Когда Тамара в тот февральский вечер стояла на пороге моей съемной квартирки, держа за руку восьмилетнюю Киру с огромным рюкзаком за спиной, я еще не понимала, что моя жизнь уже никогда не будет прежней.
— Инка, выручай! — торопливо говорила сестра, толкая дочь в прихожую. — Буду максимум через два дня. Разберусь с этой историей и приеду.
Какой историей? Я так и не выяснила.
Старшая сестра всегда была мастером недоговаривать главное. В детстве она могла сказать маме, что идет к подружке делать уроки, а сама уезжала на дачу к взрослым “дядям”. Теперь, в двадцать восемь, ничего не изменилось.
— У меня большие проблемы на работе, — бормотала она, избегая моего взгляда. — Нужно срочно в Питер. Кира послушная, проблем не будет.
Девочка молчала, прижимая к груди потрепанного плюшевого кота. Я видела ее очень редко, где-то раз в полгода. Кира казалась слишком серьезной для своих лет. А еще у нее были большие серые глаза, которые всегда смотрели настороженно.
Моя квартира на первом этаже панельной девятиэтажки была размером с просторную кладовку. Тридцать два квадратных метра, включая кухню и санузел. Я снимала ее уже третий год, откладывая каждую копейку на собственное жилье. Работала я контент-менеджером в небольшом агентстве, получала немного, моих доходов хватало лишь на скромную жизнь одинокой двадцатилетней женщины.
— Тома, а может ее лучше к маме отвезти? — попробовала возразить я, но сестра уже выходила из квартиры.
— Мама опять в больнице лежит, забыла? — отрезала Тамара. — Давление. Кире там точно не место.
Да, забыла. Мама действительно последние годы часто болела, и возиться с внучкой ей было не под силу.
— Кирочка, будь умничкой, — Тамара наклонилась к дочери и быстро поцеловала ее в лоб. — Тетя Инна хорошая, с ней не соскучишься.
И исчезла… Просто исчезла, ничего не объяснив.
Я стояла посреди прихожей, глядя на маленькую девочку с рюкзаком, и понимала, что понятия не имею, что делать дальше.
— Ты голодная? — спросила я наконец.
Кира кивнула. Я открыла холодильник. Там обнаружились йогурт, полпачки творога и три яйца. На ужин явно не тянуло.
— Сходим в магазин? — предложила я. — Купим что-нибудь вкусное.
В «Пятерочке» Кира молча шла рядом, ничего не просила, даже когда мы проходили мимо полок со сладостями. Я положила в корзину курицу, гречку, молоко, хлеб, автоматически рассчитывая бюджет. Зарплата у меня намечалась лишь через неделю, а Тамара денег не оставила.
— Кира, что ты любишь есть? — спросила я у кассы.
— Не знаю, — ответила она тихо. — Я об этом никогда не думала.
Дома, пока я готовила незамысловатый ужин, племянница сидела на диване, обнимая своего кота, и рассматривала мою квартиру. Взгляд скользил по стеллажу с книгами, по маленькому телевизору, по фотографиям на холодильнике.
— А где я буду спать? — спросила она, когда мы поужинали.
Хороший вопрос. Диван в гостиной был небольшой, но разложить его можно было. Правда, тогда в комнате невозможно было передвигаться.
— Пока на диване, — сказала я. — А завтра что-нибудь придумаем!
Кира кивнула, как будто привыкла со всем соглашаться.
Я постелила ей, принесла из шкафа запасное одеяло, а сама легла на раскладушку, гадая, во что ввязалась.
За стеной соседи включили на полную громкость телевизор. Как всегда. Я привыкла, а вот Кира, судя по всему, еще нет. Слышно было, как она ворочается на диване.
Через два дня Тамара не появилась. Через неделю тоже. Я звонила ей каждый день, но номер был недоступен.
