Света узнала о собирающемся к ним госте в пятницу вечером, когда уже успела снять туфли, налить себе чай и мысленно распланировать уютные выходные. Валера пришёл с работы в приподнятом настроении — что само по себе было немного подозрительно, — бросил куртку на вешалку, обнял жену за плечи и поцеловал в шею с тем особенным воодушевлением, с которым обычно сообщал что-нибудь, заранее зная, что она будет не в восторге.
— Светик, у меня новость, — сказал он, усаживаясь напротив неё за кухонный стол и немедленно потянувшись к её чашке. — Помнишь, я рассказывал про Ваню Колесникова?
— Смутно, — ответила Света, забирая чашку обратно.
— Ну как же! Мы с ним в армии служили, он ещё тогда в столовой сапог в суп уронил, помнишь, я рассказывал?
— Валера, ты мне про армию рассказывал, помню. Но всех твоих сослуживцев я знать не обязана.
— Так вот, Ваня переезжает в Москву. Работу ищет, жильё пока не нашёл. Я сказал, что поживёт у нас, пока не устроится.
Света поставила чашку на стол. Медленно. Посмотрела на мужа.
— Ты уже сказал?
— Ну… да. Он обрадовался очень. Братан всё-таки, мы с ним…
— Валера.
— Светик, это ненадолго. Пару недель, максимум. Он парень самостоятельный, мы и не заметим.
Она смотрела на него ещё несколько секунд, потом взяла чашку, отпила и сказала:
— Хорошо.
Это «хорошо» означало совсем не то, что Валера услышал. Он просиял, обнял её через стол и принялся рассказывать, какой Ваня замечательный, как они вместе гоняли в футбол и как однажды спрятали в тумбочке старшины банку тушёнки. Света слушала, улыбалась в нужных местах и думала о том, что диван в гостиной она только недавно почистила, а Ваня Колесников в её представлении почему-то уже прочно ассоциировался с пятнами от пива и чипсов на светлой обивке.
Ваня приехал в воскресенье утром, с одной большой сумкой и выражением лица человека, которому всё нипочём. Он был широким в плечах, с громким голосом и немедленно занял всё пространство прихожей, обнимая Валеру и хлопая его по спине так, что тот крякал.
— Света! — провозгласил он, разворачиваясь к ней. — Валерка, ты говорил, что жена красивая, но ты явно преуменьшил!
— Здравствуй, Ваня, — сказала она ровно.
— Ну что, хозяйка, принимаешь постояльца?
— Уже, — ответила она, улыбнулась и пошла на кухню ставить чайник.
Первую неделю было почти терпимо. Ваня действительно с утра уходил — якобы по делам, якобы на собеседования, — возвращался к вечеру и ужинал тем, что Света оставляла на плите. Валера в эти вечера светился, как именинник: они с Ваней вспоминали армию, смеялись над историями, которые Света уже слышала в разных вариациях, и в целом создавали тот особый мужской шум, который занимает всю квартиру и не оставляет в ней тихих углов.
На второй неделе Ваня перестал уходить по утрам. Выяснилось, что с одним работодателем не сложилось, со вторым тоже, а третий пообещал перезвонить — но это было уже несколько дней назад. Он лежал на диване с телефоном, смотрел что-то на планшете, который одолжил у Валеры, и в целом расположился так основательно, будто давно уже принял решение о постоянном месте жительства.
Света возвращалась домой после работы, обнаруживала на кухне немытые кружки, в гостиной — раскиданную по дивану одежду, в ванной — влажное полотенце на полу, и аккуратно всё это убирала. Один раз попросила Ваню мыть за собой посуду. Он ответил: «Конечно, конечно», — и ничего не изменилось.
— Валера, — сказала она как-то вечером, когда они легли спать, — поговори с ним насчёт порядка.
— Светик, он ищет работу, человек в стрессе.
— Он полдня лежал на диване.
— Ну и что? Я тоже иногда лежу.
— Ты здесь живёшь.
— И он живёт. Временно. Перестань, пожалуйста.
Она не стала продолжать. Повернулась на другой бок и долго смотрела в темноту.
К концу третьей недели ситуация приобрела новое качество. Ваня совершенно освоился, перестал даже делать вид, что стесняется, и начал принимать участие в жизни квартиры с той непринуждённостью, которая характерна для людей, привыкших, что за ними убирают. Он оставлял на кухонном столе грязные тарелки. Забывал выключать свет в коридоре. Однажды постирал свои вещи и забыл их в барабане, и Света обнаружила это только когда захотела запустить свою стирку.
Она сделала ему замечание. Ваня посмотрел на неё с лёгким удивлением, как смотрят на человека, который говорит что-то совершенно необязательное, и сказал:
— Да ладно, Света, чего ты.
— Я прошу тебя следить за своими вещами, — повторила она спокойно.
— Слушай, ну не заводись. Убрал же.
Он убрал. Через два дня повторилось то же самое с полотенцем, с грязной тарелкой, оставленной прямо на журнальном столике в гостиной, с пустой бутылкой, которую некому было отнести в мусорное ведро, кроме как Свете, потому что Ваня к тому времени уже спал, а Валера сказал «да ладно, завтра», а завтра забыл.
