— Твоя мать хочет отметить юбилей в ресторане на сто персон, и ты сказал, что банкет оплачиваю я? Ты совсем совесть потерял? Я твою мать вижу раз в год, и она меня терпеть не может! Иди продавай свои часы и компьютер, если хочешь праздника! Я не нанималась кормить твою родню черной икрой и поить элитным коньяком! — возмущалась Наталья, услышав, как муж бронирует ресторан.
Она замерла в дверном проеме, всё еще сжимая в руке мокрый зонт. С кончика спицы на ламинат капала грязная вода, собираясь в мутную лужицу, но Наталья этого не замечала. Её взгляд был прикован к мужу, который вальяжно раскинулся на диване, закинув ногу на ногу, словно нефтяной магнат на отдыхе. В одной руке он держал бокал с остатками дешевого виски, в другой — смартфон последней модели, купленный, разумеется, в кредит, который Наталья закрыла только месяц назад.
Борис дернулся, услышав голос жены, и его лицо, только что выражавшее хозяйское самодовольство, пошло красными пятнами. Он торопливо прикрыл микрофон телефона ладонью и зашипел, округлив глаза:
— Тише ты! Я с администратором «Версаля» разговариваю. Люди услышат! Ты что, хочешь меня опозорить?
— Я хочу тебя не опозорить, а вернуть в реальность, пока ты окончательно не свихнулся, — Наталья шагнула в комнату, бросив зонт прямо на пол. Грохот удара эхом разлетелся по квартире. — Скажи им, что бронь отменяется. Скажи, что заказчик переоценил свои возможности. Или уточни, принимают ли они оплату твоими фантазиями, потому что реальных денег на этот цирк у нас нет.
Борис судорожно сглотнул, бросил испуганный взгляд на телефон, потом снова на жену. Его кадык нервно дернулся.
— Да, алло… Простите, тут небольшая заминка, связь плохая, — пролепетал он в трубку, стараясь придать голосу уверенность, которая таяла с каждой секундой. — Я перезвоню вам через десять минут для утверждения меню. Да, по поводу устриц… Всё в силе. Конечно.
Он нажал отбой и швырнул телефон на подушку. Пружина внутри него распрямилась, и страх сменился агрессией — той самой защитной злобой, которой слабые люди прикрывают свою несостоятельность.
— Ты нормальная вообще? — рявкнул он, вскакивая с дивана. Халат распахнулся, обнажая растянутую домашнюю футболку. — Я обсуждаю серьезное мероприятие! Там менеджер, профессионал, а ты вламываешься и орешь, как торговка на рынке! Устрицы, видите ли, ей не нравятся! А что я должен подавать на юбилей матери? Салат из крабовых палочек и нарезку из «Пятерочки»?
Наталья медленно расстегнула пальто. Она чувствовала, как внутри закипает холодная, тяжелая ярость. Это была не та вспыльчивая злость, которая проходит через пять минут. Это было осознание, что она живет с чужим человеком, который не просто не уважает её труд, а считает её бездонным кошельком.
— Боря, — она говорила тихо, но от этого тона ему стало неуютно. — Ты полгода не приносишь в дом ни копейки. Твой стартап прогорел, твои «гениальные» схемы заработка в интернете приносят только убытки. Мы живем на мою зарплату. Я оплачиваю ипотеку, коммуналку, еду и твои бесконечные хотелки. И теперь ты, не спросив меня, решаешь устроить пир на весь мир? Сто персон? «Версаль»? Ты хоть представляешь, сколько там стоит закрытие зала?
— Я знаю цены! — отмахнулся он, нервно прохаживаясь по комнате. — Не надо мне читать лекции по экономике. Это не просто пьянка, Наташа. Это статусное мероприятие! Там будут все мамины подруги, родственники из региона, даже её бывший начальник из администрации. Я должен показать, что мы чего-то добились в этой жизни! Что я — достойный сын!
