— Ну вот, смотри. Триста тысяч на двоих. И это только перелет и завтраки. А у нас на накопительном счете сколько? Сто пятьдесят? — Алиса резко развернула ноутбук экраном к мужу, словно предъявляла улику в суде. — Ром, я тебя спрашиваю. Где вторая половина суммы, которую мы откладывали с января?
Роман сидел за кухонным столом, ссутулившись над чашкой остывшего кофе. Он старательно избегал встречаться с женой взглядом, изучая узор на клеенчатой скатерти. Ему было физически неуютно. Разговор, которого он боялся последние две недели, все-таки начался, и пути к отступлению были отрезаны фактами и цифрами на банковском приложении.
— Алис, ну ты же знаешь ситуацию, — наконец выдавил он, почесывая переносицу. — Сейчас сложный период. Может, не полетим никуда в этом году? Подумаешь, Турция. Там сейчас жарко, влажно. Вон, к маме на дачу можно съездить. Воздух свежий, речка рядом, шашлыки пожарим. Сэкономим, опять же. Ремонт в ванной доделаем.
Алиса медленно закрыла крышку ноутбука. Щелчок прозвучал в тишине кухни неестественно громко. Она смотрела на мужа, и в её взгляде не было ни понимания, ни сочувствия — только холодный, расчетливый гнев женщины, у которой крадут заслуженный отдых.
— На дачу? — переспросила она тихо, но от этого тона Роману захотелось вжаться в стул. — То есть я весь год пахала без выходных, брала подработки, отказывала себе в косметологе, чтобы в свой единственный отпуск полоть грядки у твоей мамы? И всё это ради чего? Ради того, чтобы ты чувствовал себя благородным рыцарем?
— Причем тут рыцарство? — Роман поморщился, словно от зубной боли. — Стас — мой друг. Мы с первого класса вместе. У человека проблемы, бизнес встал, кредиторы насели. Я не мог не выручить. Он же не просто так попросил, а на дело. Как только раскрутится — сразу отдаст. Ты же знаешь Стаса, он рубаха-парень, просто сейчас черная полоса.
— Черная полоса, говоришь? — Алиса усмехнулась, доставая из кармана халата телефон. — Рома, ты идиот или просто притворяешься? Твой «рубаха-парень» занял у нас деньги на неделю. На неделю! Прошел год. Год, Рома! За это время можно было почку продать, если так деньги нужны. А он даже на звонки через раз отвечает.
— Он занят, он крутится, ищет варианты! — Роман начал заводиться, чувствуя необходимость защищать не столько друга, сколько своё решение отдать эти деньги. — Тебе легко говорить, ты человек наемный, зарплату получила и спишь спокойно. А в бизнесе риски, кассовые разрывы…
— Занят, значит? Крутится? — Алиса разблокировала экран смартфона и сунула его прямо под нос мужу. — На, посмотри, как он крутится. Свежая сторис. Выложена двадцать минут назад.
Роман нехотя перевел взгляд на экран. На яркой, качественной фотографии Стас сидел за рулем новенького квадроцикла. Он был одет в дорогую экипировку, на лице сияли брендовые солнцезащитные очки, а рот был растянут в белозубой, довольной улыбке. Подпись под фото гласила: «Жизнь одна — кайфуй! Обкатываем зверя». На заднем плане виднелись сосны и мангал, на котором жарилось явно не дешевое мясо.
Несколько секунд Роман молчал. Он моргнул, пытаясь найти объяснение увиденному, которое не выставляло бы его полным дураком.
— Ну… может, это не его, — неуверенно начал он, отодвигаясь от экрана. — Может, дали покататься. Или это старое фото. Или вообще фотошоп. Сейчас же все хотят казаться успешными, это маркетинг. Чтобы партнеры видели, что у него дела идут хорошо.
