Алина проснулась от того, что Дима ворочался в постели уже минут двадцать. Она открыла глаза и посмотрела на мужа — он лежал на спине, уставившись в потолок, и выглядел так, будто на его плечи только что свалилось все мировое горе.
— Что случилось? — спросила она, потянувшись и зевнув.
Дима вздохнул так тяжело, что Алина невольно улыбнулась. Она знала этот вздох. Это был вздох человека, который вот-вот произнесет что-то, чего совершенно не хочет произносить.
— Я вчера заходил к маме, — начал он, не отрывая взгляда от потолка.
— Ну и как она? — Алина села в постели, откидывая одеяло. За окном было серое январское утро, и в квартире было прохладно.
— Она на нас обиделась.
Алина нахмурилась, пытаясь вспомнить, что могло произойти. После новогодних праздников прошло уже больше двух недель. Они виделись со свекровью на самом празднике, обменялись подарками, выпили шампанского, и все было вполне мирно. Правда, Людмила Петровна показалась ей немного холодной, но Алина списала это на усталость — свекровь всегда переживала из-за того, что стол должен быть идеальным, а праздник — безупречным.
— Обиделась? На что?
Дима наконец повернул голову и посмотрел на жену. В его взгляде было что-то виноватое, как будто он сам был автором той обиды, о которой собирался рассказать.
— На подарок, — выдавил он. — Мама говорит, что она намекала на серьги, а мы подарили ей шарф.
Алина почувствовала, как нарастает раздражение. Она прекрасно помнила этот шарф — кашемировый, нежно-серый, с тонкой отделкой. Она выбирала его почти час в хорошем магазине, перебирая десятки вариантов, потому что хотела найти что-то действительно красивое и качественное. Шарф стоил почти десять тысяч рублей, и Алина была уверена, что это отличный подарок.
— Намекала на серьги? — переспросила она, чувствуя, как голос становится холоднее. — Дима, она показывала мне фотографию в каком-то журнале и сказала: «Вот какая красота». Я решила, что это просто разговор, а не прямой заказ подарка.
— Ну, мама считает, что дала понять, что конкретно хочет получить в подарок, — пробормотал Дима, отводя взгляд.
Алина встала с кровати и направилась к окну. Она смотрела на заснеженный двор, на детскую площадку, на которой никого не было в такую рань, и пыталась успокоиться. Но раздражение не проходило. Наоборот, с каждой секундой оно росло.
— И что она хочет? Чтобы я извинилась? — спросила Алина, не оборачиваясь.
— Она не отвечает на мои звонки уже неделю, — признался Дима. — Вчера я поехал к ней. Она открыла дверь, но разговаривала так холодно… Я не выдержал и спросил, что случилось. Она сказала, что очень расстроена. Что у тебя повысили, хорошая теперь зарплата, и она ожидала от нас более… внимательного отношения.
— Более внимательного отношения? — Алина обернулась. Ее голос звучал резко, и она видела, как Дима съежился. — Дима, я выбирала этот шарф специально для нее. Он стоил недешево. Я потратила время, я думала о том, что ей понравится. А она что подарила нам? Помнишь?
Дима молчал.
— Свечки, — продолжила Алина, чувствуя, как внутри закипает. — Уродливые свечки в виде лошади. Символ года, да. Только эти свечки явно из ближайшего ларька, и стоили они рублей сто, не больше.
— Алина, ну зачем ты так? — Дима встал с кровати и подошел к ней. — Это же моя мама. Она просто…
— Просто что? — перебила его Алина. — Просто считает, что раз я получила повышение, то теперь должна осыпать ее дорогими подарками? А сама при этом может дарить что попало?
— Она не так богата, как мы, — тихо сказал Дима.
Алина рассмеялась — коротко и без радости.
— Дима, твоя мать получает пенсию, плюс она работает на полставки. Она не бедствует. У нее двухкомнатная квартира в центре, она ездит каждое лето на юг. Она может позволить себе нормальный подарок, если захочет. Но дело не в деньгах.
— Тогда в чем?
