Грохот басов из телевизора ощущался даже кожей, вибрировал в подошвах тапочек. Словно кто-то невидимый методично бил в огромный барабан прямо посреди узкого коридора.
Елена Федоровна поморщилась, переступая порог квартиры сына, и тут же едва не поскользнулась на чем-то липком. Подошва ботинка с чвакающим звуком отлипла от ламината, оставив мутный след пролитой газировки.
— Ты что, совсем глухой? Я кому сказала пыль вытереть за плазмой?
Голос Регины перекрывал даже вопли мультяшных героев. Высокий, срывающийся на визг, он напоминал звук ножа, скребущего по стеклу.
В гостиной, которую невестка пафосно называла «лаунж-зоной», царил хаос. Дорогой диван был завален ворохом одежды вперемешку с фантиками, а на полу валялись детали конструктора, впивающиеся в ноги, стоит только зазеваться.
На диване, закинув ноги на спинку, возлежала Регина. Халат распахнут, в одной руке смартфон, в другой — пилочка, которой она яростно водила по ногтям. Взгляд её был прикован к экрану, словно там решалась судьба вселенной.
А в углу, согнувшись в три погибели, возился Пашка.
Маленький, с острыми лопатками, торчащими сквозь застиранную футболку, он казался прозрачным на фоне этой кричащей роскоши. Мальчик старательно тер тряпкой заднюю панель огромного телевизора, боясь лишний раз вздохнуть.
— Бабушка пришла! — бросила Регина, даже не повернув головы. — Витя на смене, так что угощать нечем, мне вставать лень.
Мимо Елены Федоровны пронеслись два урагана. Денис и Данил. Близнецы. Пятилетние, крепкие, налитые силой, как молодые бычки. Они врезались в ноги бабушке, но даже не притормозили, продолжая свою дикую гонку.
— Дай планшет! Моя очередь! — орал один, хватая брата за шиворот.
— Нет, моя! Мама, скажи ему! — визжал второй, пиная обидчика ногой.
Они налетели на Пашку. Один из близнецов, пробегая, специально, с оттяжкой толкнул старшего брата бедром. Пашка качнулся, больно ударился плечом о тумбу, но промолчал, лишь сильнее вжав голову в плечи.
— Эй, аккуратнее там! — рявкнула Регина, не отрываясь от переписки. — Телевизор уронишь — почки продашь! Руки-крюки, весь в папашу.
Елена Федоровна медленно, с усилием расстегнула пуговицы пальто. Внутри, в районе солнечного сплетения, начал разворачиваться тяжелый, горячий ком. Это была не просто злость, а глухое, древнее чувство несправедливости.
Она прошла вглубь комнаты, стараясь не наступать на игрушки. Взгляд сам собой зацепился за близнецов. Черноглазые, с густыми жесткими кудрями, смуглые. Кровь с молоком, энергия бьет через край.
— Региночка, — тихо, стараясь держать голос ровным, сказала Елена Федоровна. — Они же шоколад по обивке размазывают. Жалко ведь, мебель новая.
— Им можно, — лениво отмахнулась невестка. — Они творческие натуры, им границы тесны. А диван… Витя новый купит. Или почистит. Да, Паш? Папа у нас любит грязь возить, вот и ты тренируйся. Привыкай к своей участи.
Пашка вздрогнул и повернулся к бабушке.
В этот момент Елену Федоровну словно обдало жаром.
Она видела этот взгляд тысячи раз. Тридцать лет назад. Этот разрез серых глаз, эта манера чуть наклонять голову набок, когда обидно, эти слегка оттопыренные уши. Это был ее муж. Ее покойный Федор. Один в один.
Она перевела взгляд на близнецов, которые теперь пытались оторвать голову плюшевому медведю. Совершенно чужие лица. Ни мягкости Виктора, ни спокойной уверенности Федора. Даже породы Регины — её острых скул и тонкого носа — в них не наблюдалось.
«Странно, — подумала она, чувствуя, как сердце начинает стучать где-то в горле, отдаваясь в ушах. — Витя у меня русый, светлоглазый. Регина — крашеная блондинка, но свои корни у нее серые, мышиные. Откуда здесь эта жгучая, южная чернота?»
