— Карина, только не волнуйся, хорошо? Они обещали приехать, — Денис держал жену за руку, пока санитарка везла её на каталке в родзал. Схватки усиливались с каждой минутой, а мысли о предстоящих родах смешивались с надеждой, что свёкры всё-таки сдержат слово и будут рядом в этот важный день.
Карина сжала его ладонь сильнее, пытаясь сосредоточиться на дыхании, как учила акушерка на курсах. Внутри всё сжималось от боли, но страх отступал — скоро она увидит своего малыша. Всё остальное казалось неважным.
Карина работала рентген-лаборантом в городской больнице уже восемь лет. Работа была спокойной, стабильной, с хорошим коллективом. Беременность далась ей тяжело — с самого начала были проблемы. Токсикоз не отпускал первые четыре месяца, она худела, не могла смотреть на еду. Потом началась угроза прерывания — пришлось лечь в стационар на сохранение. Последние три месяца она провела практически на больничном, а врачи то и дело вызывали на дополнительные обследования. Каждое УЗИ превращалось в маленький стресс, каждый анализ заставлял нервничать. Но теперь всё позади — малыш родился здоровым, и это было главное. Три килограмма шестьсот граммов счастья.
Квартира, где супруги жили вдвоём последние три года, досталась Карине по наследству от матери, которая умерла от рака пять лет назад. Болезнь была стремительной — от постановки диагноза до смерти прошло всего полгода. Карина тогда не успела даже осознать происходящее. Документы на квартиру она оформила через полгода после смерти, как положено по закону — именно тогда вступила в права наследства. Это было ещё до замужества, до знакомства с Денисом. Жильё находилось в её единоличной собственности, и это давало ощущение уверенности хотя бы в чём-то. Денис переехал к ней после свадьбы, но никогда не претендовал на квартиру — понимал, что это память о Карининой матери. Он всегда был тактичным в этом вопросе.
Денис всегда говорил, что его родители — Николай Сергеевич и Галина Викторовна — просто мечтают о внуке. Что они будут помогать, поддерживать, станут надёжной опорой для молодой семьи. Карина верила каждому слову. Свёкры действительно много раз повторяли, как сильно ждут появления ребёнка, как они уже прикупили игрушек и одежды, как собираются нянчиться с малышом.
— Мы вам так поможем! — восклицала Галина Викторовна всякий раз, когда разговор заходил о будущем внуке. — Я в декрет уйду раньше вас! Николай Сергеевич уже коляску присмотрел, самую лучшую!
Николай Сергеевич работал инженером на заводе, Галина Викторовна — медсестрой в районной поликлинике. Оба вроде бы были людьми ответственными, на них всегда можно было положиться. По крайней мере, так казалось Карине. Она радовалась, что у ребёнка будут заботливые бабушка и дедушка, которые станут частью его жизни.
День выписки назначили заранее — точно, как часы. Врач сказал, что если всё будет хорошо, то на четвёртый день после родов Карину с малышом отпустят домой. Карина попросила Дениса предупредить родителей, чтобы приехали к десяти утра в четверг. Он кивнул, позвонил им прямо при ней, включив громкую связь.
— Мам, всё хорошо, сын родился! Три шестьсот весом, здоровенький! — Денис не мог скрыть гордости в голосе. — Завтра в десять утра забираем из роддома. Приедете?
Карина слышала голос свекрови из трубки — бодрый, радостный, полный энтузиазма:
— Конечно приедем! Мы уже и цветы купили, и шарики заказали! Ой, я так рада! Николай, слышишь? Внук родился!
Отец Дениса что-то пробурчал на заднем фоне одобрительное. Карина улыбнулась, чувствуя тепло от этой радости. Значит, всё будет хорошо. Значит, они действительно ждали этого события.
Но за несколько часов до выписки, когда Карина уже собирала вещи и готовилась к встрече, Денису пришло сообщение. Она сидела в палате, держала на руках сына — крошечного, тёплого, пахнущего молоком и чем-то невероятно родным. Малыш сопел носиком, зажмурившись, и Карина не могла оторвать от него взгляд. Муж стоял у окна, уткнувшись в экран телефона. Лицо его вытянулось.
— Что случилось? — спросила Карина, напрягаясь. Сердце ёкнуло.
— Мама написала, — Денис не поднимал глаз. — Говорит, у неё давление подскочило сегодня утром. Папе тоже нехорошо стало. Не смогут приехать.
