— А это что за каракули? «Купить Игорю нормальные витамины»? А я его, значит, помоями кормлю всю жизнь, раз он у меня на витаминах не вырос? — голос Зинаиды Петровны не дрожал и не вибрировал от обиды. Он звучал сухо и скрипуче, как старый паркет, на который наступили тяжелым ботинком.
Даша замерла в дверном проеме, так и не сняв сумку с плеча. В их с Игорем комнате пахло не их духами, а тяжелым запахом «Корвалола» и жареного лука, который шлейфом тянулся за свекровью. Зинаида Петровна сидела на их двуспальной кровати, бесцеремонно подмяв под себя покрывало, и держала в руках Дашин ежедневник. Она не пряталась. Наоборот, она сидела так, словно принимала экзамен, а ежедневник был шпаргалкой, отобранной у нерадивой студентки.
— Положите на место, — глухо сказала Даша, чувствуя, как внутри закипает холодная, злая волна. Она сделала шаг вперед, протягивая руку. — Это моя личная вещь. Вы не имеете права трогать то, что лежит на моем столе.
Зинаида Петровна даже не пошевелилась. Она перевернула страницу, слюнявя палец, и с деланным интересом уставилась в следующую запись. Очки на ее носу блеснули в свете люстры.
— Личное у тебя будет, когда свою квартиру купишь. А здесь всё мое. Стол мой, стул мой, и воздух, которым ты дышишь, тоже я оплачиваю, — свекровь наконец захлопнула блокнот и небрежно, словно это была грязная тряпка, кинула его на прикроватную тумбочку. Ежедневник соскользнул и упал на пол, раскрывшись веером. — И вообще, бардак у вас. Я зашла пыль протереть, а у тебя на столе черт ногу сломит. Бумажки, чеки, помада валяется. Стыдоба. Я в твои годы успевала и работать, и дом в чистоте держать.
Даша наклонилась, подняла блокнот и отряхнула обложку. Ей хотелось швырнуть его в стену, но она сдержалась. В этой квартире эмоции расценивались как слабость, которой Зинаида Петровна немедленно пользовалась.
— Я не просила вас вытирать пыль, — отчеканила Даша, глядя свекрови прямо в переносицу. — Мы сами убираемся по выходным. И я сто раз говорила: не заходите в эту комнату, когда нас нет. Это наша спальня.
— Спальня у королевы во дворце, — хмыкнула Зинаида Петровна, тяжело поднимаясь с матраса. Пружины жалобно скрипнули. — А это — комната в моей квартире, которую я вам выделила по доброте душевной. И проверять я буду всё, что посчитаю нужным. Может, вы тут наркотики варите или тараканов разводите. Вон, в шкафу у Игоря рубашки как попало висят. Я перевесила по цветам. Не благодари.
Она прошла мимо невестки, намеренно задев ее плечом. Даша почувствовала жесткую ткань халата и твердое, каменное тело женщины, которая привыкла занимать собой всё пространство. Зинаида Петровна вышла в коридор как раз в тот момент, когда хлопнула входная дверь — вернулся Игорь.
Он выглядел уставшим: галстук сбился набок, под глазами залегли тени. Ему хотелось ужина и тишины, но вместо этого он попал на минное поле.
— Мать, ты опять? — спросил он, разуваясь и глядя, как Зинаида Петровна демонстративно отряхивает руки, словно испачкалась в их комнате. — Мы же договаривались. Ты не трогаешь наши вещи.
— А я и не трогаю, — тут же отозвалась она, направляясь на кухню греметь кастрюлями. — Я порядок навожу. У твоей жены руки не из того места растут, она даже шкаф разобрать не может. Я открыла дверцу, а оттуда всё кучей валится. Пришлось всё доставать и складывать заново. Три часа убила! Спина теперь колом стоит.
Игорь прошел в комнату. Даша сидела на краю кровати, глядя в одну точку. Ежедневник лежал у неё на коленях.