— Добились «мы»? — переспросила Наталья, иронично выделив последнее слово. — Или чего добилась я? Потому что платить за этот театр абсурда придется мне. Сколько, Боря? Назови сумму.
Борис остановился у окна, делая вид, что разглядывает унылый осенний пейзаж. Ему не хотелось называть цифру. Он знал, что она звучит как приговор.
— Примерно четыреста тысяч, — буркнул он, не оборачиваясь. — Ну, может, четыреста пятьдесят с чаевыми и ведущим.
Наталья истерически хохотнула. Она опустилась на стул, потому что ноги вдруг стали ватными. Четыреста пятьдесят тысяч. Это были все их накопления на ремонт кухни и отпуск, который она не видела уже два года.
— Ты сошел с ума, — сказала она, глядя в его сутулую спину. — Ты просто больной. Ты хочешь спустить наш финансовый буфер, нашу подушку безопасности за один вечер, чтобы твоя мама могла похвастаться перед тетками, которых она сама называет сплетницами?
Борис резко развернулся. Его лицо исказилось обидой.
— Не смей так говорить о маме! Ей исполняется шестьдесят! Это веха! Рубеж! Она всю жизнь экономила на себе, растила меня одна…
— И вырастила эгоиста, который готов пустить жену по миру ради дешевых понтов, — перебила Наталья жестко. — Я не дам денег. Точка. Звони матери и говори, что концепция поменялась. Шашлыки на даче или кафе у дома. В «Версаль» мы не идем.
— Поздно! — выкрикнул Борис, и в его голосе прозвучало отчаяние. — Поздно, Наташа! Приглашения уже разосланы! Мама вчера обзвонила всех, включая двоюродную сестру из Сургута. Они уже билеты покупают! Ты понимаешь, что назад дороги нет? Если я сейчас всё отменю, я стану посмешищем! Меня проклянет вся родня!
Он подбежал к ней и упал на колени, хватая её за руки. В его глазах стояли слезы, но Наталью это больше не трогало. Она видела этот спектакль слишком часто.
— Наташенька, ну пожалуйста, — заскулил он, меняя тактику с нападения на униженную просьбу. — Ну это же один раз! Я всё верну! Клянусь! У меня наклевывается проект с китайцами, там серьезные бабки. Я тебе всё до копейки отдам, еще и сверху накину! Не позорь меня перед мамой. Она же тебя со свету сживет, если узнает, что это ты деньги зажала. Она и так считает, что ты меня под каблуком держишь. Давай докажем ей, что мы успешная, щедрая семья!
Наталья смотрела на мужа, ползающего в ногах, и чувствовала только брезгливость. Он был готов унижаться перед ней здесь, в четырех стенах, лишь бы выглядеть королем там, на публике.
— Встань, — сказала она холодно, выдергивая руки из его ладоней. — Не пачкай брюки, тебе их еще продавать придется, если хочешь оплатить этот банкет. Моя карта заблокирована для таких транзакций. И если ты думаешь, что я испугаюсь мнения твоей мамы или тети из Сургута, то ты очень сильно ошибаешься.
Борис поднялся с колен. Маска просителя сползла, обнажив крысиный оскал загнанного в угол зверька.
— Ах так? — прошипел он. — Значит, принципы тебе дороже семьи? Дороже репутации мужа? Хорошо. Но учти, Наташа, я это запомню. Ты сейчас вбиваешь клин между нами, который уже не вытащишь.
— Этот клин вбил ты, когда решил, что мой кошелек — это твоя личная собственность, — отрезала Наталья, поднимаясь со стула. — Разговор окончен.
Но она знала, что это ложь. Разговор только начинался, и впереди её ждал настоящий ад, потому что Борис никогда не умел проигрывать достойно. Особенно когда на кону стояло его тщеславие.