Алина вздохнула и села на край кровати. Она чувствовала себя уставшей, хотя день только начинался.
— Дело в том, что ценность подарка определяется не ценником, — сказала она медленно, подбирая слова. — А вниманием к выбору подарка и теплом, с которым он преподносится. Я выбирала шарф для твоей матери, думая о ней. А она выбрала нам свечки, думая о том, чтобы побыстрее отделаться. И теперь она обижается, что мой подарок был недостаточно дорогим. Это странно, Дима. Это несправедливо.
Дима сел рядом с ней. Он молчал, и Алина знала, что он разрывается между ней и матерью. Она не хотела ставить его в такое положение, но и отступать не собиралась.
— Послушай, — сказала она мягче. — Я не хочу ссориться. Но я не чувствую себя виноватой. Твоя мать дарит нам какую-то дешевую ерунду и ещё обижается, когда получает недостаточно дорогой подарок?! Это абсурд. И я не буду извиняться за то, что подарила ей хороший, качественный шарф вместо тех серег, которые она себе придумала.
Дима положил руку ей на плечо.
— Но мне все-таки надо как-то решить этот конфликт, — сказал он. — Она моя мама.
— Решай, — кивнула Алина. — Но без меня. Я не собираюсь участвовать в этом спектакле.
Следующие несколько дней прошли в странной тишине. Дима несколько раз пытался позвонить матери, но она либо не брала трубку, либо отвечала односложно и быстро прощалась. Алина наблюдала за мужем и видела, как он мучается. Ей было его жаль, но она не собиралась менять свою позицию.
Вечером в пятницу, когда они сидели на кухне за ужином, Дима вдруг сказал:
— Может, ты все-таки позвонишь ей? Просто поговоришь. Объяснишь, что не хотела обидеть.
Алина отложила вилку и посмотрела на мужа.
— Дима, я не хотела обидеть. Но я и не буду извиняться за то, что подарила нормальный подарок. Если твоя мама хочет диктовать, что ей дарить, пусть пришлет список. Я куплю и подарю. Но тогда пусть и она перестанет дарить нам то, что первое попалось под руку.
— Ты слишком категорична, — вздохнул Дима.
— Нет, — возразила Алина. — Я просто честна. И знаешь, что я поняла за эти дни? Мне даже приятно, что твоя мама перестала со мной общаться. Это как глоток свежего воздуха. Я не чувствую вину, я не чувствую давление. Я чувствую облегчение.
Дима посмотрел на нее с удивлением.
— Ты серьезно?
— Абсолютно, — кивнула Алина. — Дима, твоя мама всегда была… требовательной. Она всегда давала понять, что я недостаточно хороша для тебя. Что я должна стараться больше, быть лучше, соответствовать ее стандартам. И я старалась. Я улыбалась, когда она делала язвительные замечания о моей работе. Я терпела, когда она критиковала мою готовку. Я даже не возражала, когда она переставляла посуду на кухне в нашей квартире, приходя в гости. Но эта история с подарком — это последняя капля. Я устала.
Дима молчал. Он смотрел в свою тарелку, и Алина видела, что ее слова задели его. Но она не могла остановиться.
— Я не хочу ссориться с твоей матерью, — продолжила она. — Но я и не хочу притворяться, что все в порядке. Если она хочет со мной общаться — пожалуйста. Но на равных. А если она будет продолжать вести себя так, как будто я ей что-то должна только потому, что вышла за тебя замуж, то пусть лучше мы и дальше не общаемся.
— Алина, это моя мама, — повторил Дима, и в его голосе была мольба.
— Я знаю, — кивнула Алина. — И я не заставляю тебя выбирать между нами. Ты можешь общаться с ней, сколько хочешь. Но я не буду извиняться за то, что не сделала ничего плохого.
Прошло еще две недели. Дима продолжал навещать мать, но возвращался оттуда мрачным и молчаливым. Алина не расспрашивала его о визитах — она понимала, что ему нелегко, и не хотела усугублять ситуацию. Но однажды вечером, когда Дима вернулся домой раньше обычного, он сел напротив нее и сказал:
— Мама сегодня спросила, почему ты не приезжаешь.