— Она читала мои записи, Игорек, — сказала Даша ровно, без истерики. — Она сидела здесь и читала вслух то, что я писала для себя. Про работу, про планы, про то, что мы хотим отложить деньги.
Игорь шумно выдохнул, провел ладонью по лицу и сел рядом. Он знал этот взгляд матери — взгляд следователя, который вскрыл чужую переписку и теперь гордится своей бдительностью.
— Я поговорю с ней, Даш.
— Разговоры не помогают, — она повернулась к мужу. — Она перебрала твой шкаф. Она знает, сколько денег у меня в кошельке, потому что вчера «случайно» уронила мою сумку и собирала всё обратно. Это не забота, Игорь. Это досмотр. Мы как в тюрьме, где надзиратель шмонает камеры, пока заключенные на прогулке.
В коридоре снова появилась Зинаида Петровна. В руках у неё был половник, которым она угрожающе размахивала, как жезлом регулировщика.
— Чего шепчетесь? Заговоры строите? — гаркнула она. — Жрать идите, я рассольник сварила. Или вам особое приглашение нужно? Игорек, иди ешь, пока горячее. А ты, Даша, могла бы и спасибо сказать, что я твои трусы в комоде стопочкой сложила, а то валялись как попало. Срам.
Игорь вскочил, сжимая кулаки. Его лицо пошло красными пятнами.
— Мама! — рявкнул он так, что в серванте звякнуло стекло. — Какого черта ты лазила в комод?! Это белье! Это личное!
Зинаида Петровна даже бровью не повела. Она оперлась о косяк двери, скрестив руки на груди, и посмотрела на сына с презрительным снисхождением.
— Личное у тебя в штанах, пока ты в туалете сидишь. А в моем доме не будет секретов. Я хозяйка и буду заходить когда захочу, чтобы проверить, не развели ли вы там срач. Не нравится — пусть катятся на все четыре стороны, — она кивнула в сторону Даши, но говорила явно про обоих. — Живете на всем готовом, ни копейки за коммуналку не платите, а гонору — как у министров. Я проверяла и буду проверять. Чтобы потом не оказалось, что вы мне квартиру в свинарник превратили.
Она развернулась и ушла на кухню, громко шаркая тапками. Через секунду оттуда донесся звон крышки об кастрюлю — финальный гонг первого раунда.
— Мы поставим замок, — тихо сказал Игорь, глядя на пустой дверной проем. В его голосе появилась злая решимость, которой раньше Даша не слышала. — Завтра же. Врежу такой замок, что она его только динамитом вскроет.
Даша посмотрела на хлипкую межкомнатную дверь со стеклянной вставкой. Она понимала, что замок не решит проблему, а только объявит войну. Но жить под постоянным прицелом ревизора было уже невозможно.
Субботнее утро началось не с запаха кофе и ленивого потягивания, а с визга электрической дрели, который, казалось, сверлил не дерево, а сразу мозг. Игорь специально встал пораньше, сходил в строительный магазин и вернулся с решимостью сапера, идущего на разминирование. Он купил не простую защелку, которую можно открыть булавкой, а солидный врезной замок с тяжелой латунной личиной и комплектом длинных ключей.
Зинаида Петровна появилась в коридоре мгновенно, словно материализовалась из воздуха на звук работающего инструмента. Она стояла в своем неизменном фланелевом халате, скрестив руки на необъятной груди, и наблюдала, как сын прикладывает металлический корпус замка к торцу двери. Её взгляд был тяжелым, сканирующим, оценивающим ущерб.
— Ты что удумал, вредитель? — её голос перекрыл жужжание шуруповерта. — Ты зачем дверь дырявишь? Это шпон натуральный, югославский гарнитур! Отец его в восемьдесят пятом году по блату доставал, а ты его сверлом?
