Людмила Петровна позвонила в дверь ровно в субботу, в десять утра, когда Антон с Машей только успели позавтракать. Она всегда приходила без предупреждения — считала, что имеет на это право как мать. В руках у нее была объемистая сумка с домашними заготовками, которые никто особо не просил, но отказаться было невозможно.
— Здравствуйте, Людмила Петровна, — Маша открыла дверь, внутренне собираясь с силами. Суббота обещала быть долгой.
— Машенька, доченька, — свекровь прошла в квартиру, окинув взглядом небольшую прихожую. — Антоша дома?
— Дома, конечно. Проходите.
Антон вышел из комнаты, вытирая руки полотенцем. Высокий, чуть сутулый, в домашних штанах и старой футболке — типичный программист в выходной день. При виде матери на его лице отразилась привычная смесь любви и усталости.
— Привет, мам. Чай будешь?
— Буду, сынок. Я вот варенье привезла, с вишней, как ты любишь.
Они расположились на кухне, в той самой двухкомнатной квартире в спальном районе, за которую Антон с Машей выплачивали ипотеку уже пять лет. Еще пятнадцать лет впереди. Квартира была небольшая, но светлая, с видом на детскую площадку. Они успели ее обжить: Машины комнатные растения на подоконнике, книги Антона на полках, совместные фотографии на стенах.
Людмила Петровна прихлебывала чай, разглядывая кухню критическим взглядом. Маша знала этот взгляд — он всегда предвещал разговор.
— Вы знаете, что Валентине Степановне дети купили? — начала свекровь, отламывая кусочек печенья.
— Нет, — Антон насторожился.
— Квартиру! Новую! В том самом комплексе, который на проспекте строят. «Европейский квартал» называется. Ты знаешь, какой там ремонт? Все уже готово, мебель встроенная, техника. Валя вчера показывала фотографии по телефону. Тридцать три метра, восьмой этаж, панорамные окна! — глаза Людмилы Петровны загорелись. — И ей всего шестьдесят два года. На два года меня старше.
Маша и Антон переглянулись. Вот оно началось.
— Это же замечательно, — осторожно произнесла Маша.
— Замечательно, — свекровь отставила чашку. — А я что, хуже? Я тоже всю жизнь работала, тоже сына вырастила. В одиночку, между прочим, после того как отец твой сбежал.
— Мам, ну при чем тут это, — Антон потер переносицу. Он чувствовал, куда ведет разговор, и это его пугало.
— При том, Антон, что я живу в панельной пятиэтажке, которой уже сорок лет! — голос Людмилы Петровны повысился. — Лифта нет, мусоропровода нет, в подъезде вечно воняет. Батареи еле греют зимой. А у Вали — новая квартира. Евроремонт. Консьерж внизу сидит!
— Мама, — Антон взял ее за руку, — твоя квартира в хорошем состоянии. Мы же три года назад делали ремонт, помнишь? Новые окна поставили, балкон застеклили.
— Ремонт, — Людмила Петровна отдернула руку. — Но это все равно старая панелька! Я хочу жить как Валя. Хочу новую квартиру!
Повисло тяжелое молчание. За окном кричали дети на площадке, где-то хлопнула дверь в подъезде. Маша чувствовала, как напряжение нарастает.
— Людмила Петровна, — начала она максимально мягко, — вы же понимаете, что новая квартира — это очень дорого. Особенно в новостройках премиум-класса.
— Ну и что? — свекровь уставилась на нее. — У Вали дети не такие богатые. Дочь обычным бухгалтером работает, зять — прораб. А справились же!
— Может, у них были накопления, — предположил Антон.
— Или они взяли кредит, — добавила Маша.
— Вот и вы возьмите! — Людмила Петровна стукнула ладонью по столу. — Сын мой работает программистом, в иностранной компании, зарплата приличная. И ты, Маша, тоже работаешь. Неужели не можете мне помочь?
Антон глубоко вздохнул. Он ненавидел эти разговоры — про деньги, про обязательства, про то, что он должен. Всю жизнь мать напоминала ему, сколько она для него сделала, как одна поднимала, как отказывала себе во всем. И это была правда. Но сейчас…
— Мам, послушай, — он говорил медленно, подбирая слова. — Мы не можем купить тебе квартиру. У нас просто нет таких денег. Мы сами выплачиваем ипотеку. Каждый месяц уходит больше половины зарплаты. Еще коммуналка, продукты, одежда. Мы живем от зарплаты до зарплаты, мам.
— Неправда! — Людмила Петровна покраснела. — Ты отлично зарабатываешь! Ты же мне сам говорил, что повышение получил!
— Повышение — это плюс пятьдесят тысяч рублей, мама. Это не значит, что у нас теперь миллионы свободные.