— Маркетинг? — Алиса рассмеялась, но смех этот был сухим и злым. — Рома, читай комментарии. Вот, пишет его сестра: «С покупкой, братишка!». А вот он сам отвечает: «Спасибо, давно мечтал о таком аппарате, мощь нереальная». Ты хоть представляешь, сколько стоит эта игрушка? Это как раз наши сто пятьдесят тысяч, а то и больше. Пока мы тут выбираем между «никуда не поехать» и «поехать на грядки», твой должник покупает себе технику для развлечений.
Роман встал из-за стола и подошел к окну. Ему было стыдно, но признать этот стыд означало признать правоту жены, а это было выше его сил. Это значило расписаться в собственной слабости. Поэтому он выбрал тактику нападения.
— Ты считаешь чужие деньги, это низко, — буркнул он, глядя на припаркованные во дворе машины. — Мы не знаем всех обстоятельств. Может, ему родители помогли. Может, кредит взял. Это не наше дело. Долг он вернет, я уверен. Просто сейчас давить на него некрасиво. Человек только выдохнул, может, стресс снимает.
— Стресс снимает? За наш счет? — Алиса подошла к нему вплотную. — Ты понимаешь, что происходит?
— И что же?
— Твой друг занял у нас деньги на неделю, не отдаёт уже год и смеется тебе в лицо, а ты боишься напомнить ему про долг! Ты готов оставить нашу семью без отпуска, лишь бы быть хорошим для наглого приятеля.
— Я не боюсь! — Роман резко обернулся, его лицо пошло красными пятнами. — Я просто соблюдаю этикет! Дружба — это не товарно-денежные отношения, Алиса! Тебе этого не понять, у тебя везде калькулятор в голове. Если я сейчас начну требовать деньги, я буду выглядеть как мелочный жмот. Мы дружим тридцать лет!
— Ах, этикет… — протянула Алиса, скрестив руки на груди. — То есть, когда он нас кидает — это дружба. А когда я прошу вернуть своё — это я жмот? Знаешь что, Рома. Мне плевать на твой этикет. Мне плевать на его тонкую душевную организацию. Мы никуда не едем, потому что ты спонсируешь его развлечения. Но я не собираюсь это терпеть.
Она вернулась к столу, снова открыла ноутбук и демонстративно захлопнула вкладку с туроператором.
— Я сейчас пойду в душ, — сказала она ровным, ледяным тоном, который пугал больше, чем крик. — А когда я выйду, ты возьмешь телефон и позвонишь ему. При мне. И скажешь, чтобы он вернул деньги. Сегодня же. Переводом.
— А если я не позвоню? — Роман вскинул подбородок, пытаясь изобразить независимость.
— Тогда, дорогой, ты поедешь на дачу. Один. И жить там будешь долго. Потому что я устала быть единственным взрослым в этом браке.
Алиса вышла из кухни, не оборачиваясь. Роман остался стоять у окна. В кармане его шорт завибрировал телефон — пришло уведомление из соцсети. Наверняка, Стас выложил еще одно видео, как он месит грязь колесами своего нового квадроцикла, купленного на деньги, отложенные Романом и Алисой на море.
Шум воды в ванной стих, и эта внезапная тишина ударила по нервам Романа сильнее, чем любой крик. Он сидел на кухне, гипнотизируя черный экран своего смартфона, словно это был детонатор, готовый разнести его уютный мир в щепки. За эти пятнадцать минут он успел придумать десяток оправданий, почему звонить именно сейчас — плохая идея. Суббота, вечер, человек отдыхает, зачем портить настроение… Но все эти аргументы рассыпались в пыль, стоило ему представить ледяной взгляд жены.
Дверь ванной открылась. Алиса вышла, вытирая влажные волосы полотенцем. Она была в простом домашнем костюме, без макияжа, но в ее движениях сквозила такая решимость, что Роман невольно вжался в спинку стула. Она не стала кричать, не стала напоминать. Она просто села напротив, положила руки на стол и кивнула на телефон.
— Звони, — коротко бросила она.
— Алис, может, сообщением? — предпринял последнюю жалкую попытку Роман, чувствуя, как потеют ладони. — Голосовое запишу? Так вежливее, человек прослушает, когда ему удобно…
— Звони. Громкая связь. Сейчас.
