Он был человеком, который сам себе придумал биографию. Или не придумал, а просто унаследовал такую густую кровь, что обычной жизни на это не хватило бы.
Потомок фрейлины императорского двора, аристократ до кончиков ногтей, он мог сыграть кого угодно, но всю жизнь играл только одну роль самого себя. И это была лучшая роль.
Борщевик для князя
На своем дачном участке под Ленинградом Игорь Дмитриев не просто копался в грядках он входил в образ дачника. Надевал специальную шляпу, куртку, сапоги всё чистое, подобранное с иголочки, словно в любую минуту могла прозвучать команда «Мотор!».
С умным видом он щеголял по участку и поливал огород, хотя в садоводстве был абсолютно беспомощен.
Однажды актер прибежал к своему лучшему другу и соседу Олегу Белову с горящими глазами. На местной помойке он нашел невероятной красоты растение и решил немедленно пересадить его к себе.
«Ты только посмотри, какой интересный цветок!»
Белов взглянул на находку и схватился за голову. В руках «князя советского экрана» был гигантский борщевик ядовитый сорняк, с которым безуспешно боролись все окрестные колхозы.
Эта история удивительно точно описывает Дмитриева. Он всегда жил в своем мире, где помойки превращались в цветники, а советский быт в аристократический салон.
Дворянин в советской очереди
Когда в 1967 году он впервые появился в буфете «Ленфильма», жующие котлеты коллеги замерли. Посреди советского общепита стоял человек, сошедший с дореволюзинской фотографии. Безупречный костюм, прямая спина, хорошие манеры.
Ирония судьбы заключалась в том, что этот рафинированный аристократ был главным хулиганом актерского цеха. Его розыгрыши заставляли директоров киностудий хвататься за сердце.
В его жилах смешалась англосаксонская, русская и еврейская кровь. Семейная легенда гласила, что прапрабабушкой была та самая Анна Павловна Шерер, с описания салона которой начинается «Война и мир». Позже, когда времена изменились, Дмитриев с удовольствием указывал в анкетах: «из дворян». Хотя долгие годы писал «из крепостных» просто чтобы выжить.
Чемоданы наготове
В огромной ленинградской квартире, ставшей к концу тридцатых коммунальной, у семьи Дмитриевых оставалось несколько комнат. У входа в каждую стоял небольшой чемодан с набором первой необходимости: шерстяные носки, сменное белье, зубная щетка.
Эти чемоданы держали на случай ареста. В тридцать седьмом в доме старались не произносить страшного слова «арестовали». Говорили мягче: «взяли». Взяли соседей из шестнадцатой квартиры. Взяли кого-то со второго этажа.
Игорь рос без отца тот ушел, когда сыну был год. Его заменил отчим, инженер-геолог Николай Михайлович, работавший на добыче стратегических металлов. Но однажды взяли и его. Он сгинул в лагерях и не вернулся.
Вскоре взяли маму Игоря, балерину мюзик-холла Елену Таубер. К счастью, ее заключение продлилось всего несколько месяцев. Она вернулась к сыну, но осадок остался на всю жизнь.
Уроки деда
Воспитанием мальчика занимались бабушки и дедушки. Особенно один из дедов, бывший царский офицер-кавалерист. Он успел преподать внуку главные уроки не этикета, а человеческого достоинства.
Зимой, выходя в богатой шубе, дед неизменно останавливался у ворот, чтобы поздороваться за руку с дворником-татарином Ибрагимом и расспросить о здоровье его семьи.
Дед говорил:
«Если видишь, как человек трудится на благо общества будь добр его поприветствовать, а еще лучше поблагодарить»
Когда бабушка хвалила кого-то, называя «порядочным человеком», дед морщился:
«Таня, почему ты возводишь порядочность в достоинство? Это элементарное качество, за него не хвалят».
Дед водил маленького Игоря на Петроградскую сторону, на кладбище царских лошадей. Старик с гордостью показывал огромные гранитные плиты с надписями «Жеребец двора Его Величества».
Позже это место сравняли с землей советские власти сочли неуместным, что царь хоронил своих коней с почестями, которых были лишены миллионы людей.
Липовый аттестат и настоящий талант
Война забросила семью в эвакуацию в Пермскую область. Там Игорь увлекся театром настолько, что школу не закончил. Это могло поставить крест на поступлении в вуз, если бы не природная изворотливость.
Узнав, что в местном авиационном институте случился пожар, уничтоживший архив, юный Дмитриев явился туда и безапелляционно потребовал выдать дубликат своего якобы сгоревшего аттестата. Ему поверили.
С этим липовым документом, но с абсолютно настоящим талантом он отправился в Москву и поступил в Школу-студию МХАТ.