К концу первого месяца я поняла, что Тамара не вернется в обозримом будущем. Общие знакомые ничего не знали, а мама только разводила руками и причитала про то, что «Томочка всегда была непутевая».
Пришлось быстро учиться быть опекуном и как-то объяснять завучу, почему девочка вынуждена жить с тетей, а ее мама находится «в длительной командировке».
Нужно было покупать школьную форму, тетради, ручки. Все это серьезно ударило по моему бюджету.
Кира оказалась удивительно неприхотливой: не жаловалась на тесноту, не капризничала из-за еды, делала уроки сама. Но молчала. Постоянно. Отвечала на вопросы односложно, никакой инициативы не проявляла.
— Как дела в школе? — спрашивала я племянницу за ужином.
— Нормально.
— Подружки есть?
— Нет.
— Учительница нравится?
— Не знаю.
Иногда мне казалось, что я живу с призраком.
Кира вставала в семь утра, молча завтракала и шла в школу. Возвращалась в три, делала уроки, ужинала и ложилась спать в девять. Никаких истерик, никаких вопросов «когда мама вернется», никаких детских радостей или огорчений.
Единственное, что выдавало в ней ребенка — старый плюшевый кот Макс. Кира не расставалась с ним: спала, обнимая, переносила с места на место. И разговаривала с ним совсем тихо, думая, что я не замечаю.
Работать мне стало сложнее.
Я не могла задерживаться в офисе допоздна, нужно было успевать забрать Киру из продленки. Коллеги поначалу относились к моей ситуации с пониманием, но через пару месяцев начальник Сергей Викторович стал намекать, что «семейные обстоятельства не должны влиять на рабочий процесс».
— Инна Михайловна, — говорил он, прищурив, — вы же понимаете, что клиенты не ждут. Текст должен быть готов к утру.
— Понимаю, — отвечала я, уже мысленно считая, сколько стоит няня на вечер и есть ли у меня эти деньги.
К лету мы с Кирой наконец притерлись друг к другу. Ее молчаливость никуда не делась, но холодная отстраненность постепенно исчезла. Кира сама стала браться за домашние дела: мыла тарелки после ужина, пылесосила, могла пожарить яичницу или сварить макароны. Книги, которые я приносила, она поглощала одну за другой, но стоило спросить о сюжете, тут же замыкалась.
— Понравилось? — спрашивала я ее про очередную книжку.
— Да.
— О чем она?
— Про разное.
И все. Никаких эмоций, никаких впечатлений.
Однажды я вернулась с работы очень поздно и обнаружила, что Кира сама приготовила ужин. Гречка с сосисками! Вроде ничего сложного, но плита была чистая, посуда помыта, стол накрыт.
— Спасибо! — поблагодарила я племянницу, и впервые за много месяцев увидела, как она улыбнулась. Совсем немного, но все-таки улыбнулась.
Тамара объявилась летом. Позвонила как ни в чем не бывало, и голосом, полным энтузиазма, поинтересовалась:
— Инка, привет! Как дела? Как моя девочка?
Я была на работе, стояла у принтера с очередным макетом, и от ее бодрого тона чуть не уронила бумаги.
— Тамара?! Да где ты черт возьми была? — прошипела я, отходя к окну подальше от коллег.
— Ой, длинная история. Проблемы были серьезные, пришлось залечь на дно. Но сейчас все решилось! Приеду за Киркой на следующей неделе.
— На следующей неделе?! — я не верила собственным ушам. — Ты исчезла на пять месяцев! Пять месяцев, Тамара! Я ребенка в школу вожу, одеваю, кормлю, а ты…
— Инка, не кипятись! Я же сказала, что у меня были проблемы. Серьезные. Я не могла даже звонить. Но теперь все хорошо, и я очень благодарна тебе. Очень! Ты меня просто спасла.
Благодарна… Спасла…
А то, что я живу в долгах, что у меня проблемы на работе, что я потеряла личную жизнь… это мелочи, видимо.