Она стала позже возвращаться домой. Не специально — просто находила дела, которые можно сделать после работы: зашла в магазин, задержалась у подруги, посидела в кафе с книжкой. Квартира перестала быть тем местом, куда хочется возвращаться. Это было горькое и очень неприятное открытие.
Тот вечер начался обыкновенно. Света провела на работе день, который можно было бы назвать катастрофическим, если бы у неё осталось достаточно сил, чтобы давать вещам определения. Сорвался важный проект, руководитель устроил разнос на весь отдел, потом выяснилось, что виноват был вовсе не её отдел, но извинений никто, разумеется, не дождался. Она ехала домой в метро, держась за поручень и думая только о тишине, горячей ванне и, может быть, о бокале вина, который она честно заслужила.
Дверь она открыла — и сразу услышала их. Валера и Ваня сидели на кухне, перед ними стояли открытые бутылки, на столе громоздились остатки того, что они нашли в холодильнике: разодранный пакет с сыром, огрызок батона, пустая банка из-под маслин, которую Света берегла для салата.
— О, Светик пришла! — провозгласил Валера. — Мы тут засиделись. Сделай нам что-нибудь поесть, а? Яичницу там или…
— Картошку бы хорошо, — добавил Ваня. — Жареную, с лучком. Умеешь?
Она стояла в дверях кухни с сумкой на плече. Смотрела на стол — на банку из-под маслин, на разодранный пакет с сыром, на след от мокрой бутылки на деревянной столешнице, которую она долго выбирала. Смотрела на Ваню, который уставился на неё с тем же лёгким удивлением, с которым он смотрел каждый раз, когда она пыталась обозначить хоть какие-то границы. Смотрела на Валеру, который улыбался ей немного виновато, но не настолько, чтобы встать и самому сделать яичницу.
— Нет, — сказала она.
— Чего нет? — переспросил Валера.
— Я не буду для вас готовить. Я пришла с работы. Я устала. Холодильник вы уже и так разобрали.
— Света, ну что за…
— У меня был очень тяжёлый день, Валера. Очень. И я хочу принять ванну и лечь спать, а не жарить картошку двум взрослым людям, которые сидят дома весь день.
Ваня переглянулся с Валерой. В этом переглядывании было что-то такое — мужская солидарность, усталое снисхождение.
— Вообще-то, — сказал Ваня, обращаясь к Валере тоном человека, дающего дружескую подсказку, — ты бы объяснил ей. Гость в доме всё-таки. Не по-людски это.
Валера кашлянул. Посмотрел на жену. В его взгляде промелькнуло что-то вроде «ну вот видишь, я же говорил» — и это было последней каплей.
— Света, ну правда, — сказал он, и голос его приобрёл тот особенный оттенок, который бывает у человека, который старается выглядеть авторитетно перед аудиторией, — Ваня мой гость, ты могла бы…
— Стоп, — сказала она. Голос её был совершенно спокойным, что само по себе должно было быть предупреждением, но ни Валера, ни Ваня этого не поняли. — Твой дружок живёт в моей квартире и указывает тебе, что ты жену должен лучше воспитывать?!
— Ну, Света, никто тебя не…
— Воспитывать. Меня. В моей квартире.
Она поставила сумку на пол. Медленно. Это было то движение, по которому Валера должен был понять, что сейчас будет совсем не то, что он ожидал, но он не понял, потому что Валера вообще плохо умел читать предупреждающие знаки, когда рядом был Ваня и надо было выглядеть определённым образом.
— Эта квартира, — сказала Света, — куплена мной. До брака. На мои деньги. Я плачу за неё коммунальные платежи, я делала в ней ремонт, я выбирала мебель. Я хожу на работу пять дней в неделю и возвращаюсь домой, где живёт человек, которого я до этого ни разу в жизни не видела, и этот человек оставляет полотенца на полу, ест мои маслины и считает, что я должна жарить ему картошку. А мой муж считает, что мне надо объяснить, как правильно прислуживать гостям.
— Света, ты преувеличиваешь, — начал Валера.
— Вон, — сказала она.
— Что?
— Оба. Из кухни. Из квартиры. Я хочу тишины.
Ваня встал. На его лице было выражение человека, который столкнулся с чем-то неожиданным, но не собирается этому удивляться слишком долго.
— Ладно, — сказал он. — Пойдём, Валер. Пройдёмся.
— Никуда он не пойдёт, — сказала Света. — Валера живёт здесь. Ты — нет.
— То есть ты меня выгоняешь? — уточнил Ваня с тем же спокойствием.
— Я прошу тебя собрать вещи и уйти. Да.
Повисла пауза. Валера смотрел на жену с выражением, в котором смешивались растерянность, обида и что-то ещё — то ли понимание, которое он ещё не был готов признать, то ли испуг перед тем, чему он только что позволил произойти.
— Света, — сказал он другим голосом. — Погоди. Я не то имел в виду.
— Что именно ты имел в виду?
— Ну… про воспитание. Это Ваня сказал, я просто…
— Ты согласился, — сказала она. — Ты поддержал его. При мне.
