Я проснулась в тот субботний день с ощущением, что сегодня всё должно быть идеально. Солнечный свет проникал сквозь белые занавески, и я улыбнулась, представляя, как всё пройдёт. Сегодня вечером к нам приедут родители мужа и его старший брат с женой. Обычный семейный ужин, казалось бы. Но для меня это было больше, чем просто ужин.
За три года замужества я так и не смогла заслужить одобрения свекрови. Валентина Петровна относилась ко мне с той особенной холодностью, которую невозможно описать, но которую всегда чувствуешь кожей. Она никогда не говорила ничего откровенно грубого, но в каждом её взгляде, в каждой паузе перед ответом читалось: «Ты недостаточно хороша для моего сына».
Игорь, мой муж, уверял, что я слишком чувствительна, что мама у него строгая со всеми. Но я-то видела, как она общается со своей старшей невесткой Светой. Тёплые объятия, звонки просто так, совместные походы по магазинам. А со мной — натянутая вежливость и вечное недовольство в глазах.
Поэтому сегодняшний ужин был так важен. Я готовилась к нему целую неделю. Нашла рецепт той самой говядины «Веллингтон», которую Валентина Петровна всегда хвалила в ресторанах, но утверждала, что приготовить её дома невозможно. «Это блюдо для настоящих профессионалов», — говорила она, и в этих словах слышалось: «А ты, Катенька, даже не пытайся».
Я заказала лучшее мясо у проверенного мясника, закупила все ингредиенты, изучила три видео мастер-класса. Репетировала приготовление дважды. Первый раз получилось средне, второй — почти идеально. Я была готова.
К полудню я уже сделала тесто для слоёного пирога, приготовила грибной дюксель, нарезала тончайшие ломтики прошутто. Мясо было обжарено до золотистой корочки и терпеливо ждало своего часа в холодильнике. Я составила подробный план: духовка должна была включиться в шесть вечера, чтобы к приходу гостей в восемь «Веллингтон» был готов, горячий, ароматный, с идеально розовой серединкой.
В четыре часа раздался звонок в дверь. Я открыла и застыла — на пороге стояла Валентина Петровна, на два часа раньше назначенного времени.
— Здравствуй, Катенька, — её голос был слаще мёда. — Я решила приехать пораньше, помочь тебе. Ведь готовить на столько людей непросто, да?
В её улыбке не было тепла. Было что-то ещё, что заставило моё сердце сжаться.
— Валентина Петровна, спасибо, но я всё спланировала, у меня всё под контролем, — я постаралась говорить спокойно.
— Ну что ты, что ты, — она уже прошла в квартиру, сняла пальто. — Мать всегда должна помогать невестке. Это наш семейный долг.
Игорь был на работе, вернуться должен был к семи. Я осталась одна со свекровью, и это ощущалось как медленная пытка. Она ходила по моей кухне, трогала мои кастрюли, заглядывала в духовку, которая пока была выключена.
— Ты уверена, что справишься с таким сложным блюдом? — спросила она, рассматривая приготовленные ингредиенты. — Может, лучше сделать что-то попроще? Жаркое? Или запечённую курицу?
— Я готовила «Веллингтон» дважды на пробу. Получилось отлично, — я старалась не показывать раздражения.
— Ну-ну, — она улыбнулась той своей особенной улыбкой. — Посмотрим.
Следующие два часа были кошмаром. Валентина Петровна не переставая давала советы, комментировала каждое моё движение, вспоминала, как она готовила для семьи свекра, у которого были «настоящие высокие стандарты, не то что сейчас».
В шесть ровно я завернула говядину в прошутто и грибную смесь, обернула слоёным тестом, смазала желтком. Красота. Я осторожно поставила форму в духовку и повернула переключатель. Духовка загудела, индикатор загорелся красным. Сорок пять минут — и моё произведение будет готово.
— Я пойду переоденусь и накрою на стол, — сказала я свекрови. — Пожалуйста, не трогайте ничего на кухне.