— А Кира? — спросила я холодно. — Ты хотя бы поинтересуешься, как она?
— Конечно, поинтересуюсь! Она же моя дочь. Как она там?
Как она? Да никак! Молчит, словно воды в рот набрала. Спит с игрушкой и тихонько плачет по ночам, когда думает, что я не слышу. Привыкла ко мне, к нашему быту, к школе. И теперь ты приедешь и снова все разрушишь?
— Хорошо, — сказала я коротко. — Приезжай.
Внутри все кипело от злости. Я готова была разорвать ее на части.
Но после того звонка Тамара словно растворилась в воздухе: не звонила, не писала, не объявлялась. Только раз в год, обычно в новогодние праздники, мама получала от нее короткое сообщение:
«Мам, как дела? Все живы-здоровы? Хорошо, целую.»
И снова тишина на целый год…
Мне Тамара не звонила вообще. Словно забыла, что у нее есть дочь и сестра.
Первые два года были самыми трудными. Кира постепенно оттаивала, но очень медленно, с осторожностью. Я училась быть не тетей, а почти мамой. Училась на ходу, делая кучу ошибок.
Помню, как мучилась с ее первыми подростковыми бунтами в тринадцать лет…
Она вдруг стала дерзить, огрызаться, хлопать дверьми. Я не знала, радоваться этому или пугаться: наконец-то племянница вела себя как нормальный ребенок, а не как маленький призрак.
— Ты мне не мама! — кричала девочка после нашего очередного конфликта из-за оценок. — Не имеешь права мне указывать!
— Да, не мама, — отвечала я спокойно. — Но забочусь о тебе уже пять лет. И буду заботиться дальше, нравится тебе это или нет.
Кира хлопала дверью и уходила в свою комнату (мы к тому времени переехали в двушку).
Но часов через пять-шесть, девочка появлялась на кухне, садилась рядом и тихо говорила:
— Прости.
К пятнадцати годам мы превратились в подруг: не просто родственниц, а по-настоящему близких людей. Наши двенадцать лет разницы оказались идеальными: я помнила свои подростковые переживания достаточно ясно, чтобы понимать её, но была достаточно взрослой, чтобы дать совет.
— Инна, как ты думаешь, Максим меня любит? — спрашивала она, лежа на моей кровати и болтая ногами.
— Откуда мне знать? — смеялась я, откладывая работу. — А как он себя ведет?
— По-разному. Вчера проводил до дома, а сегодня даже не поздоровался.
— Классика жанра. В пятнадцать лет все мальчишки идиоты. Это пройдет!
Племянница недовольно фыркала, но было видно, что ей нравились наши разговоры. И мне они тоже нравились.
У меня так и не сложилось серьезных отношений: сначала не было времени из-за адаптации к новой роли, потом просто не встретился подходящий человек. А может я подсознательно боялась менять устоявшийся быт с Кирой.
К семнадцати годам Кира расцвела: стала высокой стройной девушкой с роскошными каштановыми волосами до пояса.
Она ходила в художественную школу, грезила о поступлении на факультет дизайна, переживала первые романы и расставания. Мы могли до глубокой ночи обсуждать последние новости или модные тенденции. А еще она помогала мне с проектами.
О маме она почти не вспоминала. Иногда, когда бабушка рассказывала об очередном новогоднем звонке Тамары, Кира только пожимала плечами:
— Хорошо, что жива. А больше мне ничего знать не нужно.
Восемнадцатилетие мы решили отметить дома в кругу самых близких людей: я, мама, лучшая подруга Киры Настя и ее парень Денис. Организовали небольшой, но уютный праздник.
— Не могу поверить, что моя девочка уже совершеннолетняя, — умилялась бабушка, разливая чай. — Кажется, вчера тебя Тамара привезла маленькую такую…
— Бабуль, не надо про это, — перебила ее Кира, но без злости. — Лучше расскажи, как дела у тети Светы.
