ваша?
Антонина Фёдоровна выпрямилась.
— Ты не кипятись. Я же по-хорошему предлагаю. Простой тест, и все вопросы закроются.
— Вопросы? — Ася встала. — Вы три месяца ходите в мой дом и намекаете, что я изменяла вашему сыну. А теперь предлагаете мне это доказать?
— Я ничего такого не говорила…
— Вы именно это и говорили. Каждый раз, когда смотрели на Сашу и искали родинку. Каждый раз, когда сравнивали его с Вадимом. Каждый раз, когда рассказывали про чужих детей, у которых «сразу видно породу».
Свекровь поджала губы.
— Ты меня неправильно понимаешь. Просто делаем тест — и все спокойны. Ты должна меня понять, я просто хочу убедиться, что это мой внук.
— Вот, значит, как, — Ася почувствовала, как внутри всё закипает. — Убедиться. Три месяца смотрели на ребёнка и не верили, что он ваш внук.
— Зря ты так реагируешь…
— Вам пора. — Ася пошла к двери и открыла её. — Мне ребёнка кормить.
Антонина Фёдоровна встала, одёрнула кофту. Прошла мимо Аси, остановилась на пороге.
— Зря ты так. Я же добра хочу. Всем нам.
Дверь закрылась. Ася прислонилась к стене спиной, чувствуя, как бешено колотится сердце.
После обеда приехала Рита — подруга ещё со студенческих лет, они вместе учились на фармацевтов. Позвонила за полчаса: «Еду мимо, заскочу на чай».
Ася открыла дверь, и Рита сразу обняла её, потом заглянула в лицо.
— Ты чего такая? Случилось что?
— Заходи, расскажу.
Они устроились на кухне с чаем. Рита была одной из немногих, кому Ася могла рассказать всё. И она рассказала — про утренний визит, про тест, про слова свекрови.
— Погоди, — Рита отставила чашку, — она реально предложила тебе сделать тест? Вот так, в лицо?
— Именно так. Сказала, что семья должна строиться на реальных фактах.
— Обалдеть. — Рита покачала головой. — Я бы после такого точно не смогла с ней общаться. Вообще никогда.
— А что делать? Это мать Вадима.
— И что? Она тебя фактически обвиняет в измене. — Рита помолчала. — Слушай, а может и правда сделать этот тест? Ты же ему верна. Сделаешь — и пусть подавятся своей правдой.
Ася потёрла виски.
— Я не против теста. Просто от всего этого так больно и противно. Как будто я должна доказывать, что не верблюд.
— Понимаю, — Рита кивнула. Потом хитро прищурилась. — А вот интересно, чего это свекровь так взбесилась? Раньше же нормально к тебе относилась, верно?
— Вроде да.
— Может, свою молодость вспомнила? Грешки какие-нибудь?
Ася фыркнула. Потом рассмеялась — впервые за эти дни. Рита подхватила, и они хохотали, как в студенческие времена, пока из комнаты не донёсся плач проснувшегося Саши.
Рита уехала к четырём. Ася осталась одна, укачивая сына. За окном темнело рано — январь, короткие дни. Скоро придёт Вадим, и нужно будет рассказать ему про утренний разговор.
Она представляла эту сцену снова и снова. Как он отреагирует? Встанет на её сторону? Или снова скажет, что мама «просто такая» и не стоит обращать внимания?
Ключ повернулся в замке около семи. Ася сидела на кухне, Саша уже спал.
— Привет, — Вадим заглянул, чмокнул её в макушку. — Как день прошёл?
Ася посмотрела на него снизу вверх.
— Садись. Нам надо поговорить.
Вадим сел напротив, бросил телефон на стол.
— Что случилось?
— Твоя мама сегодня приходила. Предложила мне сделать тест ДНК.
Вадим потёр лицо руками.
— Ася, ну она просто…
— Просто что? Просто хочет убедиться, что Саша твой сын? Так и сказала — хочу знать, что это мой внук.
— Она не со зла. Ты же знаешь, какая она.
— Знаю. Три месяца наблюдаю. — Ася почувствовала, как голос начинает дрожать. — Три месяца она ходит в мой дом, смотрит на моего ребёнка и ищет доказательства, что я тебе изменила. А ты говоришь — не со зла?
Вадим молчал, глядя в стол.
— Хочешь тест — делай, — Ася встала, упёрлась руками в столешницу. — Я не собираюсь ничего доказывать. Это вы сомневаетесь, не я.
— Ася…
— Но учти одно. — Она посмотрела ему прямо в глаза. — После этого наши отношения будут совсем другими. И я ещё подумаю, хочу ли жить с человеком, которому нужны бумажки вместо доверия.
Вадим открыл рот, чтобы что-то сказать, но Ася уже вышла из кухни. Дверь спальни закрылась за ней.
Следующие две недели они почти не разговаривали. Вадим приходил с работы, ужинал молча, возился с телефоном. Ася ловила его взгляды — виноватые, бегающие. Он явно что-то скрывал, но она не спрашивала. Не хотела знать.