— Паш, иди сюда, — позвала она старшего.
Мальчик опасливо покосился на мать, словно ожидая окрика.
— Иди-иди, — хмыкнула Регина. — Пожалуйтесь друг другу на жизнь. Два сапога пара.
Пашка подошел. От него пахло старым хозяйственным мылом и пылью. Елена Федоровна прижала его к себе, чувствуя, как напряжено его маленькое тело. Худые лопатки напоминали сложенные крылья подбитой птицы.
— Ты ел сегодня?
— Не, — тихо буркнул он, глядя в пол. — Я суп ел. Вчерашний.
— А близнецы?
— А им мама доставку заказала. Бургеры. Они суп не любят.
Елена Федоровна провела рукой по его волосам. Мягкие, тонкие, льняные. Как у Вити в детстве, когда он прибегал с улицы взъерошенный и счастливый.
— Мам! — заорал Денис, тыча пальцем в сторону брата. — Этот дебил опять на меня смотрит!
Пашка мгновенно опустил глаза, словно виноват в самом факте своего существования.
— Вали в свою комнату! — скомандовала Регина. — Глаза б мои тебя не видели. Ты — ходячее напоминание о моей загубленной молодости. Такой же тормоз, как твой папаша.
Пашка молча развернулся и поплелся в маленькую кладовку без окна, которую здесь гордо именовали детской. Близнецы оккупировали большую спальню, а старшему достался темный угол за кухней.
Елена Федоровна смотрела ему вслед, и в голове со щелчком затвора складывалась страшная картина.
Ее сын Виктор работал на износ. Уходил в шесть утра, приходил за полночь, черный от мазута и усталости. Вечно виноватый, с потухшим взглядом. Он верил, что должен. Должен Регине за то, что она «пожертвовала карьерой» модели ради рождения Паши.
Регина внушила ему, что он ничтожество. Что Пашка — это досадная помеха, ошибка, «испортившая фигуру». А вот близнецы… Близнецы были «проектом». Гениями. Звездами.
Елена Федоровна медленно выдохнула и полезла в сумку. Рука нащупала шуршащую упаковку.
— Денис, Данил, — позвала она.
Близнецы материализовались рядом мгновенно, словно почуяли добычу. Сладости они любили больше, чем собственные игрушки.
— Хотите? — она покрутила в руках большую плитку дорогого шоколада.
— Да! Дай! — протянул пухлую руку Данил.
— А давайте сыграем, — Елена Федоровна улыбнулась одними губами, но глаза её оставались холодными, как осеннее небо. — В секретных агентов.
— Это как? — нахмурился Денис, подозревая подвох.
— Настоящие агенты должны оставить свой биологический след. Для базы данных. Чтобы получить секретный груз.
Она достала из кармана три стерильные упаковки с ватными палочками.
— Надо просто открыть рот и провести вот этой штукой по щеке изнутри. Кто первый — тот получает половину шоколадки.
— Я первый! — взвизгнул Данил.
— Нет, я! — пихнул его Денис локтем.
Процедура заняла меньше минуты. Елена Федоровна аккуратно, стараясь не касаться ваты пальцами, убрала палочки в подписанные пластиковые конверты.
— А Пашка? — спросила она, пряча «улики» в недра сумки.
— Да нафиг он нужен, — фыркнул Денис, уже запихивая в рот огромный кусок шоколада.
— Нет, агенты своих не бросают. Паша!
Старший осторожно выглянул из своей кладовки.
— Иди, тоже сделаем.
Он подошел, недоверчиво глядя на бабушку исподлобья. Когда она проводила палочкой по его щеке, он вдруг прижался лицом к её шершавой ладони. На секунду, словно ища тепла.
Елена Федоровна сглотнула колючий ком в горле.
— Все, игра окончена, — сказала она резко, чтобы не расплакаться. — Я пошла.
— А денег не дашь? — лениво поинтересовалась Регина, переворачиваясь на другой бок. — Нам на массаж надо. У Темы тонус мышц, врач сказал — только к элитному специалисту.
— Нет, — твердо отрезала Елена Федоровна, застегивая пальто. — Сегодня не дам.