Она кивнула, устраиваясь на диване с журналом.
Я провела в спальне минут двадцать, выбирая платье, приводя себя в порядок. Когда вышла, Валентина Петровна всё ещё сидела на диване, мирно листая журнал. Я прошла на кухню, начала доставать праздничный сервиз.
Без пятнадцати восемь начали приезжать гости. Сначала брат Игоря, Олег, со Светой, потом вернулся с работы сам Игорь, почти одновременно с отцом мужа, Петром Семёновичем. Все расцеловались, разулись, прошли в гостиную. Я разлила аперитив, подала закуски. Через десять минут духовка должна была отключиться — я поставила таймер.
Но когда таймер зазвенел и я открыла духовку, сердце моё провалилось куда-то вниз. Духовка была холодной. Совершенно холодной. А мой «Веллингтон» лежал бледный, сырой, с непропечённым тестом и холодной начинкой.
— Что случилось? — Игорь заглянул на кухню, увидел моё лицо.
Я не могла говорить. Просто показала на противень с испорченным блюдом. Все сорок пять минут, пока я думала, что мой ужин готовится, духовка была выключена.
— Как это произошло? Ты же включала её? — Игорь был растерян.
Я включала. Я точно включала. Я видела, как загорелся индикатор. А потом… потом я ушла в спальню. И на кухне осталась только Валентина Петровна.
Понимание накрыло меня волной ледяной ярости.
— Это она, — прошептала я. — Твоя мать. Она выключила духовку.
— Катя, не говори глупостей, — Игорь побледнел. — Зачем ей это делать?
— Спроси у неё сам.
Мы вышли в гостиную. Валентина Петровна сидела в кресле, изящно держа бокал с вином, и мило беседовала со Светой. Когда увидела наши лица, в её глазах мелькнуло что-то — триумф? Удовлетворение?
— Валентина Петровна, — я с трудом сдерживала дрожь в голосе. — Вы не трогали духовку, пока я переодевалась?
— Духовку? — она удивлённо подняла брови. — Нет, конечно. А что случилось?
— Мясо не приготовилось. Духовка была выключена.
— О боже, — она всплеснула руками. — Какой кошмар! Катюша, наверное, ты просто не включила её. Эти новые духовки такие сложные…
— Я включила её. Индикатор горел.
— Может, сломалась? — встрял Пётр Семёнович. — Техника нынче ненадёжная.
— Или перегорела проводка, — добавил Олег.
Валентина Петровна смотрела на меня с сочувствием, в котором я видела насмешку. Она знала, что я не смогу ничего доказать. Её слово против моего.
— Ничего страшного, — Игорь обнял меня за плечи. — Я съезжу за готовой едой…
— Да, милая, не расстраивайся, — Валентина Петровна мягко улыбнулась. — Такое бывает. «Веллингтон» — очень сложное блюдо. Не каждая хозяйка может с ним справиться. Даже в ресторанах не всегда получается…
Эта фраза. Этот тон. Это притворное сочувствие, за которым скрывалась злорадство.
Что-то во мне сломалось.
— Знаете, Валентина Петровна, — я услышала свой голос, странно спокойный. — Вы правы. Не у каждой получается. Точно так же, как не у каждой свекрови получается быть порядочным человеком.
В комнате повисла тишина.
— Катя, — начал было Игорь, но я его перебила.
— Нет, подожди. Всего один вечер я хотела показать твоей матери, что я достойна быть частью этой семьи. Один вечер я готовила, планировала, старалась. А она… — я посмотрела прямо на Валентину Петровну. — Она специально выключила духовку, чтобы я опозорилась.
— Катя! — Игорь был в шоке. — Ты понимаешь, что говоришь?
— Прекрасно понимаю. Я понимаю многое. Например, я понимаю, что ваша мама очень любит обсуждать вас за вашими спинами.
Валентина Петровна побледнела.