Борис не собирался сдаваться так просто. Он проследовал за Натальей на кухню, где она, пытаясь успокоить дрожащие руки, насыпала кофе в турку. Звук ударяющихся о дно медной посудины зерен казался оглушительным в вязкой атмосфере квартиры. Муж швырнул на кухонный стол распечатанный лист бумаги, испещренный пометками маркером. Лист скользнул по гладкой поверхности и остановился у локтя Натальи.
— Смотри, — его голос звучал требовательно, с нотками обиженного превосходства. — Я оптимизировал смету. Я убрал ведущего из Москвы, возьмем местного, того парня, что вел свадьбу у Сереги. Это минус пятьдесят тысяч. Алкоголь свой, договорился на минимальный пробковый сбор. Я иду на уступки, Наташа! Я пытаюсь найти компромисс, а ты стоишь тут с лицом мученицы.
Наталья медленно повернулась, оставив турку на выключенной плите. Она взяла лист. Это было предварительное меню и программа вечера. Глаза скользили по строчкам, и с каждой новой цифрой её брови ползли вверх.
— «Карпаччо из говядины с трюфельным маслом»? — прочитала она вслух, чувствуя, как внутри снова поднимается волна глухого раздражения. — «Ассорти благородных сыров»? Боря, ты серьезно? Твоя мама до сих пор называет пармезан «тем вонючим сыром», а твой дядя Витя ест только то, что можно закусить водкой. Кому ты это заказываешь? Себе?
— Это называется уровень, — огрызнулся Борис, выхватывая яблоко из вазы и с хрустом вгрызаясь в него. — Нельзя на юбилей ставить на стол оливье в тазиках. Люди должны видеть, что мы живем достойно. Что я могу позволить матери попробовать трюфельное масло.
— Ты не можешь, — Наталья отложила листок, словно он был заразным. — Ты не можешь позволить ей даже пачку масла «Крестьянское» без моей карты. Смотрим дальше. «Фейерверк. Пакет „Золотой дождь“. Тридцать тысяч рублей». Ты совсем рехнулся? Мы салют будем запускать в честь чего? В честь того, что ты полгода сидишь на моей шее?
— Это кульминация вечера! — Борис взмахнул рукой с огрызком яблока, разбрызгивая сок. — Эмоции, Наташа! Память! Ты всё переводишь в бабки, ты стала сухой, как старая счетоводша. Где твоя душа? Мама выйдет на балкон, увидит огни в небе… Она плакать будет от счастья! А ты хочешь лишить её этого момента из-за несчастной тридцатки?
Наталья достала телефон, открыла приложение банка и развернула экран к мужу.
— Смотри сюда. Видишь цифру? Это остаток на счете. А теперь смотри сюда — это ежемесячный платеж по ипотеке, который спишется послезавтра. А это — страховка за машину. Если мы оплатим твой «Золотой дождь» и трюфели, нам нечем будет платить за квартиру. Мы будем есть твои амбиции на завтрак, обед и ужин.
Борис даже не взглянул на экран. Он скривился, словно у него заболел зуб.
— У тебя есть заначка, — уверенно заявил он, глядя ей прямо в глаза. — Я знаю. Ты откладывала на ремонт кухни. Там лежит двести тысяч. Плюс с текущего счета добавим, плюс с кредитки снимешь. Потом перекроем. Я же сказал — у меня проект намечается.
— Не смей, — тихо, но угрожающе произнесла Наталья. — Не смей даже рот открывать на эти деньги. Это на ремонт. Я три года живу с отваливающейся плиткой и текущим краном, пока ты играешь в бизнесмена. Эти деньги неприкосновенны.
— Да кому нужна твоя плитка?! — взревел Борис, ударив кулаком по столу так, что подпрыгнула сахарница. — Тут живой человек! Моя мать! А ты сравниваешь юбилей с кафелем? Ты эгоистка, Наташа! Патологическая жадина! Ты просто не хочешь, чтобы моя семья порадовалась. Тебя бесит, что они дружные, что они умеют гулять, а ты сидишь как сыч над своим златом!