— Жмотка, — отчетливо донеслось ей в спину, когда она закрывала за собой тяжелую входную дверь.
Неделя тянулась медленно, как густая патока. Время словно застыло, и каждый час приходилось проживать с усилием.
Елена Федоровна почти не спала. Ей снился Федор. Он сидел на их старой кухне, в своей любимой выцветшей майке, и укоризненно качал головой, глядя на пустую шахматную доску.
«Не уберегли мы его, Федя, — шептала она в темноту, глядя на пляшущие тени от фонаря на потолке. — Витьку не уберегли. Сломала она его, в бараний рог скрутила».
Она жила в просторной «сталинке» с высокими потолками и скрипучим паркетом, который помнил шаги нескольких поколений. Здесь пахло старыми книгами и сушеными травами. Здесь Витя делал первые шаги. Здесь каждый угол хранил память о временах, когда счастье казалось чем-то само собой разумеющимся.
Теперь эта квартира, дача и накопления должны были стать наследством. Фундаментом для будущего внуков.
Но кого именно?
Уведомление на электронную почту пришло в среду вечером. Звук входящего письма прозвучал в пустой квартире как выстрел.
Елена Федоровна сидела за кухонным столом. Перед ней стояла чашка чая, который давно перестал быть горячим. Пальцы мелко дрожали, когда она вводила пароль на планшете.
Она не стала вчитываться в сложные термины и таблицы с наборами аллелей. Она сразу пролистала документ вниз, к выделенным жирным шрифтом выводам.
Образец 1 (Данил): Вероятность родства — 0%.
Образец 2 (Денис): Вероятность родства — 0%.
Она шумно выдохнула, словно вынырнула из-под воды. Воздух со свистом покинул легкие.
Значит, правда. Интуиция старого бухгалтера не подвела. Цыганские кудри, черные глаза, абсолютно чужая, хищная энергетика. Нагуляла.
Она пролистала дальше. Сердце бухало так сильно, что удары отдавались в висках тупой болью.
Образец 3 (Иван): Вероятность родства — 99,9%.
Елена Федоровна закрыла лицо ладонями. Пальцы сжались так, что ногти впились в кожу лба.
Сделала тест ДНК всем троим внукам. Результат убил: родной по крови мне только тот, которого невестка вечно шпыняет.
Все части мозаики встали на свои места.
Регина ненавидела Пашку не потому, что он был трудным ребенком. Она ненавидела его потому, что он был живым, ходячим напоминанием о её браке с нелюбимым человеком. Он был настоящим сыном Виктора. Его точной копией. Каждой своей черточкой он кричал о том, от кого он рожден.
А «гениев» она обожала до безумия, потому что они были от того, кого она, видимо, действительно любила. Или просто считала достойным себя.
Елена Федоровна встала и подошла к окну.
На улице моросил дождь, размывая огни фонарей в мутные пятна. Серый, унылый вечер, под стать её мыслям.
«Ну что, Регина, — подумала она, чувствуя, как внутри разливается ледяное спокойствие. — Ты хотела красивой жизни за чужой счет? Ты ее получишь. Только ценник тебе очень не понравится».
Она решительно достала телефон.
— Алло, нотариальная контора? Мне нужно срочно записаться. Да, переписать завещание. Завтра утром. И еще… мне нужно заказать наличные в банке. Всю сумму. Закрываю вклад.
Семейный ужин в пятницу был традицией. Каторжной повинностью, которую ввела Регина, чтобы регулярно «доить» свекровь.
Елена Федоровна должна была приезжать, привозить пакеты с продуктами и слушать бесконечные жалобы на нехватку денег.
Сегодня Виктор выглядел еще хуже обычного. Под глазами залегли глубокие тени, руки с въевшейся грязью подрагивали. Он механически жевал резиновую, пережаренную котлету, уставившись в одну точку на скатерти.
Регина же сияла. На ней было новое платье с пайетками, явно купленное не на распродаже.
— Елена Федоровна! — щебетала она, подливая себе красного вина в бокал. — У нас такие новости! Просто бомба! Вы упадете!
— И какие же? — сухо спросила свекровь, не прикасаясь к еде.