Игорь не обернулся. Он сдул с дерева мелкую стружку, которая желтоватой пыльцой оседала на темном линолеуме, и взял карандаш, чтобы отметить место для скважины. Его движения были скупыми и точными, хотя внутри у него всё дрожало от напряжения.
— Двери тридцать лет, мам. Она уже рассохлась и держится на честном слове, — спокойно ответил он, нажимая на дрель. Сверло с противным скрежетом вгрызлось в древесину, выплевывая опилки. — А замок нам нужен. Чтобы сквозняков не было.
— Каких сквозняков?! Не ври матери в глаза! — Зинаида Петровна шагнула ближе, едва не наступив на удлинитель. — От меня выгораживаетесь? От родной матери бункер строите? Даша, это твоя идея? Ты его подговорила?
Даша стояла рядом с мужем, держа в руках коробку с саморезами и стамеску. Она чувствовала себя подсобным рабочим на возведении баррикад. При вопросе свекрови она подняла глаза, но промолчала, лишь крепче сжала холодный металл инструмента.
— Не трогай Дашу, — Игорь выключил дрель. В наступившей тишине его голос прозвучал глухо. — Это мое решение. Мы хотим иметь возможность переодеться, не дергаясь, что сейчас откроется дверь и кто-то войдет проверять пыль на шкафу.
— Честным людям скрывать нечего! — отрезала Зинаида Петровна. Она подошла вплотную к двери и провела пальцем по свежему сколу лака. — Испоганил вещь. Варвар. Вся квартира в разрухе будет с вами. Я эту дверь берегла, полиролью натирала, а вы… Замок они врезают! А решетки на окна когда? А колючую проволоку?
Игорь снова включил дрель, заглушая поток претензий. Он работал методично, вырезая гнездо под механизм. Опилки летели на пол, на тапочки матери, на брюки. Зинаида Петровна не уходила. Она стояла над душой, комментируя каждое его движение, как злобный прораб на стройке, у которого горят сроки.
— Криво берешь! Куда ты давишь, дерево треснет! Руки-крюки, весь в отца покойного, тот тоже гвоздь забить не мог, чтобы палец не отшибить. Кто так стамеской работает? Ты мне сейчас косяк выломаешь!
Игорь стиснул зубы так, что на скулах заходили желваки. Стамеска в его руке с хрустом выбирала лишнее дерево. Ему хотелось крикнуть, швырнуть инструмент, но он понимал: любая эмоция — это корм. Мать питалась их раздражением, она расцветала в конфликте. Поэтому он молчал, вкладывая всю злость в удары по рукоятке стамески.
Наконец, ниша была готова. Игорь вставил тяжелый металлический механизм внутрь двери. Он вошел туго, идеально, заподлицо с кромкой.
— Дай саморезы, — протянул он руку, не глядя на жену.
Даша вложила ему в ладонь черные, острые винты. Игорь закручивал их с каким-то мстительным удовольствием. Каждый оборот отвертки был маленькой победой, еще одним шагом к автономии. Зинаида Петровна замолчала, наблюдая за финальной стадией. В её молчании чувствовалась не покорность, а накопление заряда, как перед грозой.
— Накладки, — коротко бросил Игорь.
Он прикрутил декоративные планки, скрывающие грубые срезы дерева. Блестящий хром на фоне старого, потертого шпона смотрелся чужеродно, как золотой зуб в гнилой челюсти, но свою функцию он выполнял.
Игорь выпрямился, отряхнул колени и вставил ключ в скважину. Поворот. Щелчок. Металлический язычок мягко и уверенно вышел из паза, лязгнув, как затвор автомата. Еще поворот — язычок спрятался. Работало идеально.
— Ну всё, наигрался? — ядовито спросила Зинаида Петровна. — Доволен? Испортил дверь, развел грязь. Убирать кто будет? Пушкин?