— Дружные? — Наталья горько усмехнулась. — Твои «дружные» родственники звонят нам только тогда, когда им нужно занять денег или переночевать в Москве проездом. Твоя мама за пять лет ни разу не спросила, как у меня здоровье, зато регулярно интересуется, когда ты купишь ей новую стиральную машину. И теперь я должна вывернуть карманы ради показухи?
— Это мои деньги тоже! — внезапно заявил Борис, переходя в наступление. — Мы в браке. По закону половина всего, что ты заработала — моя. Я обеспечиваю тебе тыл! Я занимаюсь домом!
— Тылом? — Наталья обвела взглядом кухню, где в раковине горой стояла посуда со вчерашнего вечера, а мусорное ведро было переполнено. — Ты даже мусор вынести не можешь без напоминания. Твой вклад в этот дом — это просиженный диван и счета за онлайн-игры.
Борис подошел к ней вплотную. Его лицо было красным, вены на шее вздулись. Он чувствовал, как земля уходит из-под ног, и пытался ухватиться за единственный доступный аргумент — чувство вины.
— Ты меня унижаешь, — прошипел он. — Ты пользуешься тем, что у меня временные трудности, и топчешь меня ногами. Но запомни, Наташа, жизнь — она полосатая. Завтра я буду на коне, и я тебе припомню каждую копейку, которую ты зажала на маму. Я уже пообещал ей этот ресторан. Я не могу забрать свои слова назад. Я мужчина, мое слово — закон.
— Твое слово ничего не стоит, пока оно не подкреплено делом, — Наталья взяла чашку, чтобы сделать глоток воды, но руки дрожали слишком сильно. — Если ты такой мужчина — иди и заработай. Разгружай вагоны, таксуй, продай почку. Но мою копилку ты не тронешь.
— Ты не понимаешь… — в голосе Бориса появилась паника. — Я уже внес предоплату. Пятьдесят тысяч. С кредитки, которую ты мне дала для продуктов.
В кухне повисла пауза. Наталья медленно поставила чашку на стол. Звук стекла о дерево прозвучал как выстрел.
— Что ты сделал? — переспросила она шепотом.
— Я оплатил бронь, — выпалил Борис, отступая на шаг к двери. — Вчера. Чтобы закрепить дату. Если мы откажемся, деньги сгорят. Пятьдесят штук, Наташа! Ты же не выкинешь полтинник на ветер? Теперь нам придется проводить банкет, иначе это просто глупость!
Он смотрел на неё с торжествующим видом игрока, который поставил всё на зеро и уверен, что выиграл. Он думал, что загнал её в ловушку логики: жадность не позволит ей потерять предоплату, и она согласится оплатить остальное.
Наталья смотрела на мужа и видела перед собой не партнера, не любимого человека, а врага. Хитрого, мелочного врага, который провернул диверсию в собственном тылу. Внутри у неё что-то оборвалось. Та тонкая нить терпения, на которой держался их брак последние годы, лопнула с оглушительным звоном.
— Ты украл у меня деньги, — констатировала она без эмоций. — Ты воспользовался моим доверием и украл пятьдесят тысяч.
— Не украл, а инвестировал в семейные отношения! — взвизгнул Борис. — И теперь у нас нет выбора! Мы идем до конца!
В этот момент в кармане его домашних штанов требовательно зазвонил телефон. На экране высветилось фото женщины с пышной прической и поджатыми губами. Надпись гласила: «Мама».
Борис побелел. Он посмотрел на телефон, потом на жену, потом снова на телефон.
— Это она, — прошептал он. — Наверное, хочет обсудить торт. Наташа, пожалуйста… Просто кивни. Скажи, что всё хорошо. Мы потом разберемся с деньгами. Не позорь меня сейчас.
Но Наталья уже не слушала. Она протянула руку.
— Дай сюда телефон, — сказала она голосом, не терпящим возражений.
— Нет! Ты ей наговоришь гадостей!
— Дай телефон, Борис. Или я звоню в банк и блокирую все карты прямо сейчас, и ты остаешься даже без денег на метро.