— Близнецов берут в элитную школу моделей! Там такой кастинг был, вы не представляете! Триста человек на одно место! Но наших сразу заметили. Продюсер сказал — фактура уникальная! Восточный шарм!
Она потрепала Дениса по кудрявой голове. Мальчик сидел за столом с планшетом, полностью игнорируя окружающих.
— И что для этого нужно? — спросила Елена Федоровна, глядя прямо в глаза невестке.
— Ну… там есть вступительный взнос. Чисто символический для такого уровня. Двести тысяч. За двоих, естественно. Плюс портфолио, профессиональная съемка, брендовая одежда… В общем, триста надо. Срочно. До понедельника, иначе место уйдет.
Виктор поперхнулся котлетой и закашлялся.
— Регин, ты в своем уме? У нас нет трехсот тысяч. Я только кредит за ремонт машины закрыл, мы на мели.
— Так мама поможет! — Регина хищно улыбнулась свекрови, обнажая ровные виниры. — Правда, Елена Федоровна? Это же инвестиции в будущее рода! Они же вас потом золотом осыплют! Они будущие звезды подиумов!
— А Паша? — тихо спросила бабушка.
Пашка сидел на самом краю стола, словно готовый в любой момент сорваться и убежать. Ему котлеты не досталось, он ковырял вилкой пустые макароны.
— Ой, да что Паша… — брезгливо скривилась Регина. — Ему бы школу закончить без двоек. Пусть на завод идет, как дед. Ему там самое место. Гайки крутить, в масле ковыряться. Генетика, знаете ли, пальцем не раздавишь.
Виктор сжался, словно от удара хлыстом. Он не смел поднять глаз на сына.
— Я согласна, — громко и четко произнесла Елена Федоровна.
В кухне повисла пауза. Даже холодильник, казалось, перестал гудеть.
— Правда? — Регина чуть не подпрыгнула на стуле. — Ой, вы лучшая! Я знала! Витя, слышал? Мама дает деньги! Я же говорила!
— Я согласна, что инвестировать надо исключительно в родную кровь, — продолжила Елена Федоровна, доставая из сумки плотный, пухлый конверт.
Регина жадно потянулась к деньгам. Её глаза алчно блеснули.
— Но есть один нюанс, — Елена Федоровна накрыла конверт ладонью, припечатывая его к столу. — Я сегодня была у нотариуса. Я переписала завещание. И квартиру, и дачу, и все сбережения.
— На мальчиков? — взвизгнула Регина от восторга. — Ой, как здорово! Но их же двое, придется потом делить… Ну ничего, мы разберемся, оформим опекунство!
— Нет. Не на мальчиков. На внука.
— Ну да, на внуков…
— На единственного родного внука, — отчеканила Елена Федоровна, делая ударение на каждом слове. — На Пашу.
Регина замерла. Улыбка сползла с её лица медленно, как талое мороженое, оставляя под собой уродливую гримасу.
— Что? — прошипела она, меняясь в лице. — Этому… недоразвитому? А малыши? Они же тоже ваши внуки! Им нужнее! Они талантливые!
— А малыши, Регина, пусть просят наследство у своего биологического отца. Кто он там у нас?
В кухне стало слышно, как капает вода из неплотно закрытого крана. Кап. Кап. Кап.
— Мама, ты о чем? — хрипло, с трудом ворочая языком, спросил Виктор.
Елена Федоровна молча достала из сумки три листа бумаги, скрепленные степлером. На каждом стояли синие печати лаборатории. Она положила их перед сыном.
— Читай, Витя. Внимательно читай.
Виктор взял бумаги. Руки его дрожали, бумага шуршала в тишине.
Он читал долго. Его губы беззвучно шевелились, повторяя цифры, которые рушили его мир. Ноль процентов. Ноль процентов. Девяносто девять и девять.
— Это подделка! — взвизгнула Регина, вскакивая так резко, что стул с грохотом опрокинулся. — Ты все подстроила, старая ведьма! Ты всегда меня ненавидела! Ты завидовала моей красоте! Витя, не слушай её! Это фотошоп! Она купила эти бумажки в переходе!
— Фотошоп? — Виктор медленно поднял голову.