Роман сглотнул вязкую слюну, разблокировал экран и нашел контакт «Стас (Брат)». Палец замер над зеленой кнопкой. Ему казалось, что он совершает предательство — не по отношению к семье, а по отношению к тому мужскому братству, в которое он так хотел входить. Наконец, под тяжелым взглядом жены, он нажал вызов и ткнул в иконку динамика.
Гудки шли долго. Один, второй, третий… В душе Романа затеплилась надежда, что Стас не возьмет трубку. Тогда можно будет развести руками и сказать: «Ну вот, я пытался, давай завтра». Но на пятом гудке связь установилась.
— О-о-о! Ромарио! — голос Стаса ворвался в кухню вместе с шумом ветра и далекими басами какой-то ритмичной музыки. Он был веселым, громким и абсолютно беззаботным. — Какими судьбами, старик? Сто лет не слышно!
Роман бросил быстрый испуганный взгляд на Алису. Та сидела неподвижно, сверля глазами телефон.
— Привет, Стас, — голос Романа предательски дрогнул, став на полтона выше. — Да вот… решил набрать. Как сам? Видел фотки, аппарат серьезный взял.
— А-а, заценил? — довольно загоготал Стас. — Зверюга, а не машина! Я сейчас на полигоне, тут грязи по колено, а он прет как танк! Мы тут с пацанами шашлык мутим, давай подтягивайся! Места вагон, телки есть, всё как надо!
Алиса медленно подняла бровь. Роман почувствовал, как краска заливает лицо. «Телки есть» — это было худшее, что Стас мог ляпнуть при жене друга, но, к счастью, он не знал, что стоит на громкой связи.
— Не, Стас, я не могу, семейные дела, — пробормотал Роман, стараясь звучать непринужденно. — Слушай, я тут по делу звоню… Не вовремя, наверное, но…
— Ну говори, раз позвонил, че мямлишь? — в голосе друга прорезались нотки нетерпения. На заднем фоне кто-то громко засмеялся и крикнул: «Стас, наливай!».
— Да мы тут с Алисой отпуск планируем… — начал Роман, тщательно подбирая слова, чтобы не обидеть должника. — Бюджет сводим. И вспомнили про ту сумму… Ну, про сто пятьдесят. Ты говорил, на неделю берешь. А уже год прошел. Нам бы сейчас они очень пригодились, понимаешь?
На том конце повисла пауза. Шум ветра стих, видимо, Стас прикрыл микрофон рукой или зашел в помещение. Когда он заговорил снова, веселья в голосе поубавилось, зато появилась снисходительная, почти родительская интонация.
— Ромыч, ты серьезно? — хмыкнул Стас. — Ты мне в субботу вечером звонишь, чтобы про бабки тереть? Я думал, у тебя что-то стряслось.
— Ну, нам просто билеты брать надо… — Роман начал оправдываться, и это звучало жалко. Он чувствовал, как Алиса прожигает его взглядом, но страх перед другом был сильнее. — Цены растут, сам понимаешь.
— Понимаю, братан, всё понимаю, — перебил его Стас, и в его тоне проскользнула откровенная насмешка. — Но ты же знаешь, я сейчас на мели. Все в оборот пустил, каждая копейка на счету. Этот квадрик — это ж не для развлекухи, это для имиджа, для встреч с нужными людьми. Инвестиция, сечешь?
— Секу, конечно, — поспешно согласился Роман. — Просто ты обещал…
— Ой, да ладно тебе ныть! — голос Стаса стал жестче. — Отдам я тебе твои копейки, никуда они не денутся. Че ты как не мужик? Жена, что ли, пилит? Скажи ей, пусть мозг не выносит. Мы с тобой друзья или кто? Ты готов из-за бумажек отношения портить?
Роман замер. Это был тот самый момент, когда нужно было проявить жесткость. Сказать: «Да, готов, верни деньги». Алиса ждала именно этого. Она подалась вперед, её губы сжались в тонкую линию.
Но Роман сделал другое. Он хихикнул. Нервно, заискивающе хихикнул в трубку.