— О чём ты? — Света наклонилась вперёд.
Я не планировала этого. Но сейчас, в этом моменте, с испорченным ужином и разбитыми мечтами, мне было всё равно.
— Света, ты знаешь, что Валентина Петровна говорит о тебе? — я смотрела на свою золовку. — Она говорит, что ты плохая мать. Что ты слишком много работаешь и мало времени проводишь с детьми. Что Даша и Костя растут как сорняки, потому что ты занята карьерой.
Света застыла с бокалом в руке.
— Мама? — она повернулась к свекрови. — Это правда?
— Катя выдумывает! — Валентина Петровна вскочила с кресла. — Она лжёт, потому что зла на меня!
— Я не лгу, — я была удивительно спокойна. — Вы говорили это мне три недели назад, когда мы случайно встретились в торговом центре. Вы пожаловались, что Света превратилась в карьеристку и забыла о своих обязанностях матери.
— Я не могу в это поверить, — Света была бледна как мел.
— Светик, милая, она всё перевирает! — Валентина Петровна попыталась подойти к невестке, но та отстранилась.
— А ещё, — я не могла остановиться, слова текли сами, — она говорит, что Олег спивается. Что он выпивает каждый вечер и скоро превратится в алкоголика, как её брат. Она беспокоится, что ты, Олег, проматываешь деньги на свои «глупые хобби» вместо того, чтобы откладывать на будущее детей.
— Замолчи! — закричала Валентина Петровна. — Замолчи немедленно!
— Мама, ты действительно это говорила? — Олег поднялся с дивана.
— Петя, — Валентина Петровна обратилась к мужу. — Скажи им, что она всё выдумывает!
Пётр Семёнович молчал, глядя в пол.
— Пап? — Игорь вопросительно посмотрел на отца.
— Валя иногда… высказывается, — медленно произнёс Пётр Семёнович. — Но она не со зла. Она просто волнуется за вас.
— Волнуется? — Света вскочила. — Она обсуждает меня за моей спиной, называет плохой матерью, и это «волнуется»?
— А ещё, — продолжала я, и уже не могла остановиться, — она считает, что Игорь женился на мне по глупости. Что я его поймала, потому что была беременна, хотя на самом деле я никогда не была беременна до свадьбы. Она придумала эту историю и рассказывает знакомым, что её младшего сына загнали в брак.
— Мама! — Игорь был потрясён. — Ты говорила такое?
— Я… я просто… — Валентина Петровна опустилась обратно в кресло. — Вы не понимаете.
— Чего мы не понимаем? — Олег стоял, скрестив руки на груди. — Что ты считаешь нас недостаточно хорошими? Что мы разочаровали тебя?
— Я хотела лучшего для вас, — голос Валентины Петровны дрожал. — Я всю жизнь работала, терпела, жертвовала собой, чтобы вы выросли достойными людьми. А вы… вы выбираете этих женщин, вы тратите время на ерунду, вы не цените то, что я для вас сделала!
— Этих женщин? — Света была на грани слёз. — Я твоя невестка уже десять лет! У меня с Олегом двое детей!
— И я люблю Катю, — добавил Игорь. — Она моя жена, мать моих будущих детей. Как ты можешь так говорить о ней?
— Потому что она не подходит тебе! — выкрикнула Валентина Петровна. — Она из простой семьи, у неё нет образования, нет манер, она даже ужин приготовить нормально не может и не видит, что духовку выключили!
Воцарилась гробовая тишина.
— Мама, — тихо сказал Олег. — Ты только что призналась, что выключила духовку.
Валентина Петровна резко замолчала, поняв, что сказала лишнее.
— Я… я не это имела в виду…
— Ты специально испортила Катин ужин, — Игорь смотрел на мать так, словно видел её впервые. — Чтобы она выглядела неумехой. Чтобы все подумали, что она не справляется.