Лицо его изменилось. Выражение вечной усталости и покорности исчезло. Оно стало каменным, страшным в своей неподвижности.
— Кто он? — спросил он тихо, но от этого голоса у Регины перехватило дыхание.
— Кто?!
— Отец близнецов. Кто он?
— Да ты больной! — орала Регина, пятясь к окну и прижимая руки к груди. — Это твои дети! Посмотри на них! Они же вылитые ты!
Виктор посмотрел. Впервые за пять лет он действительно посмотрел на близнецов. Не замыленным взглядом отца, который верит на слово, а взглядом постороннего. На их черные жесткие кудри. На их смуглую кожу. На их носы с характерной горбинкой.
А потом он посмотрел на Пашку. На своего Пашку, с его торчащими ушами и серыми, испуганными глазами.
Пашка вжался в стул, ожидая привычного крика или подзатыльника. Он привык, что когда взрослые ругаются, виноват всегда он.
Виктор встал. В тесной кухне он вдруг показался огромным, заполняющим собой все пространство. Он подошел к старшему сыну. Сел перед ним на корточки, не обращая внимания на грязь на полу.
— Паш… — голос Виктора дрогнул и сорвался. — Сынок.
Он обнял мальчика. Неуклюже, крепко, до хруста костей. Пашка сначала замер, одеревенел от страха, а потом вдруг уткнулся отцу в плечо, пахнущее машинным маслом, и заплакал. Беззвучно, по-мужски, вздрагивая всем телом.
— Прости меня, — шептал Виктор, гладя его по спине. — Прости, что был слепым идиотом. Прости, что не защитил.
Он поднялся с колен. Развернулся к жене. Теперь в его глазах не было ни любви, ни жалости. Только холодная пустота.
— Ашот? — спросил он спокойно. — Инструктор из твоего фитнес-клуба? Или тот аниматор из Турции, где вы были «с девочками», пока я на вахте вкалывал, чтобы оплатить этот отпуск?
Регина молчала, тяжело дыша. Она поняла — истерика больше не сработает. Её главное оружие — чувство вины — дало осечку.
— Собирай вещи, — сказал Виктор. Буднично, словно просил вынести мусор. — И забирай своих «звезд».
— Ты не выгонишь меня! — снова завелась она, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Квартира в ипотеке! Куплена в браке! Я половину отсужу! По закону! Я тебя по судам затаскаю!
— Отсудишь, — кивнул Виктор. — Обязательно отсудишь. Но есть один момент.
Он достал свой телефон и повертел его в руках.
— Помнишь, ты мне все уши прожужжала про генетику? Про породу? Я ведь знаю твоего начальника, Регина. Дмитрия Сергеевича. У него тоже такая… яркая восточная фактура. И двое детей во втором браке. И жена очень ревнивая.
Регина побледнела так стремительно, что слой тонального крема стал виден желтыми пятнами на коже. Её губы задрожали.
— Не смей… — прошептала она.
— Смею. Прямо сейчас позвоню его супруге. У меня есть её личный номер, она мне как-то звонила, искала тебя, когда ты якобы на «корпоративе» задержалась. Думаю, ей будет очень интересно узнать про «уникальную фактуру» твоих детей и сравнить их фото с детскими фото её мужа.
— Не надо! — Регина метнулась к нему, пытаясь выхватить телефон. — Витя, пожалуйста! Он меня уволит! Он меня уничтожит!
— Тогда вон отсюда. Сейчас же.
— Но куда я пойду?! Ночь на дворе!
— К Дмитрию Сергеевичу. Или в школу моделей. Мне плевать.
Близнецы, почувствовав, что привычный мир рушится и мама больше не главная, наконец-то оторвались от еды и заревели в два голоса, размазывая кетчуп по щекам.
— Мама! Папа злой! Он нас выгоняет!
— Он вам не папа, — отрезал Виктор.
Он прошел в коридор и распахнул входную дверь настежь. Лестничная клетка пахла сыростью и чужим ужином.
— Пять минут, Регина. Или я нажимаю кнопку вызова.
Она металась по квартире как загнанный зверь, сгребая в сумки какие-то вещи, косметику, планшеты детей. Она сыпала проклятиями, обещала расправу, но в её глазах плескался животный страх.