— Да не, никто не пилит, ты чего, — быстро сказал он, стараясь сгладить угол. — Просто ситуация такая… Ну ладно, раз сейчас никак, то мы подождем. Ты там это… аккуратнее на поворотах.
— Во, другой базар! — одобрительно рявкнул Стас. — Ты, Ромарио, не кисни. Будут бабки — закину. А пока не души, дай отдохнуть человеку. Всё, давай, тут тост говорят.
В трубке раздались короткие гудки.
Роман медленно опустил руку с телефоном на стол. Он не смел поднять глаза. В кухне повисла тишина, но она была совсем не похожа на ту, что была в начале. Теперь воздух был наэлектризован так, что казалось, сейчас полетят искры. Он чувствовал себя голым, раздавленным и уличенным в чем-то постыдном.
— «Копейки»? — тихо переспросила Алиса. Её голос был пугающе спокойным, лишенным эмоций, как у робота. — Сто пятьдесят тысяч, которые я зарабатывала ночами, это для тебя копейки? «Жена пилит»? И ты посмеялся?
— Алис, ну ты же слышала, он занят, он с людьми, — начал Роман, наконец подняв глаза. Вид у него был затравленный, но в то же время в нем просыпалась агрессия загнанного в угол зверька. — Зачем обострять? Он бы сейчас всё равно ничего не перевел, только бы поругались. А так я сохранил контакт. Дипломатия, понимаешь?
— Дипломатия? — Алиса встала из-за стола. Она смотрела на мужа так, словно видела его впервые, и то, что она видела, вызывало у неё тошноту. — Ты только что позволил какому-то хаму унизить свою жену, обесценить наш труд и вытереть о себя ноги. И ты при этом хихикал, Рома. Ты поддакивал ему.
— Я не поддакивал! Я сглаживал! — выкрикнул он, вскакивая вслед за ней. Ему нужно было срочно перевернуть ситуацию, сделать виноватой её. — Это ты меня заставила звонить! Ты меня поставила в это идиотское положение! Нормальные люди такие вопросы решают при встрече, глаза в глаза, а не по телефону под надзором жены!
— Глаза в глаза? — Алиса усмехнулась. — Ты боишься его. Ты боишься показаться «неудобным». Ты готов отдать ему наши деньги, наш отпуск, моё уважение, лишь бы Стасик похлопал тебя по плечу и назвал «братаном».
— Да пошла ты! — Роман швырнул телефон на диванчик. — Ты ничего не понимаешь в мужской дружбе! Ты меркантильная! Тебе только деньги важны! А то, что у человека трудности — тебе плевать!
Алиса покачала головой. В её глазах погас последний огонек надежды.
— Нет, Рома. Это тебе плевать. На меня. На семью. На себя. Ты не друг ему. Ты его кошелек и клоун. И самое страшное — тебе это нравится.
Она развернулась и вышла из кухни. Роман остался стоять посреди комнаты, тяжело дыша. Он чувствовал себя победителем в споре — ведь он заставил её уйти, он высказал ей всё! Но где-то глубоко внутри липкий, холодный страх подсказывал ему, что этот разговор был началом конца, и кнопка «отбой» в телефоне сработала не только для звонка Стасу.
Роман не остался на кухне. Одиночество и тишина, воцарившиеся там, были для него невыносимы, потому что в них слишком громко звучал его собственный трусливый смешок в телефонную трубку. Ему нужно было срочно заглушить этот звук, перекричать его, оправдаться перед самим собой. А для этого требовался зритель. Он ворвался в гостиную, где Алиса уже сидела на диване с книгой, хотя глаза её не бегали по строчкам, а смотрели в одну точку на стене.
— Ты довольна? — начал он с порога, и в его голосе звенела обида, смешанная с агрессией. — Ты добилась своего? Унизила меня? Заставила выглядеть идиотом перед человеком, который, между прочим, мог бы стать нашим проводником в нормальную жизнь!
Алиса медленно перевела на него взгляд. В её глазах больше не было злости, только усталое, почти брезгливое любопытство, словно она разглядывала под микроскопом неприятное насекомое.