Борис, затравленно озираясь, дрожащей рукой протянул ей смартфон. Он надеялся, что она не посмеет. Что воспитание не позволит ей вынести сор из избы. Но он забыл, что когда загоняют в угол даже самое мирное животное, оно начинает кусаться. Наталья приняла вызов и нажала кнопку громкой связи.
— Боренька, сынок! — голос свекрови из динамика звучал так громко и требовательно, что, казалось, вибрировали даже стекла в кухонном шкафу. — Хорошо, что ты ответил. Я тут подумала насчет рассадки. Тетю Любу нельзя сажать рядом с Ивановыми, они в ссоре из-за дачи еще с девяносто восьмого года. И еще! Звонила Светочка из Сызрани, они с мужем и тремя детьми тоже приедут. Им нужно оплатить билеты и гостиницу, у них сейчас туго с деньгами. Ты же не откажешь родне? И закажи, пожалуйста, тот коньяк, который мы пили на свадьбе у Леночки, помнишь? Французский, «Хеннесси», кажется. Я пообещала гостям, что стол будет ломиться!
Борис стоял у холодильника, вжав голову в плечи, словно ожидая удара. Его лицо приобрело цвет несвежей овсянки. Он делал Наталье отчаянные знаки руками: махал, прикладывал палец к губам, умоляюще складывал ладони лодочкой. Он был похож на мима, разыгрывающего трагедию собственной ничтожности, но Наталью этот спектакль больше не трогал. Она смотрела на телефон, лежащий на столе, как на детонатор, который вот-вот сработает.
— Галина Петровна, добрый вечер, это Наталья, — произнесла она ровным, лишенным эмоций голосом, перебивая поток пожеланий.
На том конце провода повисла короткая, недовольная пауза. Свекровь явно не ожидала услышать невестку, да еще и в момент обсуждения «царского меню».
— А, Наташа… — протянула Галина Петровна с нотками плохо скрываемого раздражения. — А где Боря? Мы с сыном обсуждаем важные вопросы, дай ему трубку. Это мужской разговор про финансы, тебе это будет неинтересно.
— Напротив, Галина Петровна, мне это очень интересно, — Наталья горько усмехнулась, глядя прямо в бегающие глаза мужа. Борис зажмурился. — Потому что «финансы», которые вы так активно делите, принадлежат мне. И я хочу внести ясность в вашу программу мероприятий.
— Что ты несешь? — голос свекрови мгновенно налился металлом. — Какие твои финансы? Боря — глава семьи, у него свой бизнес! Не позорь мужа, не прибедняйся! Я знаю, что вы можете себе позволить праздник для матери. Один раз в жизни прошу!
— Ваш сын вам врал, — Наталья отчеканила каждое слово, словно забивала гвозди в крышку гроба их семейной легенды. — У Бориса нет бизнеса. Его стартап лопнул шесть месяцев назад. С тех пор он не заработал ни рубля. Он сидит дома, играет в компьютерные игры и живет на мою зарплату.
Борис дернулся к столу, пытаясь выхватить телефон, но Наталья резко накрыла аппарат ладонью, пригвоздив его к столешнице.
— Не смей! — рявкнула она на мужа так, что он отшатнулся и ударился бедром о ручку плиты.
— Галина Петровна, вы слышите меня? — продолжила она в динамик. — Ваш сын — банкрот. У него нет денег ни на «Хеннесси», ни на билеты для Светы из Сызрани, ни даже на такси до ресторана. Те пятьдесят тысяч, которые он внес как предоплату, он украл с моей кредитной карты без спроса. Это были деньги на еду и квартплату.
В трубке повисла тишина. Не та, которая бывает от шока, а та, которая предшествует взрыву. Слышно было только тяжелое, свистящее дыхание свекрови.