— Пятьдесят тысяч — это мне два месяца жить! — выкрикнула она. — А ты говоришь «всего»!
Маша вмешалась, пытаясь сгладить ситуацию:
— Людмила Петровна, мы понимаем ваше желание. Но квартира в новостройке стоит минимум четыре миллиона. Даже с продажей вашей нужна будет доплата. Где нам взять лишние деньги?
— Кредит возьмите! — она развела руками. — Как все нормальные люди!
— У нас уже есть два кредита, — терпеливо объяснил Антон. — Нам не дадут третий. Банки смотрят на долговую нагрузку.
— Значит, вы просто не хотите! — глаза свекрови наполнились слезами. — Не хотите помочь матери, которая всю жизнь для тебя положила!
— Мам, это не так…
— Так! — она вскочила, опрокинув стул. — Валентина хвастается, что у нее дети такие заботливые, такие успешные! А я что скажу? Что мой сын программистом работает, а матери помочь не может?
— Людмила Петровна, пожалуйста, успокойтесь, — Маша подняла стул. — Давайте спокойно обсудим.
— Обсудить? — свекровь схватила сумочку. — Что тут обсуждать? Все ясно! Я для вас — обуза!
— Мама, не надо, — Антон устало потер лицо. — Никто так не думает.
— Думаете, думаете! — она уже рыдала. — У всех моих подруг дети помогают, заботятся, а у меня…
Она упала обратно на стул, достала платок, принялась вытирать глаза. Антон сидел, уставившись в стол. Маша налила свекрови воды. Они ждали, пока буря утихнет.
Наконец, Людмила Петровна успокоилась, всхлипывая и промокая покрасневшие глаза. Она выпила воды, поправила прическу. На кухне воцарилась тишина — тяжелая, вязкая.
— Ладно, — произнесла свекровь глухим голосом. — Допустим, квартиру вы не можете. Хотя я уверена — могли бы, если бы захотели.
Антон открыл было рот, но она подняла руку:
— Не надо. Я поняла. Но вы же понимаете, что я не могу жить на одну пенсию? Семнадцать тысяч — ты представляешь, сколько это? За коммуналку семь тысяч уходит, за лекарства тысячи три. Остается меньше десяти на еду и все остальное!
— Мам, мы помогаем, — напомнил Антон. — Каждый месяц даем деньги.
— Десять тысяч рублей! — она вскинулась. — Это что, серьезная помощь?
— Людмила Петровна, — Маша решила быть честной. — Мы даем столько, сколько можем. У нас самих еле хватает.
— У Риты, знаете, соседки моей, дочь дает по двадцать тысяч каждый месяц, — свекровь перешла в наступление. — Регулярно, без разговоров. А дочь всего-то продавщицей работает!
— Возможно, у нее другая ситуация, — осторожно сказала Маша.
— Да какая там ситуация! Просто дочь уважает мать! — Людмила Петровна снова завелась. — А у Людки, вы знаете, сын депутатом стал? Местным, конечно, но все равно. Так он матери квартиру купил и по тридцать тысяч дает!
— Мам, депутат — это не программист, — Антон чувствовал, как закипает. — У них другие доходы.
— Всегда есть отговорки! — она замахала руками. — У всех есть, а у моего сына нет!
— Это не отговорки, это реальность! — повысил голос Антон. — Ты сравниваешь нас с людьми, про которых ничего не знаешь! Может, этот депутат взятки берет, откуда ты знаешь?
— Как ты смеешь! Это порядочная семья!
— Я просто говорю, что нельзя сравнивать! У каждого своя ситуация!
Людмила Петровна молчала минуту, глядя в окно. Потом повернулась к ним с каким-то новым, расчетливым выражением лица.
— Хорошо, — произнесла она медленно. — Я поняла. Квартиру вы мне не купите. Это ясно. Но я должна как-то жить. Поэтому я требую…
Она выдержала театральную паузу.
— Тогда платите мне прибавку к пенсии каждый месяц, — потребовала свекровь, сложив руки на груди. — Дополнительно к тем деньгам. Еще столько же.
— Что?! — Антон и Маша переглянулись.
— Вы слышали. Двадцать тысяч рублей каждый месяц. Это минимум, который мне нужен, чтобы жить по-человечески. Если новую квартиру не можете купить — хотя бы деньги давайте нормальные.
— Мама, ты понимаешь, о чем просишь? — Антон едва сдерживался. — Двадцать тысяч в месяц — это наш платеж по кредиту на машину!
— И что? Машина вам нужнее матери?
— Нам нужно на работу ездить!
— На метро ездите! — она отмахнулась. — Я вот всю жизнь на общественном транспорте. Ничего, жива.