— Уберем, — Игорь взял тряпку. — Зато теперь, мама, у нас есть свое пространство. И, пожалуйста, больше не пытайся войти без стука. Дверь будет закрыта.
— Да больно надо мне к вам ходить! — фыркнула она, разворачиваясь. — Дышите своим спертым воздухом. Только учти, Игорек: ключи от всех комнат в этой квартире должны быть у меня. На случай пожара или потопа. Так что делай дубликат и клади мне на трюмо.
— Нет, — твердо сказал Игорь, глядя ей в спину.
Зинаида Петровна замерла. Она медленно повернула голову, и в её глазах Даша увидела то, от чего по спине пробежал холодок. Это было обещание войны.
— Что ты сказал?
— Я сказал — нет. Ключи будут только у нас. Пожара не будет, а если будет — я сам дверь выломаю.
— Посмотрим, — тихо, почти шепотом произнесла мать. — Посмотрим, как ты запоешь, когда тебе что-то от меня понадобится.
Она ушла в свою комнату, но дверь за собой не закрыла. Игорь и Даша остались стоять в коридоре, среди опилок и запаха взбаламученной пыли. Игорь шагнул в комнату, потянул Дашу за собой и плотно прикрыл за собой дверь. Затем он повернул вертушку замка.
Щелк.
Звук был сухим и коротким. Впервые за два года брака они оказались в комнате, в которую физически никто не мог войти. Даша прислонилась спиной к двери и закрыла глаза. Тишина за стеной была обманчивой, но здесь, внутри, этот металлический щелчок казался самым прекрасным звуком на свете. Они отгородились. Но они еще не знали, что осада только начинается.
Иллюзия безопасности продержалась ровно полтора дня. Вечер воскресенья, казалось, обещал долгожданный покой. За окном моросил мелкий осенний дождь, барабаня по подоконнику, а внутри комнаты, отсеченной от остальной квартиры свежим слоем лака и латунным механизмом, царила тишина. Даша читала книгу, поджав ноги на диване, Игорь сидел за ноутбуком в наушниках. Впервые они чувствовали себя не квартирантами, а хозяевами хотя бы этих двенадцати квадратных метров.
Звук, разрушивший идиллию, был резким и требовательным. Дверная ручка с лязгом опустилась вниз до упора, уперлась в ограничитель замка и со звонким щелчком отскочила обратно. Потом еще раз, настойчивее, агрессивнее. Дверь содрогнулась в пазах, но язычок замка держал оборону намертво.
Игорь снял наушники, медленно поворачиваясь к выходу. Даша отложила книгу, ее лицо мгновенно стало каменным.
— Игорь! — голос Зинаиды Петровны из коридора звучал приглушенно, но в нем уже слышались визгливые нотки закипающего чайника. — Открой, мне утюг нужен. Вы его к себе утащили.
Игорь тяжело вздохнул, не вставая со стула.
— Утюг на кухне, в нижнем ящике, мам. Мы его не брали.
Пауза длилась секунды три. Слышно было, как за дверью кто-то тяжело дышит, переминаясь с ноги на ногу.
— Тогда мне надо посмотреть, не дует ли у вас из окна, — новый предлог был еще более нелепым. — Ветер поднялся, а вы вечно раму не до конца закрываете. Открой, я проверю и уйду.
— У нас всё закрыто. Мам, мы отдыхаем. Пожалуйста, дай нам посидеть спокойно, — голос Игоря был ровным, но в нем звенела сталь. Он знал эту тактику: матери был нужен не утюг и не окно. Ей нужен был доступ. Ей нужно было подтверждение, что ее власть над территорией абсолютна.
— Что значит «отдыхаем»?! — ручка снова задергалась вверх-вниз, теперь уже с остервенением, будто ее пытались оторвать. — От матери закрылись?! В моем доме?! А ну открывай сейчас же, паразит! Я знаю, что вы там делаете! Гадости про меня говорите!