— Проводником? — переспросила она тихо. — Куда, Рома? В долговую яму? Или в мир фантазий, где можно брать чужое и не отдавать?
— Вот опять! — Роман всплеснул руками и начал мерить шагами комнату. — Ты всё сводишь к деньгам! У тебя калькулятор вместо сердца! Ты не понимаешь масштаба личности Стаса. Да, он сейчас не отдал. Да, задержал. Но он мыслит стратегически! Он покупает технику, чтобы вращаться в кругах, где решаются вопросы на миллионы! А мы с тобой кто? Офисный планктон, который трясется над каждой копейкой.
— Мы — люди, которые живут по средствам, — отрезала Алиса. — И эти «копейки» — это мои полгода жизни без выходных. Но тебе ведь плевать, правда? Тебе важнее, что подумает о тебе «стратег» на квадроцикле, чем то, что твоя жена ходит в прошлогодних босоножках.
Роман резко остановился напротив неё. Его лицо перекосило от злости. Аргументы Алисы били в больное место, но признать это было равносильно самоубийству его эго. Поэтому он решил бить в ответ, грязно и низко.
— А может, проблема в тебе? — выплюнул он. — Может, поэтому у нас и денег вечно нет, что ты своей аурой бедности всё блокируешь? Стас — он на позитиве, он рискует, он живет! А ты? «Рома, отложи», «Рома, сэкономь». С тобой душно, Алиса! Ты давишь! Ты даже сейчас сидишь с таким лицом, будто я преступление совершил. А я просто пытаюсь сохранить полезные связи!
— Полезные связи… — Алиса захлопнула книгу и отложила её в сторону. — Ты называешь полезной связью человека, который год динамит тебя, открыто насмехается над твоей «мелочностью» и тратит наши деньги на развлечения? Рома, очнись. Ты для него не друг. Ты для него — беспроцентный кредит и клоун для поднятия самооценки.
— Заткнись! — заорал он, не в силах больше слышать правду. — Не смей так говорить о моих друзьях! Ты его не знаешь! Ты видела его пару раз на днях рождения, а я с ним вырос! Он последнее отдаст, если надо будет! Просто сейчас момент такой! И вообще…
Роман на секунду запнулся, словно раздумывая, стоит ли говорить дальше, но поток обиды и желания доказать свою правоту уже несло его, как горная река щепку.
— Вообще-то, он нас пригласил не просто так. В следующие выходные на даче собираются серьезные люди. Партнеры, инвесторы. И Стас позвал меня. Сказал: «Приезжай, Ромыч, познакомлю с кем надо, может, тему какую замутим». Это шанс, понимаешь? Шанс вырваться из этого болота! А ты хочешь, чтобы я сейчас всё перечеркнул из-за паршивых ста пятидесяти тысяч?
Алиса смотрела на него, не моргая. В комнате повисло что-то тяжелое и липкое. Это было уже не просто разногласие по поводу долга. Это была пропасть.
— Ты собираешься к нему ехать? — спросила она очень тихо. — После того, как он плюнул нам в лицо? После того, как я просила тебя вернуть деньги на отпуск? Ты поедешь пить с ним пиво и кататься на его новой игрушке, купленной на мои деньги?
— Да, поеду! — вызовом бросил Роман. — И не просто пиво пить, а налаживать контакты! И если ты умная женщина, ты поедешь со мной. Улыбнешься, извинишься за свою истерику и будешь вести себя как нормальная жена, которая поддерживает мужа, а не топит его. Мы не поедем в твою Турцию, Алиса. Мы поедем к Стасу. Это инвестиция в будущее.
Алиса медленно поднялась с дивана. Внутри у неё что-то оборвалось с тонким, звенящим звуком. Как будто лопнула струна, на которой держалось всё её терпение, вся её любовь, всё её уважение к этому человеку. Она увидела перед собой не мужа, с которым прожила пять лет, а чужого, жалкого, закомплексованного мужчину, который готов продать её достоинство за дешевый понт и одобрение наглого хама.