— Людмила Петровна, — Маша глубоко вдохнула, чувствуя, как терпение подходит к концу, — давайте посчитаем. Ипотека,кредит за машину, коммуналка, бензин… У Антона зарплата сто шестьдесят, у меня семьдесят. Итого двести тридцать на двоих. Остается сто десять. Из них одежда, лечение, какие-то непредвиденные расходы. И мы еще даем деньги вам.
— А мне что, в подъезде спать? — свекровь скривилась. — Перестаньте прибедняться! Живете в своей квартире, на машине ездите, в кафешки ходите!
— Мы последний раз в кафе были полгода назад, на годовщину свадьбы! — не выдержала Маша.
— Ну вот видите! Ходите! А я и полгода назад не была!
— Так мы и не предлагаем вам туда не ходить! — Маша почувствовала, что сейчас сорвется. — Мы просто объясняем, что у нас нет лишних денег!
Людмила Петровна выпрямилась, приняв обиженный вид:
— Значит, для матери денег нет. Понятно. Я все поняла. Вырастила, выучила, а теперь не нужна.
— Господи, мам, хватит манипулировать! — взорвался Антон. — Мы помогаем, чем можем! Но ты требуешь невозможного!
— Для нормальных детей нет невозможного, — холодно ответила она. — Марина, подруга моя, сын ей и новый телевизор купил, и на море отправил, и деньги дает. И это при том, что у него двое детей!
— Может, он миллионер! — не выдержал Антон.
— Нет, он электриком работает. Просто ценит мать.
Повисло молчание. Маша чувствовала, как внутри все кипит. Она смотрела на свекровь и понимала, что та никогда не остановится. Будет требовать все больше, сравнивать, манипулировать. И всегда будет недовольна.
— Людмила Петровна, — она заговорила очень спокойно, почти холодно, — а вы не думали устроиться на работу?
Воцарилась мертвая тишина. Свекровь медленно повернула голову:
— Что ты сказала?
— Я спросила, не думали ли вы устроиться на подработку, — Маша не отводила взгляда. — Вам всего шестьдесят лет. Вы здоровы, активны. Многие в вашем возрасте работают.
— Маша, — Антон тронул ее за руку, но она продолжала:
— Например, консьержем. Это не тяжело, сидишь в теплом помещении, следишь за подъездом. Или гардеробщицей. Или можно через интернет подработки искать — многие пенсионеры так делают.
Лицо Людмилы Петровны из бледного стало пунцовым:
— Ты… ты предлагаешь мне… в мои годы… на работу?!
— Почему бы нет? — Маша пожала плечами. — Если вам не хватает денег, это логичный вариант. Вы же сами говорили, что семнадцати тысяч мало.
— Я… я всю жизнь работала! — свекровь вскочила. — Тридцать пять лет на заводе! И теперь, на пенсии, я должна идти консьержкой?!
— Многие так делают, — спокойно продолжала Маша. — Моя бабушка до семидесяти работала библиотекарем. Говорила, что так интереснее, чем дома сидеть.
— Как ты смеешь?! — голос Людмилы Петровны дрожал от ярости. — Как ты смеешь мне такое предлагать?!
— Маша, прекрати, — Антон попытался вмешаться, но жена продолжала, и в ее голосе прорывалось все накопившееся за годы:
— Я не понимаю, Людмила Петровна, в чем проблема. Вам нужны деньги — вы можете их заработать. Вы здоровы, у вас есть силы. Почему мы должны работать на двух работах, чтобы обеспечить вам безбедное существование, когда вы сами можете себе помочь?
— Потому что я его мать! — свекровь ткнула пальцем в Антона. — Я его родила, вырастила! Я имею право на его помощь!
— Помощь — да, — Маша не сдавалась. — Но не содержание! Мы помогаем, даем деньги, привозим продукты. Но вы требуете все больше и больше! Вы сравниваете нас с кем-то, о ком ничего не знаете! Может, у этих людей по три зарплаты? Может, наследство получили? Но вы уверены, что мы просто не хотим вам помочь!
— Потому что не хотите! — крикнула Людмила Петровна. — Денег у вас есть! Просто я вам не нужна!
— Нужна! — Антон тоже вскочил. — Но мы не можем больше! У нас самих еле сводятся концы! Мы не миллионеры!
— Зато на себя у вас всегда находится! — свекровь схватила сумку. — Квартиру купили, машину купили, небось в отпуск ездите!
— Мы последний раз в отпуске были пять лет назад! — Маша тоже не выдержала. — На Черном море, в самом дешевом пансионате! И то взяли у друзей в долг!
— Отдых в долг, а матери помочь нельзя! — Людмила Петровна направилась к выходу. — Все понятно! Все!
— Мам, постой, — Антон попытался ее остановить, но она вырвала руку.