— Ты… ты лживая дрянь! — наконец прорвало Галину Петровну. Её голос сорвался на визг. — Как у тебя язык поворачивается такое наговаривать на моего мальчика?! Боря, почему ты молчишь?! Скажи ей! Скажи этой жадной гарпии, что она врет! Ты же говорил мне, что заключил контракт! Что у тебя всё на мази!
Борис сполз по стене на табуретку, обхватив голову руками. Он мычал что-то нечленораздельное, раскачиваясь из стороны в сторону.
— Он молчит, потому что сказать ему нечего, — ответила за него Наталья, чувствуя, как внутри всё выжжено дотла. Ни жалости, ни злорадства — только сухая констатация факта. — Сказка кончилась. «Золотой Империи» не будет. Ведущего не будет. Фейерверка не будет. Я сейчас звоню в ресторан и отменяю бронь, чтобы вернуть хотя бы часть украденных у меня денег.
— Ты не посмеешь! — заорала свекровь так, что динамик захрипел. — Я уже всем рассказала! Люди готовятся! Ты хочешь опозорить меня на старости лет? Ты специально это подстроила! Ты всегда меня ненавидела! Ты завидовала, что Боренька любит маму! Если ты отменишь банкет, я тебя прокляну! Слышишь? Ноги твоей не будет в нашей семье!
— А я и не стремлюсь быть частью вашей семьи, где принято врать и воровать, чтобы пустить пыль в глаза соседям, — холодно парировала Наталья. — Если вам так нужен этот банкет — оплачивайте его сами. Продавайте дачу, берите кредиты на свое имя. Но я больше не спонсор вашего тщеславия. У вашего сына в карманах только фантики от конфет.
— Боря! — взвыла Галина Петровна. — Сделай что-нибудь! Урезонь свою жену! Она меня в могилу сводит! У меня давление! Сердце!
— У меня тоже давление, Галина Петровна. От того, что я содержу здорового мужика и выслушиваю ваши претензии, — Наталья нажала красную кнопку сброса вызова.
Экран погас. Кухня погрузилась в звенящую, ватную тишину, нарушаемую лишь гудением холодильника. Наталья чувствовала, как дрожь в руках сменяется странным, пугающим спокойствием. Она словно сбросила с плеч мешок с камнями, который тащила в гору несколько лет.
Она перевела взгляд на мужа. Борис сидел, уставившись в одну точку на полу. Его лицо было серым, губы тряслись. Он выглядел как человек, чей карточный домик не просто рухнул, а был сметен ураганом вместе с фундаментом. И самое страшное было в том, что он жалел не о краже денег и не о боли, причиненной жене. Он жалел о том, что его разоблачили.
— Ты довольна? — прохрипел он, не поднимая глаз. — Ты уничтожила меня перед матерью. Ты растоптала всё. Теперь она знает. Ты счастлива?
— Я не счастлива, Боря, — тихо ответила Наталья, чувствуя, как к горлу подкатывает ком отвращения. — Я просто перестала быть идиоткой.
— Она этого не переживет, — он наконец поднял на неё взгляд, полный ненависти и слез. — Если с ней что-то случится, это будет на твоей совести. Ты могла бы подыграть. Могла бы дать денег в долг. Мы бы выкрутились. А ты… ты просто взяла и убила мою мечту. Ты мелочная, расчетливая стерва.
Наталья посмотрела на него так, словно впервые увидела истинное лицо человека, с которым делила постель. Это было лицо слабого, инфантильного паразита, который готов обвинить весь мир в своих бедах, лишь бы не брать ответственность на себя.
— Мечту? — переспросила она. — Твоя мечта — быть богатым за чужой счет. А моя мечта была — иметь нормальную семью. Похоже, мы оба проиграли. Собирай вещи.
— Что? — Борис опешил, его глаза округлились.
— Я сказала: собирай вещи. И уходи к маме. Празднуйте юбилей. Ешьте макароны, пейте чай, обсуждайте, какая я плохая. Но делайте это не в моей квартире и не за мой счет. Вон отсюда.