Карина молча кивнула. Внутри всё сжалось — не от злости, а от горькой обиды. Она представляла этот день совсем иначе: цветы, объятия, радостные лица, фотографии на память. Бабушка и дедушка, которые первыми возьмут внука на руки, будут умиляться каждой морщинке. Но вместо этого — холодное сообщение в телефоне. Карина прикусила губу. Ничего не сказала. В роддоме не место выяснению отношений. Да и что тут скажешь? Люди заболели — с кем не бывает.
— Ладно, — тихо произнесла она. — Ничего страшного. Главное, чтобы у них всё в порядке было.
Денис облегчённо вздохнул. Видимо, ждал скандала.
Утром в четверг Денис приехал один. Взял сына на руки неловко, словно боялся сломать хрупкое тельце. Карина оделась, собрала вещи в сумку — подгузники, пелёнки, крошечный комбинезончик с ушками. Они вышли через главный вход роддома — мимо других семей с воздушными шарами, огромными букетами и радостными лицами. У порога их ждала подруга Карины, Лена, с небольшим букетом жёлтых гербер.
— Ну что, герои? Поздравляю вас! — Лена обняла Карину осторожно, заглянула в розовое одеяло к малышу. — Ой, красавчик какой! Весь в маму!
Карина улыбнулась, но глаза оставались грустными. Она оглянулась на вход в роддом — будто ждала, что свёкры всё-таки появятся в последний момент, что это была какая-то ошибка или недоразумение. Но подъездная площадка пустовала. Только молодые родители с детьми, медсёстры в белых халатах и охранник у входа.
— Родители Дениса не смогли приехать, — объяснила Карина Лене, усаживаясь в машину. — Заболели.
Лена удивлённо вскинула брови, но ничего не сказала. Просто кивнула сочувственно.
Дома Карина устроила сына в белоснежной кроватке, которую Денис собрал ещё месяц назад, переоделась в домашнюю одежду и включила чайник. Тело ныло от усталости, но было приятное ощущение завершённости — они дома, втроём, это их новая жизнь. Денис ушёл в душ, а Карина присела на диван, взяла телефон — просто полистать ленту, отвлечься, посмотреть, что происходит в мире, пока она была оторвана от него в роддоме.
И тут она увидела фотографию. Пост был опубликован два часа назад местным информационным порталом.
«Открытие нового торгового центра «Горизонт» на Индустриальной улице! Первые посетители получили скидки и подарки!»
На снимке — толпа людей, красная лента, которую перерезает директор центра, улыбающиеся лица. А в первых рядах, с бокалами шампанского в руках и широкими улыбками — Николай Сергеевич и Галина Викторовна. Она была в ярко-синем пиджаке, он — в строгом костюме с галстуком. Оба выглядели бодрыми, довольными и абсолютно здоровыми. На лице свекрови не было и тени той усталости, которая должна быть у человека с высоким давлением.
Карина увеличила фото пальцами. Присмотрелась внимательнее. Нет, ошибки быть не могло. Это точно они. Она узнавала бы эти лица где угодно. Дата публикации — сегодняшнее утро, десять часов пятнадцать минут. Ровно то время, когда они должны были стоять у входа в роддом с цветами и шариками, как обещали.
Она опустила телефон на стол. Дыхание участилось. Руки задрожали — не от слабости после родов, а от нахлынувшего возмущения, которое поднималось откуда-то из груди горячей волной. Значит, «плохое самочувствие» испарилось ровно к тому моменту, когда понадобилось фотографироваться с бокалом шампанского на открытии магазина? Значит, силы нашлись для того, чтобы ехать на другой конец города, наряжаться, стоять в толпе незнакомых людей, улыбаться в камеры, но не нашлись для того, чтобы встретить собственного внука?
Карина почувствовала, как кровь прилила к лицу. Щёки горели. Она встала, прошлась по комнате, пытаясь успокоиться и собраться с мыслями. Но картинка не шла из головы — эти счастливые лица, бокалы, красная лента, толпа довольных посетителей. А её сын лежит в кроватке совсем рядом, и его бабушка с дедушкой даже не подумали о том, чтобы хотя бы позвонить после мероприятия, извиниться по-человечески, объяснить, что произошло.
Денис вышел из ванной комнаты, вытирая мокрые волосы махровым полотенцем. На нём были домашние штаны и футболка. Он выглядел расслабленным.
— Денис, — позвала Карина ровным, почти ледяным голосом. — Посмотри на это.