В аудиториях МХАТа он получил два урока, определивших его характер. Иван Москвин сказал ему:
«Настоящий артист должен до конца дней оставаться шалопаем».
Эту заповедь Дмитриев чтил свято, сохраняя хулиганский блеск в глазах до глубокой старости.
Второй урок преподал Иван Кудрявцев:
«Ты будешь актером, если воспитаешь в себе невосприимчивость к ударам судьбы, как боксер на ринге. Если будешь реагировать на каждый удар как обычный человек, которому дали по физиономии, проиграешь бой».
Дмитриев кивал, но еще не знал, как скоро ему придется применять этот навык.
Из театра на улицу
Вернувшись в Ленинград, он поступил в Театр имени Комиссаржевской. Там быстро поняли: перед ними готовое амплуа. Благородные рыцари, великие князья, соблазнители, иностранцы пожалуйста. А вот роли партийных вождей ему не давали порода подводила, слишком аристократичное лицо.
Он прослужил семнадцать лет. Но однажды позволил себе неслыханную вольность полетел к друзьям в Италию и вернулся день в день к открытию сезона, а не загодя, как требовало руководство.
Спектакль не сорвали, но простить не могли. Худрук уволил артиста с формулировкой «неблагонадежный».
Это был тот самый нокдаун. Театр был для него всем домом, любовью, смыслом. Оказавшись на улице, он впал в депрессию.
Спас директор «Ленфильма»: «Давай к нам в штат!». Так театральный изгнанник стал звездой киностудии.
Виолончель и пенсне
В кино он ворвался с той же одержимостью. Для него не существовало проходных эпизодов. Когда Ян Фрид утвердил его на роль великого князя, в сценарии была сцена игры на виолончели. Обычно актеры просто водят смычком по воздуху. Дмитриев потребовал инструмент домой, нанял педагога и разучил партию так, чтобы пальцы попадали в нужную аппликатуру.
Оператор сказал:
«Сниму так, что рук видно не будет».
Дмитриев побагровел:
«Ты с дуба рухнул? Как это не будет видно?! Снимай руки крупным планом!».
В фильм вошли именно его руки, безупречно играющие на виолончели.
Пробиваясь в «Тихий Дон» к Герасимову, он выложил на стол пять старинных пенсне, скупленных по комиссионкам.
«Сергей Аполлинариевич, давайте пройдемся по фактуре. В каком пенсне Листницкий должен быть в этой сцене? Мне же нужно готовитьс».
Герасимов включился в игру, и вопрос с утверждением решился сам собой.
Пари на всю жизнь
Зрители были уверены: такой мужчина галантный, с бархатным голосом наверняка ловелас. Он и сам подливал масла:
«Я пережил влюбленность с партнершей в спектакле. По сюжету герои любили друг друга, и мы тоже увлеклись. Но уже на следующем спектакле я был влюблен в другую. Это естественно для артистов».
Но в реальности никаким ловеласом он не был. Свою будущую жену Ларису знал со школы. Всё решил один поход в тир в парке. Лариса взяла винтовку и начала выбивать мишени одну за другой.
Игорь подначил:
«Ты так целишься, будто от этого судьба зависит».
Она ответила:
«Может, и зависит».
Ответил он:
«Ну тогда если попадешь вон в те три движущиеся, я на тебе женюсь!».
Попасть было сложно, но Лариса уложила все три. Дмитриев был человеком слова. Вскоре они пошли в ЗАГС. Этот брак, начавшийся с пари, продлился более тридцати лет.
Шарлотка и долгожитель
В редкие выходные Игорь надевал фартук и торжественно объявлял:
«Сейчас я приготовлю к чаю шарлотку!».
Это было не приготовление еды, а моноспектакль. Он нарезал яблоки, священнодействовал с тестом и посыпал пирог сахарной пудрой так, словно гримировал лицо перед выходом на сцену.
Кроме шарлотки он ничего готовить не умел, но этот единственный номер исполнял шикарно.
Двери их дома никогда не закрывались. Друг Олег Белов, переживая периоды «межженья», месяцами жил у Дмитриевых на диване. Лариса со вздохом представляла его:
«А это Олег, наш долгожитель».
Вечерами квартира оживала. Накрывался стол, собирались компании, и Игорь превращался в тамаду, способного заставить хохотать любого.
Главный розыгрыш
Его шутки не ограничивались безобидным юмором это были многоходовые комбинации, требовавшие режиссуры и стальных нервов. День без розыгрыша он считал прожитым зря.
Однажды позвонил Белову:
«Олег, срочно приезжай! У меня в гостях продюсер из Африки, ищет актера с русопятой внешностью, я тебя порекомендовал!».