Борис смотрел на жену так, словно она внезапно заговорила на мертвом языке. Слова «Вон отсюда» повисли в воздухе, тяжелые и плотные, как запах гари. Он ожидал скандала, криков, битья тарелок — привычного сценария, где он мог бы отмолчаться, переждать бурю, а потом, когда она устанет, вымолить прощение жалобным взглядом побитой собаки. Но это ледяное спокойствие пугало его до дрожи. Это был не эмоциональный всплеск. Это было решение.
— Ты не можешь меня выгнать, — наконец выдавил он, пытаясь вернуть лицу выражение оскорбленного достоинства, хотя губы предательски подрагивали. — Это и моя квартира тоже. Я здесь прописан. Мы семья, Наташа! Ты не имеешь права выставлять мужа на улицу из-за каких-то денег. Это низко.
— Эта квартира куплена до брака, Боря. И ипотеку плачу я, — Наталья прошла в спальню, открыла шкаф-купе и с грохотом вытащила с антресоли старый, пыльный чемодан. Она швырнула его на кровать, расстегнула молнию и откинула крышку. — Твоя здесь только зубная щетка и та иллюзия величия, которой ты кормил меня три года. Пятьдесят тысяч, которые ты украл, будем считать платой за твое проживание в этом месяце. А теперь собирайся. Быстро.
Борис стоял в дверях спальни, сжимая кулаки. Его лицо менялось, проходя стадии от растерянности до глухой, черной злобы. Он понял, что манипуляции больше не работают. Рычаг давления сломался. И тогда из него полезло то, что пряталось за маской добродушного увальня — мелочная, мстительная натура неудачника.
— Ах, вот как? — он шагнул к шкафу и рывком сорвал с вешалки свои рубашки, даже не снимая их с плечиков. Он швырял их в чемодан комком, не заботясь о сохранности. — Значит, выгоняешь? Из-за мамы? Из-за того, что я хотел сделать приятное пожилому человеку? Да ты просто чудовище, Наташа. Мама была права. Она с первого дня говорила, что ты мне не пара. Что ты сухая, расчетливая мещанка, у которой вместо сердца калькулятор!
В этот момент телефон Бориса, который он бросил на комод, снова ожил. Экран засветился, и комната наполнилась звуком входящего сообщения. Это было голосовое от Галины Петровны. Телефон стоял на максимальной громкости, и истеричный голос свекрови заполнил пространство, отражаясь от стен.
— «…Боренька! Не унижайся перед этой торгашкой! Собирай вещи и приезжай домой! Мы с тетей Любой уже обсудили — не нужна нам её подачка! Бог ей судья! Она еще приползет к нам, когда останется одна со своими деньгами, никому не нужная, бесплодная смоковница! А мы отметим! Купим торт, посидим по-человечески! Пусть она подавится своей злобой! Ты у меня талантливый, мы найдем тебе нормальную жену, которая будет уважать мужчину!»
Сообщение оборвалось. Наталья стояла неподвижно, глядя, как Борис лихорадочно запихивает в чемодан джинсы и свитера. Ей не было больно. Наоборот, каждое слово свекрови действовало как обезболивающее, окончательно убивая последние нервные окончания, связывающие её с этим браком.
— Слышала? — злорадно бросил Борис, пытаясь застегнуть переполненный чемодан. — Мама всё понимает. Она видит тебя насквозь. Ты думаешь, ты меня наказала? Нет, дорогая. Ты освободила меня. Я задыхался рядом с тобой! Я творческий человек, мне нужен полет, размах, а ты тянула меня на дно своим бытом и экономией на спичках!
Он метнулся к компьютерному столу и начал выдергивать провода из системного блока. Тот самый мощный игровой компьютер, который Наталья подарила ему на прошлый день рождения, чтобы он мог «учиться программированию». Учеба закончилась на установке «Танков».
— Я забираю комп, — рявкнул он, опасливо косясь на жену, ожидая сопротивления. — Это мой инструмент! Я на нем работаю!