— Инвестиция… — повторила она, пробуя слово на вкус, словно оно было отравленным. — Значит, ты готов оставить нашу семью без отпуска, лишь бы быть хорошим для наглого приятеля? Ты готов смотреть, как он жрет шашлык на наши деньги, и улыбаться ему, надеясь, что он кинет тебе кость?
— Я готов мыслить шире, чем ты! — пафосно заявил Роман, чувствуя, что перехватил инициативу. — Я мужчина, я принимаю решения. И я решил: мы не будем ссориться со Стасом. Точка. Если тебе так нужны эти деньги — заработай еще. Ты же у нас трудоголик. А я не собираюсь портить отношения с единственным перспективным человеком в моем окружении из-за твоих капризов.
Он стоял посреди комнаты, гордо вскинув подбородок, уверенный в своей неотразимости и правоте. Он ждал, что Алиса заплачет, начнет спорить, умолять. Но она молчала. Она смотрела на него так, как смотрят на протухшее мясо в холодильнике — с сожалением, что вовремя не выбросили, и четким пониманием, что теперь это нужно сделать немедленно.
— Знаешь, Рома, — наконец произнесла она совершенно спокойным голосом, в котором не было ни слез, ни дрожи. — Ты прав. Ты действительно принимаешь решения. И ты своё решение только что принял. Ты выбрал.
— Ну вот и отлично, — хмыкнул он, расценив её спокойствие как капитуляцию. — Давно бы так. Без скандалов и нервов. Учись расставлять приоритеты, дорогая. Стас — это перспектива. А Турция твоя никуда не денется, в следующем году слетаем.
Роман развернулся и направился к выходу из гостиной, чувствуя себя победителем. Он уже представлял, как приедет к Стасу, как они посмеются над «бабскими закидонами», как он будет чувствовать себя частью сильной стаи. Он не заметил, как взгляд Алисы стал не просто холодным, а мертвым. Он не понял, что этот разговор был не спором о деньгах. Это была эпитафия их браку.
Алиса осталась стоять посреди комнаты. Она обвела взглядом знакомые стены, мебель, которую они выбирали вместе, фотографии на полках. Всё это вдруг потеряло смысл, обесцветилось, стало декорацией к плохому спектаклю, в котором она больше не хотела играть главную роль. «Я не собираюсь спонсировать твою трусость», — пронеслось у неё в голове. И эта мысль, ясная и четкая, стала сигналом к действию. Больше не было места для компромиссов.
Роман развалился на диване, чувствуя странную, пьянящую легкость. Ему казалось, что он наконец-то поставил жену на место, показал, кто в доме хозяин. Он включил телевизор, решив закрепить свою победу просмотром футбола, но звук из спальни заставил его насторожиться. Это был не плач, не всхлипывания, которых он подсознательно ждал, чтобы великодушно утешить её. Это был резкий, неприятный звук открывающихся шкафов и шорох плотного полиэтилена.
Он выключил звук пультом и прислушался. В спальне что-то с грохотом упало на пол. Потом зазвенели вешалки — звук, от которого у любого женатого мужчины холодеет внутри.
— Алиса? — крикнул он, не вставая. — Ты там что, решила уборку затеять на ночь глядя? Угомонись уже, завтра поговорим.
Ответа не последовало. Только снова этот противный, шуршащий звук. Роман, чувствуя нарастающее раздражение, встал и пошел в спальню. Картина, которая предстала перед ним, заставила его застыть в дверном проеме.
Алиса методично, без всякой жалости, сгребала его вещи с полок шкафа прямо в огромные черные мешки для строительного мусора. Футболки, джинсы, дорогие рубашки, которые она сама ему гладила годами — всё летело в кучу, вперемешку с носками и ремнями.
— Ты что творишь? — рявкнул Роман, бросаясь к ней. — Ты спятила? Это мои вещи! А ну положи на место!
Он попытался вырвать у неё из рук пакет, но Алиса оттолкнула его с такой силой, какой он от неё никогда не ожидал. В её движениях не было истерики, только холодная, расчетливая ярость машины, уничтожающей брак.