Удар кулаком в дверь был такой силы, что со шкафа посыпалась пыль. Хлипкое дверное полотно прогнулось, но выдержало.
— Мама, прекрати ломать дверь! — рявкнул Игорь, вскакивая. Он подошел к двери вплотную, но открывать не стал. — Я не открою, пока ты не успокоишься. Это наша комната!
И тут плотину прорвало окончательно. Зинаида Петровна, поняв, что простой напор не работает, перешла на ультразвук. Ее крик, казалось, просачивался сквозь замочную скважину, заполняя комнату ядовитым туманом.
— Ах, ваша?! Из вашего тут — только грязь под ногтями!
— Мам, перестань…
— Твоя недоделанная жена посмела закрыть дверь в свою комнату на замок?! От кого она прячется, от меня?! В моем доме не будет секретов! Я хозяйка и буду заходить, когда захочу, чтобы проверить, не развели ли они там срач! Не нравится — пусть катится на все четыре стороны!
Даша вжалась в спинку дивана. Каждое слово падало как булыжник. Это был не просто скандал, это было объявление войны на уничтожение. Свекровь не выбирала выражений, она выплескивала всё, что копилось годами: ревность, желание контроля, страх одиночества, превратившийся в тиранию.
— Открой, сука! — завизжала мать, и в дверь снова что-то ударило. Судя по звуку — ногой. — Я сейчас милицию вызову! Я МЧС вызову, скажу, что вы там газом травитесь! Ломайте дверь, скажу!
— Вызывай! — заорал в ответ Игорь, ударив ладонью по двери изнутри. — Пусть приезжают! Пусть видят, с кем нам приходится жить! Ты больная, мама! Ты просто больная!
— Я больная?! Я?! — за дверью послышался грохот, будто упало ведро, а затем странный скрежещущий звук. Металл по дереву. Зинаида Петровна чем-то ковыряла замок снаружи. — Ключ давай! Сюда ключ неси, живо! Или я этот замок сейчас высверлю к чертовой матери! У меня отвертка есть!
Звук стал невыносимым — острие ножа или отвертки царапало накладку замка, пытаясь поддеть механизм. Свекровь вошла в раж. Она рычала, сопела и с остервенением портила то, что не могла контролировать.
Игорь стоял у двери, глядя на пляшущую ручку. Его лицо было белым, губы сжаты в нитку. Он понимал, что если сейчас откроет, то это будет капитуляция. Мать ворвется внутрь, сметая всё на своем пути, и больше этой границы не будет никогда. Но и держать оборону становилось бессмысленно. Дверь под ударами тяжелого тела Зинаиды Петровны ходила ходуном.
— Ты слышишь меня, Игорь?! — орала она, пнув косяк. — Я тебе жизни не дам! Вы у меня по струнке ходить будете! Я свет вам вырублю! Воду перекрою! Я хозяйка, слышишь?! Я! А эта твоя приживалка пусть вещи собирает!
Даша встала с дивана. В её движениях не было страха, только холодная, брезгливая решимость. Она подошла к шкафу и достала большую спортивную сумку. Молча кинула её на кровать и начала сгребать с полки одежду.
Игорь обернулся на звук молнии. Он посмотрел на жену, потом на трясущуюся дверь, за которой бесновался самый родной ему человек, превратившийся в фурию.
— Давай ключ! — вопила Зинаида Петровна, не переставая ковырять скважину. — Я знаю, что он у тебя есть! Немедленно!
Игорь медленно отошел от двери. Он подошел к кровати, взял свою сумку из-под стола и молча начал кидать в нее ноутбук, зарядки и документы. В комнате стоял гул от ударов и криков, но между супругами повисло полное, абсолютное взаимопонимание. Слов не требовалось. Осада была прорвана не снаружи, а изнутри. Крепость пала, потому что гарнизон решил, что защищать эти руины больше нет смысла.