— Не смей меня трогать! Я вижу, что я вам не нужна! Лучше бы я тебя не рожала!
— Людмила Петровна, вы же сами понимаете, что это несправедливо! — Маша кричала ей вслед.
— Несправедливо — это бросать мать в старости! — свекровь уже стояла в дверях. — Это предлагать пенсионерке идти в консьержки! Вот что несправедливо!
— Но если вам нужны деньги…
— Заткнись! — Людмила Петровна обернулась, и Маша впервые увидела в ее глазах настоящую ненависть. — Ты отбираешь у меня сына! Ты настраиваешь его против меня!
— Это неправда! — Антон попытался встать между ними.
— Правда! До тебя, — она уставилась на Машу, — он был нормальным сыном! Помогал, заботился! А ты его испортила! Научила жадности!
— Хватит! — Антон заслонил жену. — Не смей так с ней разговаривать!
— О, защищаешь? — свекровь горько усмехнулась. — Вот и выбрал. Жену защищаешь, а мать…
Она не договорила, развернулась и выбежала из квартиры. Дверь захлопнулась с оглушительным грохотом. Антон и Маша остались стоять посреди прихожей, тяжело дыша.
— Господи, — Антон опустился на диван, уткнувшись лицом в ладони. — Что происходит?
Маша села рядом, обняла его за плечи. Они молчали. За окном слышались детские голоса, лай собаки, чья-то музыка из соседней квартиры. Обычная суббота в обычном спальном районе.
— Я не должна была про работу говорить, — тихо произнесла Маша.
— Нет, — Антон поднял голову, — ты права. Это логично. Но она никогда не поймет.
— Что нам делать?
Он пожал плечами:
— Не знаю. Она не остановится. Будет требовать все больше. Сравнивать с другими. Манипулировать.
— Может, попробовать объяснить еще раз? — Маша говорила без особой надежды.
— Бесполезно, — Антон потер виски. — Она уверена, что я должен. Что обязан. И что если не могу купить квартиру, значит, просто не хочу.
Они еще немного посидели молча. Потом Маша встала, пошла на кухню убирать посуду. Антон остался сидеть, глядя в стену.
Гостинцы свекрови остались на столе. Маша смотрела на них и думала о том, что это не закончится. Людмила Петровна позвонит через день-два, будет плакать или кричать, требовать извинений или денег. И они снова будут объяснять, оправдываться, чувствовать вину.
Телефон Антона завибрировал. Он посмотрел на экран и устало вздохнул:
— Мама пишет. Говорит, что мы ее предали. И что не звонила нам больше звонить не будет.
— До следующей субботы, — тихо сказала Маша.
Антон кивнул. Они оба знали, что это правда.
За окном садилось солнце, окрашивая небо в оранжевые и розовые тона. Детская площадка опустела, родители увели детей домой, на ужин. Где-то в этом же районе, в панельной пятиэтажке без лифта, Людмила Петровна сидела в своей двухкомнатной квартире с обновленным три года назад ремонтом и думала о том, как несправедлива жизнь. Как у всех есть, а у нее нет. Как другие дети покупают матерям квартиры в новостройках, а ее сын даже прибавку к пенсии не может платить.
А ее сын с невесткой сидели на кухне своей ипотечной квартиры, которую будут выплачивать еще пятнадцать лет, и тоже думали о несправедливости. О том, как трудно всем. О том, что понимания не будет никогда. О том, что любовь и долг — это не одно и то же, хотя родители часто их путают.
И каждый был по-своему прав. И каждый был по-своему виноват. И никакого решения не существовало — только компромиссы, на которые никто не хотел идти. Только обиды, которые будут копиться годами, превращаясь в стену непонимания. Только эти бесконечные разговоры, после которых все остается как прежде, только отношения становятся чуть холоднее, чуть более формальными.
Маша встала, включила чайник. Антон подошел сзади, обнял. Они стояли, глядя в окно на засыпающий район. Их маленькое счастье, оплаченное в кредит. Их маленькая жизнь, в которой каждая копейка на счету. Их маленький мир, в который ворвалась чужая боль, чужие требования, чужое представление о том, как должно быть.
— Люблю тебя, — прошептал Антон.
— И я тебя, — ответила Маша.
Это была правда. Но правдой было и то, что завтра на работу, послезавтра новый платеж по ипотеке. Правдой было и то, что где-то подруги Людмилы Петровны действительно получали от детей новые квартиры и щедрые прибавки к пенсии. И правдой было то, что они с Антоном не могли этого дать. И что чувство вины никуда не денется, как и требования, как и манипуляции, как и эти бесконечные субботы с визитами и упреками.
Такова жизнь. Несправедливая ко всем понемногу.