Бабушка послушно переключилась на другую тему.
А я смотрела на Киру… красивую, умную, талантливую… и понимала, что горжусь ею как родной дочерью. Десять лет прошло. Десять лет мы строили эту жизнь вместе.
— Спасибо! — неожиданно сказала Кира, когда гости разошлись, а мы убирали посуду. — За все. За то, что не сдала меня в детдом, когда она исчезла. За то, что стала мне мамой.
— Кира…
— Нет, правда. Я помню, какой была в восемь лет. Замкнутой, испуганной. А теперь… Теперь я знаю, что меня любят. И это твоя заслуга!
Я обняла ее, чувствуя, как сжимается мое сердце от нежности и гордости.
И тут раздался звонок в дверь.
Резкий, настойчивый. Мы переглянулись. Гостей не ждали, было уже поздно.
— Кто там? — крикнула я, подходя к двери.
Ответа не последовало, но звонок повторился.
Я посмотрела в глазок и обомлела.
На площадке стояла женщина с короткой стрижкой, в дорогом пальто, с чемоданом. Она стала старше, изменилась, но я узнала ее сразу.
Сестра…
— Тамара, — выдохнула я, открывая дверь. — Господи…
— Привет, Инка, — она попыталась улыбнуться. — Можно войти?
В эту минуту в дверях гостиной появилась Кира. Увидев мать, девушка замерла как вкопанная. Они долго смотрели друг на друга.
— Кирочка, — голос Тамары дрожал. — Боже мой, какая ты красивая стала…
— Что тебе нужно? — холодно спросила Кира.
Тамара поставила чемодан и сняла пальто. Руки у нее тряслись.
— Мне нужно поговорить с тобой. С вами обеими. Объяснить все.
Мы прошли в гостиную. Кира села в дальний угол дивана, я устроилась рядом. Тамара нервно вертела в руках дорогую сумку.
— Я знаю, что вы меня ненавидите. И у вас есть на это право. Но выслушайте меня, пожалуйста.
— Говори, — сухо промолвила Кира.
— Десять лет назад я встретила человека. Очень богатого, влиятельного. Евгений Александрович. Он сделал мне предложение, но поставил условие: никаких детей от предыдущих отношений. Он не хотел сложностей.
Кира сжала губы в тонкую линию.
— И ты выбрала его, — констатировала она.
— Да, — Тамара опустила голову. — Но не потому, что не люблю тебя! Я думала о будущем. О твоем будущем. Мы жили в нищете, перебивались случайными заработками. А так я могла накопить денег и обеспечить тебе достойную жизнь, образование, возможности…
— Десять лет, — тихо прошептала Кира. — Десять лет ты не звонила, не писала, не интересовалась, жива ли я вообще.
— Евгений Александрович очень ревнивый. Он контролировал каждый мой шаг, каждый звонок. Я не могла…
— Не могла или не хотела?
Тамара всхлипнула.
— Могла, но боялась все разрушить. Боялась потерять шанс дать тебе лучшую жизнь.
— А что теперь изменилось? — холодно поинтересовалась Кира.
— Теперь все иначе. Евгений Александрович постарел, стал мягче,многое осознал. У нас огромный дом в Подмосковье, квартиры в Москве и Сочи, бизнес процветает. Он согласился, что ты можешь жить с нами. Более того, он готов вкладывать в твое развитие. Любое образование, любые курсы, путешествия. Ты можешь стать кем угодно: моделью, актрисой, дизайнером. У тебя есть и внешность, и данные.
Я смотрела на сестру и не узнавала ее. Та Тамара, которую я помнила, была легкомысленной, но не такой расчетливой. Не такой циничной.
— Ты предлагаешь мне продаться. Правильно тебя понимаю? — холодно спросила Кира.
— Я предлагаю тебе возможности! Посмотри, как ты живешь: в обычной квартире, без перспектив. А я могу дать тебе целый мир!
— А Инна?