Алина подняла брови.
— И что ты ответил?
— Я сказал, что ты занята на работе, — признался Дима. — Но она не поверила.
— Дима, я не могу приезжать к человеку, который обиделся на меня из-за подарка, — сказала Алина. — Это глупо. Если твоя мама хочет меня видеть, пусть сначала поговорит со мной нормально. Без упреков и претензий.
— Она сказала, что ты изменилась, — продолжил Дима. — Что с тех пор, как получила повышение, стала высокомерной.
Алина рассмеялась — на этот раз искренне.
— Высокомерной? Я? Дима, я просто начала зарабатывать больше и перестала чувствовать себя виноватой за это. Твоя мама думает, что если у меня теперь хорошая зарплата, то я должна тратить ее на нее. Но это не так. Это мои деньги, и я решаю, как их тратить. И если я дарю человеку подарок за десять тысяч рублей, это не значит, что я скупая или невнимательная. Это значит, что я выбрала то, что считала подходящим.
— Но серьги, о которых она мечтала, стоили тридцать тысяч, — тихо сказал Дима.
— Тридцать тысяч? — Алина уставилась на него. — Дима, ты серьезно? Она хотела, чтобы я потратила тридцать тысяч рублей на серьги? А сама подарила нам свечки за сто рублей?
— Она считает, что раз ты зарабатываешь больше…
— Дима, стоп, — Алина подняла руку, останавливая его. — Я не обязана дарить твоей матери дорогие подарки только потому, что у меня есть деньги. Это так не работает. Подарок — это выражение заботы, а не демонстрация финансового состояния. И если твоя мама этого не понимает, то это ее проблема, а не моя.
Дима вздохнул и опустил голову.
— Я не знаю, что делать, — сказал он.
Алина подошла к нему и обняла.
— Дима, я не заставляю тебя выбирать, — сказала она мягко. — Но я не буду притворяться, что все в порядке. Я не виновата в этой ситуации. И я не собираюсь извиняться.
Еще через неделю Дима пришел домой с новостью.
— Мама хочет, чтобы мы приехали к ней в субботу, — сказал он. — На ужин.
Алина посмотрела на него скептически.
— Зачем?
— Она сказала, что хочет поговорить, — ответил Дима. — Нормально поговорить.
Алина задумалась. Часть ее не хотела ехать — она знала, что этот ужин может превратиться в очередную сцену с упреками и обидами. Но другая часть понимала, что Диме это важно.
— Хорошо, — сказала она наконец. — Я приеду. Но если твоя мама начнет снова говорить о подарках и деньгах, я уйду. Я не буду слушать это.
— Спасибо, — выдохнул Дима с облегчением.
Суббота выдалась солнечной, но холодной. Алина долго выбирала, что надеть, и в итоге остановилась на простой серой юбке и черной водолазке. Она не хотела выглядеть ни слишком нарядной, ни слишком скромной. Просто нейтрально.
Когда они приехали к свекрови, Людмила Петровна открыла дверь с натянутой улыбкой. Она поцеловала Диму в щеку, а Алине просто кивнула.
— Проходите, — сказала она. — Я приготовила ваше любимое.
Они прошли в гостиную. Стол был накрыт — салаты, горячее, пироги. Алина заметила, что свекровь явно постаралась. Но атмосфера была натянутой, и это чувствовалось с первой минуты.
Они сели за стол, и первые несколько минут прошли в молчании. Дима пытался поддерживать разговор, спрашивая мать о работе, о соседях, о погоде. Людмила Петровна отвечала односложно, время от времени бросая на Алину быстрые взгляды.
Наконец, когда они закончили основное блюдо, свекровь отложила вилку и сказала:
— Алина, я хотела бы поговорить с тобой.
Алина подняла глаза и кивнула.
— Я слушаю.