Она протянула ему телефон. Муж взглянул на экран и замер. Лицо побледнело, глаза расширились. Он пролистал пост, увеличил фотографию, словно тоже не мог поверить в увиденное.
— Это… это, наверное, им стало лучше к обеду… — начал он неуверенно, запинаясь. — Может, они сначала плохо себя чувствовали, а потом прошло…
— Стало лучше к открытию торгового центра, — Карина смотрела на него спокойно, но в глазах стояла глубокая усталость. — Но не к выписке собственного внука. Интересное совпадение, правда?
— Кариночка, ну может, они просто не хотели нас расстраивать… Зашли туда ненадолго, раз уж пригласили…
— Зашли ненадолго на торжественное открытие? — Карина покачала головой, сжав губы. — С бокалами шампанского? В парадных костюмах? Денис, хватит. Просто хватит меня за дурочку держать. Они выбрали фуршет в торговом центре вместо встречи с твоим сыном. Это факт.
— Ну не надо так… Они пожилые люди, им тяжело…
— Тяжело стоять у роддома с цветами, которые они якобы купили, но легко стоять в толпе незнакомых людей с бокалом в руке? — Карина скрестила руки на груди. — Ты сам-то веришь в то, что говоришь?
Денис опустил глаза, потёр переносицу. Молчал. Карина поняла, что он и сам не верит, просто не знает, что сказать. Или не хочет признавать очевидное.
Она встала, подошла к окну. За стеклом моросил мелкий осенний дождь, по асфальту бежали ручейки воды. Деревья во дворе качались от ветра.
— Я не хочу скандалить, — сказала Карина тихо, глядя в окно. — И не хочу тебя ставить перед выбором. Просто пойми одну вещь: если для твоих родителей какое-то мероприятие в торговом центре важнее рождения ребёнка, то им не место в нашем доме. Я не буду притворяться, что всё в порядке. Не буду улыбаться и делать вид, будто ничего не произошло.
Денис молчал. Стоял посреди комнаты с полотенцем в руках и смотрел в пол.
— Они завтра, наверное, придут, — наконец произнёс он. — С подарками, с извинениями…
— И что? — Карина обернулась. — Я должна простить? Сделать вид, что это нормально? Что можно соврать про болезнь, чтобы не ехать к внуку, но при этом пойти на открытие магазина?
— Я не знаю, — Денис развёл руками. — Я правда не знаю, что тебе сказать.
Карина кивнула. Она тоже не знала. Знала только одно — что-то внутри неё переломилось. И назад пути уже не было.
На следующий день, ближе к обеду, в дверь позвонили. Денис открыл. На пороге стояли Николай Сергеевич и Галина Викторовна. Свекровь несла огромный пакет с детскими вещами — Карина видела краешки распашонок и ползунков. Свёкор держал в руках большую коробку с тортом из кондитерской. Оба улыбались широко, говорили громко и весело, будто ничего не произошло, будто они не пропустили самый важный день в жизни своего внука.
— Ну, где наш герой? Покажите нам нашего богатыря! — воскликнула Галина Викторовна, протягивая Карине пакет. — Мы тут столько всего накупили! И погремушки, и соски!
Карина стояла в дверях. Не улыбалась. Не взяла пакет. Просто смотрела на свекровь холодным, изучающим взглядом.
— Галина Викторовна, — произнесла она ровно, без эмоций. — Как ваше давление? Уже в порядке?
Свекровь растерялась на секунду. Улыбка дрогнула.
— А? Да нормально уже всё, спасибо за заботу…
— Достаточно нормально, чтобы вчера утром посетить торжественное открытие торгового центра? — продолжила Карина тем же спокойным тоном. — С шампанским и фотосессией?
Николай Сергеевич кашлянул, переступил с ноги на ногу. Галина Викторовна побледнела.
— Это был короткий выход, — пробормотал свёкор. — Буквально на полчаса зашли. Нас там пригласили, неудобно было отказать…
— Понятно, — Карина кивнула медленно, словно обдумывая услышанное. — Короткий выход на открытие магазина нашёлся. А на собственного внука — нет. Неудобно было отказать незнакомым организаторам мероприятия, но отказать сыну и невестке — нормально.
— Карина! — воскликнул Денис из-за её спины, хватая её за плечо. — Ты что творишь?! Успокойся!
Она высвободила плечо, не оборачиваясь.