Снаружи раздался особенно сильный удар, и дерево жалобно хрустнуло.
— Я сейчас топор возьму! — пообещала Зинаида Петровна голосом, в котором не осталось ничего человеческого. — Я эту дверь в щепки разнесу, но вы у меня попляшете!
Игорь застегнул сумку. Он посмотрел на Дашу. В его глазах была пустота.
— Одевайся, — сухо сказал он. — Мы уходим. Сейчас.
Сборы напоминали мародерство. Никто не складывал вещи аккуратными стопочками, не разглаживал складки. Даша сгребала с полок свитера, джинсы и белье вперемешку, заталкивая их в недра сумки ногой, чтобы влезло больше. Щетки, кремы, зарядки летели сверху. В комнате стоял запах пыли и нервного пота. За дверью, которая уже перестала содрогаться, но за которой всё еще слышалось тяжелое, сиплое дыхание свекрови, будто там стоял разъяренный бык перед атакой, наступило временное затишье. Зинаида Петровна явно что-то искала. Возможно, ту самую обещанную отвертку или топор.
Игорь действовал как автомат. Он выдернул шнур от компьютера из розетки, не заботясь о том, чтобы свернуть его. Монитор остался на столе — слишком громоздкий. Книги, сувениры, купленные в поездках, цветы на подоконнике — всё это было брошено. Они забирали только свою жизнь, оставляя оболочку.
— Паспорта взяла? — коротко спросил он, застегивая куртку прямо в комнате.
— В сумке, — так же сухо ответила Даша. Она натянула шапку, словно собиралась не на улицу, а в открытый космос.
Игорь подошел к двери. Он знал, что сейчас произойдет. Это будет не просто выход, это будет прорыв через линию фронта. Он взялся за вертушку замка. Рука не дрожала. Ему было не страшно и не жалко. Ему было противно.
— Готова? — он оглянулся на жену. Даша кивнула, взвалив на плечо тяжелую сумку.
Щелк. Язычок замка втянулся внутрь.
Игорь резко распахнул дверь. Зинаида Петровна стояла прямо за порогом, держа в руке кухонный молоток для отбивания мяса. Она не ожидала, что дверь откроется сама, и от неожиданности попятилась, едва не запутавшись в полах халата.
Увидев сумки, она на секунду онемела. Её лицо, красное, потное, перекошенное злобой, вытянулось. Она ждала извинений, мольбы, капитуляции. Но она увидела эвакуацию.
— Это что за цирк? — прошипела она, загораживая проход своим грузным телом. — Куда намылились на ночь глядя? Пугать меня вздумали? Спектакль разыгрываете?
— Дай пройти, — Игорь пошел на нее, как ледокол, вынуждая мать отступать вглубь коридора. Он даже не смотрел ей в глаза, глядя куда-то поверх ее головы, на антресоли.
— Никуда вы не пойдете! — взвизгнула Зинаида Петровна, хватаясь рукой за лямку Дашиной сумки. — А ну стоять! Я не разрешала! Вещи положьте! Вы мне за дверь испорченную еще не заплатили!
Даша дернула плечом, сбрасывая руку свекрови, как ядовитое насекомое.
— Не трогайте меня, — сказала она тихо, но с такой ненавистью, что Зинаида Петровна отдернула руку. — Никогда больше меня не трогайте.
Они протиснулись в узкую прихожую. Здесь было тесно. Стены давили, запах старых обоев и «Корвалола» вызывал тошноту. Игорь начал обуваться, путаясь в шнурках. Спешка мешала, пальцы не слушались.
Свекровь, поняв, что это не блеф, сменила тактику. Она прислонилась к стене, скрестила руки на груди и скривила губы в презрительной усмешке.
— Ну и катитесь! — заорала она так, что задрожала люстра. — Валите! Скатертью дорога! Думаете, вы кому-то нужны там, на улице? Да вы через два дня приползете обратно, в ногах валяться будете, проситься пустить! А я не пущу! Слышите? Не пущу!