— Я не поддержал, я просто…
— Валера, хватит.
Ваня собрал вещи молча и на удивление быстро — видно было, что он умеет укладывать сумку не думая, по привычке, выработанной ещё давно. Валера стоял в коридоре и смотрел на это с видом человека, которому хочется что-то сказать, но он ещё не придумал что.
— Ладно, братан, — сказал Ваня, застёгивая сумку. — Бывает.
— Подожди, — сказал Валера. — Может…
— Нет, — коротко сказала Света из гостиной.
Ваня усмехнулся. В этой усмешке было столько всего — снисхождение, насмешка, что-то похожее на жалость, — что Валера почувствовал, как внутри что-то сжимается.
— Ты, Валер, это… — Ваня покачал головой. — Ладно. Разберитесь сами.
Дверь закрылась.
Они со Светой остались в тишине, которую она так хотела, но которая теперь была совсем не той — не мягкой и отдыхающей, а наэлектризованной, как воздух перед грозой.
— Света, — сказал Валера. — Я правда не хотел… Я понимаю, что был не прав.
Она сидела на диване и смотрела в окно.
— Я просто хотел, чтобы он видел, что я… — он остановился. — Нет. Это глупо звучит даже у меня в голове. Прости меня.
Она долго молчала.
— Ты позволил ему жить здесь месяц, — сказала она наконец. — Ты видел, как я убираю за ним. Видел, как он разговаривает со мной. И ничего не сказал. А сегодня, когда он при тебе намекнул, что тебе надо меня воспитывать, ты начал говорить мне, как я должна себя вести с твоим гостем.
— Я знаю.
— В моей квартире.
— Я знаю, Света.
— Это неприемлемо.
— Я знаю. Я прошу прощения. Я был дураком.
Она посмотрела на него. На его лице не было ни той мужской солидарности, ни желания выглядеть авторитетно — было только искреннее, немного потерянное раскаяние, которое она умела отличать от притворного.
— Ладно, — сказала она.
— Это значит, что ты меня прощаешь?
— Это значит — ладно. Пока.
Телефон Валеры зазвонил примерно через час. Он посмотрел на экран и поморщился.
— Ваня.
— Не бери, — сказала Света.
— Может, что-то случилось.
Она промолчала. Он взял трубку.
То, что он услышал, можно было предсказать с достаточно высокой точностью: Ваня сидел на лавочке в соседнем дворе, у него не было денег на такси, он замёрз, он не знал, куда идти, в Москве у него никого нет, и вообще это некрасиво — вот так выставлять человека.
— Подожди, — сказал Валера и опустил телефон. — Света. Он замёрз. Может…
— Нет.
— Только переночевать.
— Валера.
— Я понимаю, что я прошу о многом.
— Ты просишь о том, что я тебе уже сказала. Ответ тот же самый. Если хочешь остаться в этом браке и в этой квартире — твоих друзей здесь больше не будет. Не потому что я злая, а потому что я не собираюсь снова оказаться в том бардаке, от которого я только что избавилась.
Он смотрел на неё. Потом поднёс телефон к уху.
— Ваня. Не могу тебя принять.
На том конце была секунда тишины, а потом — то, что Валера ожидал, но от чего всё равно немного поморщился. Ваня говорил коротко и ёмко: что Валера не мужик, что позволяет бабе собой командовать, что стыдно смотреть, что армейское братство, оказывается, ничего не стоит. И что если Валера не может помочь деньгами хотя бы — то вообще непонятно, зачем такой друг нужен.
— Денег нет, — сказал Валера.
— Что значит нет? Ты ж работаешь…
— Света сказала, что все деньги забирает у меня в качестве компенсации за причиненные неудобства.
Пауза на том конце была красноречивой.
— Ты серьёзно? — спросил Ваня.
— Серьёзно.
— Ну и подкаблучник ты, Валера, — сказал Ваня. — Вот и всё, что я скажу.
— Ладно, — ответил Валера. — Бывай.
Он нажал отбой и положил телефон на стол. Помолчал. Потом посмотрел на Свету.
— Ты правда заберёшь все деньги?
Она подняла на него взгляд.
— А ты как думаешь?
— Думаю, что заслужил, — сказал он, немного помолчав.
— Думаешь правильно.
Она встала, прошла на кухню — убрать банку из-под маслин, смыть след от бутылки, вымыть то, что они не вымыли. Валера пришёл следом, не спрашивая, встал рядом, взял полотенце и начал вытирать то, что она мыла. Они работали молча, без слов, которых сейчас и не требовалось.
За окном шёл мелкий осенний дождь. Где-то во дворе на лавочке сидел Ваня Колесников с сумкой и телефоном, из которого только что ему ответили «нет» дважды. Это было, наверное, неприятно. Но это была его история, и не Светина вина, что она в в ней участия больше не принимала.
Она домыла последнюю кружку, поставила её в шкаф и закрыла дверцу.
— Ванна свободна? — спросила она.
— Да, — ответил Валера.
— Хорошо, — сказала она. — Тогда я пойду.
И пошла. И это «хорошо» на этот раз означало именно то, что прозвучало.