— Что Инна?
— Она десять лет растила меня. Любила, заботилась, не спала ночами, когда я болела. Вкладывала в меня последние деньги. А ты хочешь забрать меня, как покупку из магазина?
Тамара беспомощно посмотрела на меня.
— Инка, объясни ей. Ты же умная. Понимаешь, что я хочу как лучше. Для нее.
Я молчала. Внутри все кипело от ярости, но я старалась держать себя в руках.
— Мне нужно подумать, — вдруг сказала Кира и встала. — Одной. Не заходите ко мне в комнату. Никто!
Девушка ушла и заперлась. Мы с Тамарой остались в гостиной.
— Она согласится! Я знаю свою дочь! — уверенно сказала сестра. — Она же не дура. Понимает, что это шанс.
— Шанс на что? Сесть на шею твоему мужу?
— Инка! Она моя дочь, я имею право…
— Какое право? — взорвалась я. — Ты от нее отказалась десять лет назад! Я ее воспитала, я ей мать!
— Не мать. Тетя. И не забывай об этом!
Сутки Кира не выходила из комнаты: не ела, почти не отвечала на стук. Я волновалась до дрожи, а Тамара расхаживала по квартире и что-то все время обдумывала.
На следующий день вечером дверь наконец открылась. Кира вышла бледная, с заплаканными глазами, но решительная.
— Я согласна поехать с тобой, — сказала она, глядя на Тамару.
Мое сердце рухнуло вниз.
— Но есть одно условие, — продолжила Кира. — Я не могу тебе доверять на слово. Ты уже обманывала меня однажды.
— Какое условие? — настороженно спросила Тамара.
— Открой на мое имя счет и положи на него двадцать миллионов рублей. Для подстраховки. Если мне что-то не понравится в новой жизни или ты снова меня бросишь, у меня будут средства для самостоятельной жизни.
Я онемела. Двадцать миллионов!
— С радостью! — воскликнула Тамара. — Конечно! Евгений Александрович не против потратиться на твое будущее. Завтра же займусь оформлением.
Кира кивнула.
— Тогда договорились.
— Кира, ты с ума сошла! — я схватила ее за руки. — Какие деньги? Какой отъезд? Ты понимаешь, о чем говоришь?
— Прекрасно понимаю, — спокойно ответила девушка. — Я все обдумала. Пожалуйста, уважай мое мнение.
— Но это же… Ты же не хочешь с ней уезжать? Правда ведь? — в моем голосе звучало отчаяние.
Кира отвела взгляд.
— Я уже все решила, Инна. Я начну новую жизнь с мамой.
Тамара довольно ухмыльнулась и достала телефон.
— Дорогой, привет, — ворковала она в трубку. — Да, я встретилась с дочкой. Все прекрасно! Она согласна переехать к нам. Девочка очень устала жить в нищете. Есть только одно небольшое условие… — и она быстро пересказала требование Киры.
Я слушала этот разговор, не веря собственным ушам. Тамара кивала, ахала, заверяла мужа, что это отличная инвестиция в будущее.
— Все улажено! — радостно объявила она, убирая телефон. — Завтра идем в банк оформлять документы.
На следующий день они действительно поехали в банк. Я осталась дома, не в силах выносить этот кошмар. Вернулись они к вечеру. Тамара сияла как путеводная звезда.
— Все готово, — сказала Кира. — Завтра деньги поступят на счет.
— Отлично! — Тамара потирала руки. — Значит через пару дней можем ехать. Я куплю билеты.
— Подожди, — остановила ее Кира. — Мне нужна неделя. Собраться, попрощаться с друзьями, с институтом.
— Конечно, солнышко! Как скажешь! Сколько тебе времени нужно, столько здесь и пробудем. Я пока у бабушки поживу, а то тут тесновато.
Неделя тянулась мучительно долго. Кира вела себя странно: то исчезала куда-то на целый день, то часами сидела за компьютером, что-то изучая. На мои попытки поговорить она отвечала уклончиво.