— Я делаю то, что должна была сделать вчера, когда увидела это фото, — ответила Карина спокойно и твёрдо. — Знаете что, Галина Викторовна и Николай Сергеевич? В моём доме я больше не хочу видеть людей, для которых торговый центр с бесплатным шампанским важнее моего ребёнка. Можете забирать свои подарки и уходить.
— Да ты что себе позволяешь?! — Галина Викторовна вспыхнула. — Мы тебе как родные! Мы переживали, волновались!
— Настолько волновались, что соврали про болезнь? — Карина скрестила руки на груди. — Вы даже не потрудились придумать нормальную отговорку. Просто решили, что я дура и ничего не узнаю.
— Карина, хватит! — Денис схватил её за руку. — Родители приехали, извинились!
— Я не слышала извинений, — она вырвала руку. — Я слышала только оправдания. И знаешь что, Денис? Если тебе важнее угодить родителям, чем защитить свою семью, если ты готов проглотить любую ложь только ради того, чтобы не портить отношения с мамой и папой — подумай хорошенько, с кем ты хочешь жить дальше. Со мной и сыном или с ними.
Галина Викторовна всхлипнула театрально, прижала руку к груди и развернулась на каблуках. Пошла к лестнице, громко топая и что-то бормоча себе под нос про неблагодарность и наглость. Николай Сергеевич швырнул коробку с тортом на пол в коридоре — крышка съехала, и на линолеум вывалился кусок бисквита с кремом. Он тяжело вздохнул и последовал за женой, не сказав ни слова. Денис стоял посреди прихожей бледный, растерянный, с опущенными руками.
— Ты понимаешь, что ты наделала? — прошептал он, когда стихли шаги на лестнице. — Ты только что выгнала моих родителей. Моих!
— Понимаю, — Карина закрыла дверь спокойно, повернула ключ. — Я защитила границы своей семьи. То, что должен был сделать ты, но не сделал.
Следующие дни прошли в напряжённом молчании. Они почти не разговаривали — только о бытовых вещах, о ребёнке. Денис спал на диване в гостиной. Карина не возражала. Пусть думает, решает, что для него важнее. Он пытался уговорить её пару раз, объяснял, что она слишком резка, что родители просто растерялись и не знали, как выкрутиться из неловкой ситуации. Что они действительно любят внука, просто совершили глупую ошибку. Но Карина не слушала. Она видела в его глазах не искреннюю поддержку, а отчаянную попытку сгладить конфликт любой ценой, вернуть всё на круги своя. И это ранило больше всего — он хотел мира, а не справедливости.
Через неделю, когда стало окончательно ясно, что Денис не намерен вставать на её сторону, Карина приняла решение. Она записалась на приём к юристу, получила консультацию и подала исковое заявление о расторжении брака в районный суд. В заявлении указала, что общий несовершеннолетний ребёнок остаётся проживать с матерью. Просила определить порядок общения отца с сыном — по выходным, днём, в присутствии матери до достижения ребёнком трёх лет.
Квартира, полученная Kariной по наследству от матери до брака, не являлась совместно нажитым имуществом и разделу не подлежала — это был юридический факт, не требующий доказательств. Других претензий имущественного характера у неё к Денису не было. Машину, которую они купили в браке, она оставила ему — не хотела ничего, что могло бы связывать их больше, чем необходимо.
Когда Денис получил повестку в суд, он примчался домой бледный.
— Ты серьёзно? Развод? Из-за того, что родители не приехали в роддом?
— Не из-за этого, — устало ответила Карина, качая на руках заснувшего сына. — Из-за того, что ты ни разу не встал на мою сторону. Ни разу не сказал им, что они были неправы. Ты готов прощать им всё, лишь бы сохранить видимость хороших отношений. А я не готова жить с человеком, который не умеет защищать свою семью.
Денис пытался уговорить её передумать. Звал на разговоры, обещал, что поговорит с родителями, что они больше не будут вмешиваться. Но Карина видела — он не понимает. Не понимает, что дело не в одном конкретном поступке, а в том, что он сделал выбор. И этот выбор был не в её пользу.
Суд состоялся через два месяца. Всё прошло быстро и формально. Денис не возражал против развода, не спорил по поводу ребёнка. Просто сидел на деревянной скамье в коридоре суда и смотрел в пол. Когда судья огласила решение о расторжении брака и определила, что ребёнок остаётся с матерью, а отец имеет право видеться с ним по выходным, он кивнул и вышел из зала, не сказав ни слова.