— Не приползем, — Игорь выпрямился, надев ботинки. Он взял обе сумки — свою и жены, — чтобы освободить ей руки.
— Приползете! — брызгала слюной мать. — Куда вы денетесь? Ни кола ни двора! Голожопые! Я вас кормила, поила, крышу дала, а вы мне в душу наплевали? Замок они врезали! От матери закрылись! Твари неблагодарные!
Она переводила взгляд с сына на невестку, ища хоть каплю сомнения, хоть тень страха. Но видела только спины. Даша уже открывала входную дверь. Холодный воздух с лестничной клетки ворвался в душную, пропитанную скандалом квартиру, принося запах сырости и свободы.
— Ключи! — вдруг вспомнила Зинаида Петровна. — Ключи от квартиры сюда! Чтобы я вас потом не ловила, когда вы воровать придете!
Игорь остановился на пороге. Он полез в карман, достал связку. На ней болтался брелок — маленький плюшевый медведь, которого мама подарила ему лет десять назад. Он посмотрел на него, потом на мать.
— На, подавись, — он не положил ключи на тумбочку. Он швырнул их на пол, прямо к ногам матери. Металл звякнул об плитку и отлетел под обувную полку.
— Ты как с матерью разговариваешь?! — взревела она, задыхаясь от ярости. — Прокляну! Слышишь, Игорь? Счастья вам не будет! Она тебя бросит, обдерет как липку и бросит! Вспомнишь мои слова!
Игорь вышел на лестничную площадку. Даша уже вызывала лифт, но он не работал. Придется идти пешком с восьмого этажа.
— Пошли, — сказал он, не оборачиваясь.
Зинаида Петровна выскочила на порог. Она стояла в халате и одном тапке, растрепанная, страшная в своем безумном торжестве власти, которая вдруг оказалась никому не нужна.
— Чтоб духу вашего здесь не было! — кричала она им вслед, перевешиваясь через перила. Ее голос эхом отражался от бетонных стен подъезда, превращаясь в гул. — Квартира моя! Моя! Я здесь хозяйка! Сдохнете под забором — я и пальцем не пошевелю!
Игорь и Даша спускались по лестнице. Они слышали эти крики на седьмом этаже, на шестом, на пятом. Потом голос стал тише, сливаясь с шумом в трубах. Они не бежали, но шли быстро, с каждым пролетом сбрасывая с плеч тонны чужого безумия.
На первом этаже Игорь толкнул тяжелую железную дверь подъезда. Улица встретила их мелким дождем и темнотой. Они остановились у скамейки, мокрые, запыхавшиеся, с двумя сумками, в которых была вся их нынешняя жизнь.
— Куда мы сейчас? — спросила Даша, поправляя шапку. Голос её был хриплым, но спокойным.
Игорь посмотрел на темные окна их теперь уже бывшей квартиры. Там, на восьмом этаже, горел свет. Он представил, как мать сейчас ходит по пустым комнатам, поднимает ключи с пола, проверяет, закрыты ли краны. Она победила. Она осталась единственной хозяйкой своего королевства. Королевства из пыли, старых обид и идеального порядка, который больше некому нарушать.
— В гостиницу, — Игорь подхватил сумки поудобнее. — Или к Сереге на пару дней, пока квартиру не найдем. Плевать куда. Главное, что не там.
— Замок жалко, — вдруг криво усмехнулась Даша. — Хороший был, дорогой.
— Ничего, — Игорь впервые за вечер выдохнул, и облачко пара растворилось в воздухе. — Считай, что это была плата за выход. Дешево отделались.
Они пошли к проспекту ловить такси, не оглядываясь на дом, который огромной бетонной плитой давил на ночное небо. Сверху, из открытой форточки, всё еще доносились неразборчивые крики, но их уже заглушал шум проезжающих машин…