— Кир, ну скажи честно, ты действительно хочешь уехать?
— Инна, не мучай себя. Хватит поднимать эту тему! Все будет хорошо.
— Для кого хорошо? Для тебя? Для нее?
— Увидишь.
Я не спала, не ела, металась по квартире. За это время потеряла пять килограмм. Я представляла себе пустую квартиру, жизнь без Киры и от отчаяния хотела выть.
В воскресенье Кира попросила всех собраться… меня, Тамару и бабушку.
— Хочу красиво попрощаться, — сказала она. — И сообщить кое-что важное.
Мы сидели в гостиной, их чемоданы стояли наготове. Кира стояла перед нами, держа в руках какие-то документы.
— Для начала я хочу у всех попросить прощения, — начала девушка. — За свой поступок.
Мы переглянулись. Какой поступок?
— Я только сейчас поняла, как сильно похожа на свою мать, — продолжила Кира, глядя на Тамару. — От осинки не родятся апельсинки, как говорится. Поэтому когда ты сделала мне свое предложение, я подумала… а как бы поступила моя мать в такой ситуации? И поняла, что обязательно с выгодой для себя. Поэтому я поступила так же. Я пошла на обман.
— О чем ты? — нахмурилась Тамара.
— Ни разу и ни на секунду я не думала уезжать с тобой, — спокойно ответила Кира. — Но я хотела сделать что-то хорошее для Инны и для себя. Хоть как-то компенсировать твое предательство.
У Тамары округлились глаза.
— Что ты такое говоришь?
Кира протянула нам документы.
— За эту неделю я купила две квартиры по десять миллионов каждая. Для себя и для Инны. Чтобы каждая из нас могла начать новую счастливую жизнь.
Я схватила документы дрожащими руками. Договор купли-продажи. Квартира в новостройке на мое имя.
— Кира… что… как…
— Квартиры в одном доме, на одном этаже, — продолжала она. — Чтобы мы были соседками. Ты стала мне и подругой, и мамой. Тебе всего тридцать, вся жизнь впереди. Теперь ты можешь строить личную жизнь, не думая о деньгах. А я буду всегда рядом.
— Ты… ты не уедешь? — прошептала я.
— Конечно, нет. Это мой дом. Моя семья! — Кира повернулась к Тамаре: — А ты можешь спокойно уезжать. Я тебя прощаю, но видеть больше никогда в жизни не хочу.
— Но… но ты обманула! — завопила Тамара. — Деньги! Мои деньги!
— Твои? — холодно переспросила Кира. — Ты же сама сказала, что это вклад в мое будущее. Вот я и вложила их в наше будущее с Инной. Если ты и вправду хочешь моего счастья, то исчезни. Навсегда.
— Я в полицию заявлю! Это мошенничество!
— Заяви. Деньги переведены официально, на мое имя, с согласия дарителя. Все юридически чисто! — Кира усмехнулась. — Я просто сыграла твоей же картой. Теперь ты знаешь, что такое предательство.
Тамара метала убийственные взгляды, хватала чемоданы, что-то бормотала про неблагодарность. Но в итоге ушла. Просто ушла, хлопнув дверью.
А мы с Кирой остались. Она подошла ко мне и села рядом на диван.
— Прости, что мучила тебя эту неделю. Но так надо было, чтобы все выглядело правдоподобно.
— Кир… — я не могла говорить от слез.
— Ну что ты, — она обняла меня. — Ты думала, я тебя брошу? После всего, что ты для меня сделала?
Мы обнялись крепко-крепко и долго плакали: от облегчения, от счастья, от понимания, что справедливость иногда все-таки торжествует. И что самая настоящая семья — это не кровные узы, а любовь, забота и верность, проверенные годами.
Через окно светило весеннее солнце, обещая новую жизнь в новых стенах, но при этом с самым главным… друг с другом.