— Игорёк, милый, я просто хотела…
— Убирайся, — сказал Игорь. Я никогда не слышала, чтобы он так разговаривал с матерью. — Уезжай. Немедленно.
— Игорь, — Валентина Петровна заплакала. — Я твоя мать!
— А Катя — моя жена. И ты только что пыталась унизить её, растоптать. Нет, мама. Не сегодня.
Пётр Семёнович поднялся, молча подал жене пальто. Она всхлипывала, пытаясь обратиться к сыновьям, но оба отвернулись. Света даже не смотрела в её сторону.
Когда дверь за ними закрылась, мы остались вчетвером — я, Игорь, Олег и Света. Никто не знал, что сказать.
— Прости, — наконец прошептала Света. — Мне жаль, что ты терпела это так долго.
— Мне тоже жаль, — добавил Олег. — Мы должны были заметить. Должны были защитить тебя.
Игорь обнял меня.
— Прости, что не верил тебе. Прости, что говорил, что ты слишком чувствительна.
Я заплакала — и это были слёзы не злости, а облегчения.
В тот вечер мы так и не поужинали «Веллингтоном». Заказали китайскую еду, сидели на кухне и говорили — по-настоящему говорили, возможно, впервые за всё время. Света рассказала, что тоже чувствовала отчуждение со стороны свекрови в последние годы, но думала, что это её вина. Олег признался, что давление матери становилось всё сильнее, но он не знал, как противостоять ей, не разрушив семью.
В последующие недели ситуация развивалась непредсказуемо. Валентина Петровна пыталась звонить, но никто из сыновей не брал трубку. Она приезжала к нам, но мы не открывали дверь. Она писала длинные сообщения о том, что мы неблагодарные, что она всю жизнь посвятила нам, что мы её предали.
Через месяц она попыталась манипулировать через Петра Семёновича, сказав, что у неё проблемы со здоровьем. Олег поехал проверить — выяснилось, что со здоровьем всё в порядке, это была просто попытка вызвать жалость.
Ещё через месяц она начала распространять слухи среди родственников и знакомых, что я разрушила их семью, настроила сыновей против матери, что я злая и манипулятивная. Но к тому времени Игорь и Олег уже рассказали правду тем, кто был готов слушать.
Не все приняли нашу сторону. Некоторые родственники считали, что мы должны простить её, что она всё-таки мать, что семейные связи важнее обид. Но мы с Игорем, Олегом и Светой держались вместе.
Самое странное во всём этом — я не чувствовала торжества. Когда ярость прошла, осталась лишь грусть. Грусть о том, что могло бы быть, если бы Валентина Петровна была способна принять нас такими, какие мы есть. Грусть о семье, которая разрушилась не из-за одного инцидента с ужином, а из-за лет накопившихся обид, невысказанных претензий, токсичного контроля.
Я не испортила свекрови жизнь — я просто вытащила на свет то, что она годами скрывала за маской заботливой матери. Её жизнь испортила она сама, своей неспособностью любить детей такими, какие они есть, своей потребностью контролировать каждый их шаг, своей убеждённостью, что только её мнение имеет значение.
Прошло полгода. Валентина Петровна изредка видится с сыновьями — короткие, натянутые встречи в кафе, без невесток. Я не знаю, простят ли они её когда-нибудь полностью. Не знаю, смогут ли они восстановить отношения. Но я знаю, что никто больше не позволит ей манипулировать нами, распространять ложь или унижать нас за нашими спинами.
А я? Я так и не приготовила тот «Веллингтон». Не нужно мне это больше. Не нужно доказывать, что я достаточно хороша. Игорь любит меня такой, какая я есть, а его семья — Олег и Света — приняли меня по-настоящему.
Иногда, когда я прохожу мимо мясного отдела в супермаркете и вижу хорошую говядину, я на секунду останавливаюсь. А потом улыбаюсь и прохожу мимо. У меня есть дела поважнее, чем готовить еду для тех, кто всё равно не оценит.