— Забирай, — равнодушно кивнула Наталья, прислонившись плечом к косяку двери. — И монитор забирай. И кресло игровое можешь на себе утащить, если сил хватит. Мне всё равно. Только исчезни. Чтобы через десять минут духу твоего здесь не было.
Борис, пыхтя и краснея от натуги, взвалил системный блок под мышку, второй рукой ухватил ручку чемодана. Монитор он решил не брать — рук не хватало, да и гордость требовала удалиться эффектно, а не в образе вьючного мула. Он остановился в прихожей, тяжело дыша. Пот струился по его вискам. Он выглядел жалко и нелепо в своем растянутом спортивном костюме, с украденными деньгами на совести и мамиными проклятиями в телефоне.
— Ты пожалеешь, — выплюнул он ей в лицо, обуваясь одной рукой, не выпуская системный блок. — Когда я поднимусь, когда я стану миллионером — а я стану, вот увидишь! — ты будешь локти кусать. Но я тебя на порог не пущу. Ты для меня умерла, Наташа. Ты предала семью в самый ответственный момент. Запомни этот день. Это день твоего самого большого провала.
Наталья молча открыла входную дверь и распахнула её настежь, впуская в душную прихожую холодный воздух с лестничной клетки.
— Иди, Боря. Иди к маме. Ешьте торт. Обсуждайте меня. Стройте планы по захвату мира. Только ключи положи на тумбочку.
Борис замер на секунду, словно ожидая, что она бросится ему на шею, разрыдается и умолит остаться. Ему так хотелось верить в свою незаменимость. Но Наталья смотрела на него так, как смотрят на вынесенный мусор — с облегчением от проделанной грязной работы.
Он швырнул связку ключей на пол. Металл звякнул о плитку, оставив маленькую царапину.
— Стерва, — бросил он напоследок и шагнул за порог. Чемодан гулко застучал колесиками по бетону подъезда.
Наталья закрыла дверь. Щелкнул замок, отсекая шум шагов и тяжелое сопение мужа. Она провернула задвижку, потом накинула цепочку, словно баррикадируясь от зомби. В квартире стало тихо. Невероятно, оглушительно тихо. Исчез фоновой шум телевизора, бубнеж стримов из компьютерной, вечное недовольство, висящее в воздухе.
Она медленно сползла по двери на пол, обхватив колени руками. Взгляд упал на царапину на плитке, оставленную ключами. Наталья провела по ней пальцем.
— Банкет на сто персон… — прошептала она в пустоту и вдруг рассмеялась.
Это был не истерический смех, а сухой, хриплый смешок человека, который чудом избежал катастрофы. Она представила себе этот ресторан, эти сто малознакомых людей, жующих карпаччо за её счет, фейерверк, сжигающий её отпускные в небе, и довольную физиономию свекрови, принимающую поздравления.
Этого не будет. Ничего этого не будет.
Наталья поднялась, прошла на кухню и взяла со стола тот самый лист с меню, который Борис так гордо ей презентовал. «Ассорти благородных сыров». Она медленно, с наслаждением разорвала лист пополам. Потом еще раз. И еще. Мелкие клочки бумаги посыпались в мусорное ведро, смешиваясь с кофейной гущей.
Она достала телефон, зашла в банковское приложение и заблокировала карту, данные которой знал Борис. Затем открыла список контактов, нашла «Свекровь» и «Муж» и, не дрогнув ни единым мускулом лица, отправила оба номера в черный список.
На столе одиноко стояла недопитая чашка с холодным кофе. Наталья вылила содержимое в раковину и начала мыть посуду. Теплая вода струилась по рукам, смывая грязь, усталость и прошлое. Жизнь продолжалась, и впервые за долгое время эта жизнь принадлежала только ей. Она сэкономила полмиллиона рублей и, что гораздо важнее, сохранила остатки самоуважения. А Борис… Борис теперь был проблемой своей мамы. И это был самый лучший подарок, который Наталья могла сделать себе на любой праздник…