Белов примчался. За столом сидела колоритная чернокожая дама в ярком платье и ее дочь. Дама говорила по-английски, Игорь переводил. Белов, представляя себя международной звездой, распушил перья, травил байки, спел и сплясал «Камаринскую».
Когда «продюсер» встала произносить тост, Белов замер в ожидании контракта.
«Как я рада, что попала в этот дом и познакомилась с такими прекрасными актерами», — начала она на чистейшем русском. «Я ведь и сама родилась в СССР».
«Продюсером» оказалась приятельница Дмитриева, мама будущей телеведущей Елены Ханги. Игорь хохотал до слез.
Исчезновение сына
За этим фейерверком веселья мало кто замечал, что происходило в семье. Сын Алексей после третьего курса восточного факультета уехал на стажировку в Индию. Домой должен был вернуться через месяц. Но самолет приземлился без него.
Алексей исчез.
Сначала звонили из университета:
«Где ваш сын?». «Вы его отправили, вы и ищите!» — кричал Дмитриев, хотя места себе не находил.
Его, народного любимца, часами допрашивали люди с ледяным взглядом, пытаясь выяснить детали побега. Но он ничего не знал. Он боялся не за карьеру он боялся, что сын погиб.
Правда вскрылась позже. Актриса Людмила Чурсина, вернувшись с фестиваля, тайком передала: видела Лешу в Индии. Он жив, но возвращаться не собирается.
Спонтанное решение остаться превратило его в «невозвращенца» клеймо, ложившееся тенью на всю семью.
После Ларисы
Увидеть сына Игорь смог только через много лет, когда пал железный занавес. Но воссоединение принесло новую потерю. Жена Лариса приняла решение эмигрировать к Леше в Америку. Она устала от советской безнадеги и хотела быть рядом с сыном и внуками.
Дмитриев остался один. Формально не разводились, постоянно созванивались, но семьи больше не было. Лариса ушла из жизни в Штатах в конце девяностых, на десять лет раньше мужа. Игорь Борисович тяжело переживал ее уход.
Сын звал к себе, но жить в Америке актер категорически отказывался.
Племянник
Казалось, финал будет печальным и одиноким. Но судьба, словно опытный драматург, ввела в пьесу нового персонажа.
В доме появился Виталий молодой парень, которого Игорь представлял всем как племянника. Родство было дальним, но душевной близости это не мешало.
Виталий взял на себя всё: драил квартиру до блеска, готовил, следил за гардеробом, учил с дядей роли. Он избаловал стареющего актера настолько, что стоило Игорю мечтательно протянуть «Что-то мы давно драников не ели», как на кухне уже дымилось любимое блюдо.
Близкие были уверены: если бы не этот парень, Дмитриев не дожил бы до восьмидесяти.
Последний выход
После первого инсульта самым страшным ударом для человека, чей голос был инструментом, стала потеря речи. Дмитриев говорил медленно, с трудом подбирая слова, и стыдился своей беспомощности.
Виталий был неумолим: заставлял тренироваться, читать вслух, писать. Друг Олег Белов советовал:
«Не спеши, построй фразу сначала в голове, потом произноси».
Речь понемногу возвращалась.
Он продолжал работать, пока хватало сил. Последней значимой ролью стал престарелый режиссер Григорий Александров в фильме «Вдали от бульвара Сансет». Сценарий так потряс актера, что он, читая, трижды плакал.
Незадолго до конца поехал в Киев на Булгаковский фестиваль читать главы из «Мастера и Маргариты». Это был его последний выход к большой публике.
Свой последний день рождения отметил в узком кругу: Светлана Крючкова, Олег Белов, Виталий. Выпивали, шутили и смеялись, как в лучшие времена.
Прощание
Игорь Дмитриев ушел 25 января 2008 года. Прощание проходило в Театре комедии. Гроб стоял прямо на сцене там, где прошла большая часть его жизни.
Когда толпа схлынула, Олег Белов подошел к другу и остался с ним один на один. Смотрел на спокойное, красивое лицо и ловил себя на глупой мысли:
«Игорь, встань! Хватит притворяться!».
Казалось, сейчас он откроет глаза, подмигнет и скажет, что это очередной розыгрыш. Или выяснится, что в гробу кукла, а сам он ждет всех в буфете.
Но это был не розыгрыш. Рядом рыдал Виталий после ухода дяди он прожил совсем недолго, словно выполнил свою миссию.
Актера похоронили на Серафимовском кладбище, рядом с мамой и бабушкой, как он и просил. На семейной могильной плите появилось третье имя, для которого там давно оставили место.