Виктор стоял в дверях, скрестив руки на груди. Скала. Теперь он снова был собой, тем Виктором, которого помнила мать.
Когда дверь за ними захлопнулась и стих цокот каблуков по ступеням, в квартире стало… иначе.
Это была не тишина. Стало слышно, как мерно тикают часы в коридоре, отсчитывая секунды новой жизни. Как уютно шумит дождь за окном, смывая грязь с улиц. Обычные, нормальные звуки дома, который очистился.
Пашка так и сидел за столом, судорожно сжимая в руке вилку, словно это было единственное, за что можно удержаться в этом шторме.
Виктор вернулся на кухню. Он выглядел так, будто разгрузил вагон угля в одиночку. Плечи опущены, руки предательски трясутся.
Он тяжело опустился на стул и закрыл лицо ладонями.
— Мам… Как я теперь? — глухо спросил он, и голос его сорвался. — Десять лет жизни… в помойку. Ипотека эта проклятая…
Пашка вдруг сполз со стула. Подошел к отцу и неуверенно, робко погладил его по широкому плечу.
— Пап, не переживай. Мы справимся. Я могу газеты разносить. Или листовки клеить.
Виктор поднял голову. Посмотрел на сына покрасневшими глазами.
— Какие листовки, Паш? Ты учиться должен. У тебя олимпиада по математике скоро.
Тут Пашка перевел взгляд на бабушку. В его глазах впервые за весь вечер появился тот самый, родной, дедовский озорной блеск.
— Ба, а ты правда все деньги сняла? Или пошутила?
Елена Федоровна хитро улыбнулась, так, что морщинки разбежались лучиками вокруг глаз, и похлопала по своей объемистой сумке.
— Не все, конечно. Но на хорошего адвоката хватит, чтобы эту особу без штанов оставить. И ипотеку твою, Витя, закроем досрочно. Хватит кормить банк.
Она подошла к плите и щелкнула кнопкой чайника. Вода начала закипать с уютным, домашним шумом.
— Пап, а можно мы бабушку чаем напоим? — спросил Пашка, осмелев и беря со стола недоеденную близнецами шоколадку. — Она же победила.
— Конечно, сын. Ты хозяин.
— А потом, — Елена Федоровна подмигнула внуку, доставая из буфета нарядные чашки, — мы поедем покупать тебе новый компьютер. Нормальный, мощный, игровой.
— И собаку? — с надеждой, затаив дыхание, спросил Пашка.
— И собаку. Я всегда мечтала о собаке. Немецкую овчарку возьмем. Умную, верную. Чтобы на чужих лаяла, а своих охраняла.
Виктор посмотрел на них. На мать, которая вдруг расправила плечи и помолодела лет на десять. На сына, который перестал горбиться.
Он встал, подошел к верхнему шкафчику и достал оттуда старую, забытую жестяную банку с хорошим листовым чаем, которую Регина всегда запрещала заваривать, называя это «старомодным мусором».
— Заваривай, мам. Крепкий. С чабрецом.
Чайник свистел, дождь барабанил в темное стекло, но теперь это были звуки не безнадежности, а начала. Простого, трудного, но честного начала.
Эпилог
Щенка назвали Граф. Это был лопоухий, неуклюжий комок шерсти, который с энтузиазмом грыз ножки стульев, но спал исключительно у кровати Пашки, охраняя его сон.
Регина пыталась судиться, угрожала и скандалила, но после одного короткого разговора Виктора с Дмитрием Сергеевичем её пыл резко угас. Квартиру пришлось делить, но с зубастым адвокатом, оплаченным бабушкой, Виктору удалось оставить жилье за собой, выплатив бывшей жене скромную компенсацию.
Этих денег ей хватило ровно на несколько месяцев аренды скромной «однушки» на окраине, где не было ни «лаунж-зоны», ни элитных школ.
А по выходным Елена Федоровна, Виктор и Пашка играли в шахматы на той самой кухне. Тем самым старым набором, в котором не хватало одной ладьи, потерянной в хаосе прошлой жизни.
Но вместо ладьи они использовали обычную пробку, и это никого не смущало, ведь главное в игре, как и в жизни — это честность.