Решение суда вступило в законную силу через месяц. За это время Денис дважды приходил увидеться с сыном — сидел в гостиной, неловко держал малыша на руках, молчал. Карина не мешала. Не устраивала сцен. Просто готовила чай и уходила на кухню, давая им побыть вдвоём.
Когда решение суда окончательно вступило в силу, Денис приехал за вещами. Собрал чемодан молча — одежду, документы, пару книг. Оставил ключи от квартиры на столе в прихожей, рядом с тарелкой, где всегда лежала мелочь. Карина стояла у окна, укачивая сына, и смотрела, как он запихивает последние вещи в сумку.
— Я буду приезжать, — сказал Денис, застёгивая молнию. — Каждые выходные. Хочу, чтобы сын меня знал.
— Я не против, — тихо ответила Карина. — Он твой сын. Ты имеешь право его видеть.
Денис кивнул, взял чемодан и пошёл к двери. На пороге обернулся.
— Мне жаль, что так вышло.
— Мне тоже, — она прижала сына к груди. — Но это был твой выбор.
Он ушёл, тихо прикрыв дверь. Карина услышала, как его шаги затихли на лестнице, как хлопнула входная дверь подъезда. Села на диван, положила сына в кроватку и заплакала — в первый раз с момента родов.
Прошло полгода. Карина вышла на работу после декретного отпуска — устроила сына в ясли при больнице, где сама работала. Удобно было — можно было заглянуть к ребёнку в обед, покормить, проверить, как он себя чувствует. Воспитательницы были знакомыми, хорошими женщинами. Сын быстро привык к новому режиму.
Денис действительно приезжал каждую субботу, гулял с ребёнком в парке неподалёку, привозил игрушки и одежду. Иногда забирал на целый день — к себе на съёмную квартиру. Они разговаривали вежливо, сдержанно, как бывшие супруги, у которых есть общий ребёнок, но больше ничего не связывает. Обсуждали здоровье малыша, прививки, питание. Не более того.
Галину Викторовну и Николая Сергеевича Карина не видела ни разу за все эти месяцы. Денис не приводил их, не просил разрешения показать внука, не заводил разговоров на эту тему. И это было правильно. Она не держала зла — просто не хотела видеть людей, которые могли так легко предать доверие. Которые выбрали собственное удовольствие вместо семейного долга.
Однажды поздним вечером, когда Карина укладывала сына спать, он вдруг потянулся маленькой ручкой к фотографии на полке — той самой, где она снята с мамой на даче. Карина взяла рамку в руки, провела пальцем по стеклу, по лицу матери. Та улыбалась на снимке — искренне, широко, обнимая дочь за плечи.
— Знаешь, малыш, — тихо сказала Карина, глядя на фото, — твоя бабушка была бы рядом в тот день. Точно знаю. Она бы бросила всё — работу, дела, встречи — только чтобы увидеть тебя. Она бы никогда, слышишь, никогда не выбрала торговый центр вместо тебя.
Сын заснул на её руках, посапывая и уткнувшись носиком в плечо. Карина осторожно положила его в кроватку, поправила мягкое одеяло с машинками, поцеловала в лобик. Подошла к окну и раздвинула занавеску. За стеклом шёл снег — первый в этом году, крупными пушистыми хлопьями. Двор тонул в белизне.
Карина смотрела на снежинки, которые медленно опускались на землю, покрывая асфальт, скамейки, крыши машин, и думала о том, что, может быть, всё сложилось именно так, как должно было. Что развод — не трагедия, а освобождение. Что иногда нужно отпустить людей, которые не умеют ценить главное.
Рядом с ней и сыном теперь только те, кто действительно рядом. Кто не ищет оправданий, когда нужно просто прийти. Кто не выбирает удобные события вместо важных людей. Кто понимает, что семья — это не громкие слова, а поступки. Маленькие, простые, но важные.
Подруга Лена часто заходила в гости, помогала с ребёнком, сидела с ним, когда Карине нужно было отлучиться. Коллеги по работе поддерживали, делились опытом, давали советы. Это была настоящая опора — не показная, не на словах, а на деле.
И этого было достаточно. Карина больше не ждала от людей невозможного. Не строила иллюзий. Просто жила, растила сына, работала, радовалась мелочам. Снегу за окном. Детскому смеху. Тёплому чаю по вечерам. Тому, что у неё есть своё жильё, стабильная работа и здоровый ребёнок. Остальное — не так важно.