— Я помогаю тебе, Рома, — сказала она, завязывая узел на горловине мешка так туго, что побелели костяшки пальцев. — Ты же сам сказал, что сделал выбор. Ты выбрал перспективу. Ты выбрал Стаса. Вот и вали к нему. Прямо сейчас.
— Ты больная! — заорал он, пятясь назад и спотыкаясь о валяющийся на полу кроссовок. — Из-за каких-то денег ты рушишь семью? Ты хоть понимаешь, как это выглядит? Ты ведешь себя как базарная торговка!
— Как торговка? — Алиса выпрямилась. Её грудь тяжело вздымалась, но голос звучал как удары хлыста. — Я вела себя как жена. Я терпела, я копила, я верила. А ты?
— А что я?!
— Твой друг занял у нас деньги на неделю, не отдаёт уже год и смеется тебе в лицо, а ты боишься напомнить ему про долг! Ты готов оставить нашу семью без отпуска, лишь бы быть хорошим для наглого приятеля! Я не собираюсь спонсировать твою трусость! Уходи!
— Подожди! Давай…
— Вон отсюда! К своему Стасу, на его квадроцикл, на его дачу! Пусть он тебя кормит, пусть он тебе стирает!
— Да ты пожалеешь! — Роман покраснел до корней волос, его лицо перекосило от унижения и злобы. — Ты приползешь ко мне! Кому ты нужна, скандалистка с копеечной зарплатой? Я уйду! Да, я уйду! Потому что с такой душной бабой жить невозможно! Но учти, назад дороги не будет!
— А мне и не нужна дорога назад, — отрезала Алиса.
Она подхватила два тяжелых мешка и поволокла их по коридору к входной двери. Пластик скрежетал по ламинату. Роман, опешив от такой решительности, семенил следом, пытаясь на ходу натянуть кроссовки и хватая куртку с вешалки. Ему казалось, что это какой-то дурной сон, что сейчас она остановится, заплачет, и всё вернется на круги своя. Но Алиса распахнула входную дверь и с силой вытолкнула мешки на лестничную площадку. Один из них накренился и упал, из него вывалился рукав любимого свитера Романа.
— Вали, — сказала она, указывая на выход. — Иди строй свое великое будущее.
— Ты ненормальная… — прошипел Роман, выходя на площадку и подбирая свои пожитки. Соседи снизу, наверное, уже прилипли к глазкам, но ему было все равно. Злость застилала глаза. — Ты меркантильная тварь, Алиса. Ты никогда меня не ценила. Стас был прав насчет тебя.
— Стас тебя использует как туалетную бумагу, Рома, — бросила она напоследок, глядя на него с высоты порога их бывшей общей квартиры. — А ты и рад стараться. Прощай.
Дверь захлопнулась прямо перед его носом. Звук замка, два тяжелых оборота, прозвучал как приговор.
Роман остался стоять в подъезде, в одних шортах и наспех надетой куртке, в развязанных кроссовках, среди черных мусорных мешков, набитых его жизнью. Тишина подъезда давила на уши. Лампочка над головой мигнула и погасла, погрузив его в полумрак.
Он достал телефон дрожащими руками. На экране светилось уведомление: Стас выложил новое фото. На нем была гора пустых бутылок дорогого алкоголя и подпись: «Гуляем до утра! Кто не с нами, тот лох».
Роман посмотрел на закрытую дверь квартиры, где было тепло, где пахло чистотой и ужином, которого он больше никогда не получит. Потом перевел взгляд на мешки у своих ног. Злость ушла, оставив после себя липкий, холодный ужас и понимание того, что он только что совершил самую дорогую «инвестицию» в своей жизни. Он набрал номер Стаса.
— Абонент временно недоступен, — ответил ему бесстрастный голос робота.
Роман сполз по стене на холодный бетонный пол, прижимая к себе пакет с вещами, и впервые за этот вечер понял, что на самом деле произошло. Но за дверью было тихо. Никто не шел его возвращать…