В пятницу вечером Вадим вернулся раньше обычного. Ася купала Сашу в ванной, когда услышала, как хлопнула входная дверь. Потом — тишина. Никакого «привет», никакого шума на кухне. Она завернула сына в полотенце и вышла в коридор.
Вадим стоял посреди комнаты с белым конвертом в руках. Лицо бледное, губы сжаты в тонкую линию.
— Что это? — спросила Ася, хотя уже знала ответ.
— Ася, мне нужно тебе кое-что сказать. — Он не смотрел ей в глаза. — Я сделал тест. Результаты пришли сегодня.
Пол качнулся под ногами. Ася прижала Сашу крепче.
— Ты сделал? Или мама надавила?
Вадим переступил с ноги на ногу.
— Ну… мы вместе решили. Я просто хотел убрать все сомнения. Прекратить эти разговоры раз и навсегда.
— За моей спиной.
— Ася, я…
— Ты взял образцы у моего сына. Без моего ведома. Отнёс в лабораторию. И две недели молчал.
— Я хочу открыть при тебе, — Вадим протянул конверт. — Всё-таки я твой муж. Не хочу сеять какие-то секреты между нами.
Ася засмеялась — коротко, зло.
— Секреты? Ты уже посеял. Когда решил проверить меня как преступницу.
Она отнесла Сашу в детскую, уложила в кроватку. Руки дрожали так сильно, что пришлось вцепиться в бортик, чтобы успокоиться. Потом вернулась на кухню.
Вадим сидел за столом, конверт лежал перед ним нераспечатанный.
— Открывай, — сказала Ася, садясь напротив. — Раз уже начал.
Он надорвал край, вытащил сложенный лист. Развернул. Глаза забегали по строчкам.
— Ну? — голос Аси звучал ровно, почти безразлично.
— Вероятность отцовства — девяносто девять и девять процентов, — прочитал Вадим хрипло. — Саша мой сын.
— Какой сюрприз, — она откинулась на спинку стула. — Кто бы мог подумать.
Вадим поднял голову. В его глазах стояли слёзы.
— Ася, прости меня. Я идиот. Я не должен был…
— Не должен был — что? Слушать мать? Сомневаться во мне? Проверять меня тайком?
— Всё это. Прости. Пожалуйста.
В этот момент телефон Аси звякнул. Сообщение от мамы. Она открыла — фотография и текст: «Перебирала старый альбом, нашла фото дедушки в молодости. Посмотри, Сашенька — вылитый он!»
Ася увеличила снимок. С пожелтевшей фотографии смотрел молодой мужчина лет двадцати пяти — светлые волосы, характерный разрез глаз, мягкие черты лица. Тот же нос, тот же подбородок, что у Саши.
Она повернула экран к Вадиму.
— Вот в кого он пошёл. Мой дед. Твоя мама три месяца искала вашу породу, а он просто похож на моего деда.
Вадим смотрел на фотографию молча.
— Покажи это своей матери, — Ася встала. — И результат теста тоже покажи. Пусть порадуется.
— Ася, подожди…
— Нет, Вадим. Я три месяца ждала. Ждала, что ты встанешь на мою сторону. Что скажешь матери — хватит. Что поверишь мне без бумажек. — Голос сорвался, но она продолжала. — А ты вместо этого сделал тест. Тайком. Как будто я подозреваемая.
— Я люблю тебя. И Сашу. Я просто хотел…
— Ты хотел успокоить маму. Не меня. Её.
Вадим закрыл лицо руками.
На следующий день он повёз результаты и фотографию Антонине Фёдоровне. Вернулся через два часа — серый, осунувшийся.
— Она просит прощения, — сказал он с порога. — Говорит, что ошибалась. Хочет приехать, поговорить.
— Нет, — ответила Ася спокойно. — Не сейчас. Может быть, потом. Когда-нибудь.
— А мы? — Вадим шагнул к ней. — Ася, я всё исправлю. Клянусь. Я буду…
— Я не знаю, Вадим. — Она отступила на шаг. — Я попробую. Ради Саши. Но то, что было между нами — это уже не вернётся. Ты это понимаешь?
Он кивнул, не поднимая глаз.
Вечером Ася стояла у окна, глядя на заснеженный двор. Саша спал в кроватке, посапывая. Вадим ушёл в магазин — или просто ушёл, чтобы не сидеть в тишине.
Она думала о том, что формально всё осталось на месте. Муж, ребёнок, квартира. Семья. Но внутри этой семьи теперь зияла трещина — невидимая, но ощутимая при каждом слове, каждом взгляде.
Доверие нельзя склеить бумажкой из лаборатории. И извинениями тоже нельзя.
Может быть, со временем она сможет простить. Может быть, научится снова доверять. Но сейчас — сейчас она просто стояла у окна и смотрела, как падает снег.