— Я была очень расстроена тем подарком, который ты мне подарила на Новый год, — начала Людмила Петровна. — Я считала, что мы с тобой достаточно близки, чтобы ты понимала мои желания.
Алина почувствовала, как внутри снова закипает раздражение, но сдержалась.
— Людмила Петровна, я подарила вам шарф, потому что думала, что он вам понравится, — сказала она спокойно. — Я не знала, что вы ждете серьги.
— Я намекала, — возразила свекровь. — Я показывала тебе фотографию.
— Вы показывали мне фотографию в журнале и сказали, что это красиво, — ответила Алина. — Я не восприняла это как прямую просьбу. И честно говоря, даже если бы восприняла, я не уверена, что купила бы серьги за тридцать тысяч.
Людмила Петровна вздернула подбородок.
— Почему? У тебя же теперь хорошая зарплата.
— Потому что я не считаю, что ценность подарка определяется его ценой, — сказала Алина твердо. — Я выбирала шарф для вас, думая о вас. Я потратила время, я искала что-то красивое и качественное. И если вам это не понравилось, мне жаль. Но я не буду извиняться за то, что не купила серьги.
— Ты стала высокомерной, — сказала свекровь, и в ее голосе прозвучала обида. — Раньше ты была проще.
— Раньше я зарабатывала меньше и боялась вас разочаровать, — ответила Алина. — Но теперь я поняла, что не должна соответствовать чужим ожиданиям. Я дарю подарки от сердца, а не по прейскуранту.
— Алина… — начал Дима, но она подняла руку, останавливая его.
— Людмила Петровна, — продолжила она, глядя свекрови в глаза. — Вы подарили нам свечки за сто рублей. Я не обиделась. Я не посчитала это неуважением. Потому что для меня важно не то, сколько стоит подарок, а то, с каким чувством он дарится. Но вы, видимо, считаете иначе. И это ваше право. Но тогда не ждите от меня того, чего сами не готовы дать.
Повисла тишина. Людмила Петровна побледнела, а Дима выглядел так, будто хотел провалиться сквозь землю.
— Как ты смеешь, — прошептала свекровь.
— Я не хочу вас обидеть, — сказала Алина, вставая из-за стола. — Но я и не собираюсь притворяться. Если вы хотите общаться со мной — я буду рада. Но на равных. А если вы хотите, чтобы я оправдывала ваши ожидания и покупала вам дорогие подарки, то это не про меня.
Она взяла сумку и направилась к выходу. Дима бросился за ней.
— Алина, подожди!
Она обернулась у двери.
— Дима, я все сказала. Если твоя мама хочет продолжать обижаться — пусть обижается. Я не чувствую себя виноватой. И знаешь что? Мне даже стало легче. Я больше не буду ходить на цыпочках, боясь ее разочаровать.
В машине они ехали молча. Дима сжимал руль так, что побелели костяшки пальцев. Алина смотрела в окно и чувствовала странное спокойствие. Она знала, что сказала правду. И это освобождало.
Когда они подъехали к дому, Дима наконец заговорил:
— Ты права.
Алина повернулась к нему.
— Что?
— Ты права, — повторил он. — Моя мама всегда была такой. Она всегда считала, что ей все должны. И я привык это терпеть. Но ты не обязана.
Алина положила руку ему на плечо.
— Дима, я не хочу разрушать твои отношения с ней. Но я не могу жить по ее правилам.
— Я знаю, — кивнул он. — И я не прошу тебя. Просто… дай мне время. Мне нужно разобраться с этим.
Алина улыбнулась.
— У тебя есть сколько угодно времени.
Прошло несколько месяцев. Людмила Петровна так и не позвонила Алине, но Дима продолжал навещать ее раз в неделю. Он рассказывал, что мать постепенно смирилась с ситуацией, хотя и не признает своей вины.
Алина не возражала. Она была рада, что конфликт не разрушил их брак. А для себя она сделала важный вывод: иногда самое ценное, что можно подарить другому человеку — это честность. Даже если она неудобна.
И еще она поняла, что отсутствие токсичного общения — это тоже подарок. Причем бесценный.
