— Ты что творишь? — Ирина замерла в дверях комнаты, не выпуская из рук пакет с продуктами. — Зачем ты вывалил мои зимние вещи на диван? На улице плюс двадцать, Сергей.
В их единственной комнате, где едва помещался раскладной диван и рабочий стол, царил хаос. Сергей, стоя на коленях перед шкафом-купе, ожесточенно трамбовал её пуховик в вакуумный пакет. Его лицо блестело от пота, а на полу уже возвышалась гора из свитеров, коробок с обувью и каких-то старых джинсов, которые Ирина хранила на «черный день».
— О, пришла? — он даже не обернулся, продолжая бороться с объемной курткой. — Давай, помогай. Пылесос тащи, воздух откачаем. Надо место освободить, а то у нас тут хламьем всё забито. Полку нижнюю полностью очистить надо и еще половину штанги.
Ирина медленно поставила пакет на пол. Банка горошка глухо звякнула о плитку. Она прошла в комнату, перешагивая через стопку своих блузок, небрежно сброшенных прямо на ковер.
— Я еще раз спрашиваю: зачем нам пустая полка и половина штанги? — её голос стал тихим и жестким, как натянутая струна. — Ты собрался гардероб обновлять? Или любовницу приводишь?
Сергей наконец выпрямился, утирая лоб тыльной стороной ладони. Он выглядел возбужденным, с той дурацкой, суетливой радостью, которая обычно предшествовала каким-то глобальным и совершенно не нужным переменам.
— Какую любовницу, Ир? Скажешь тоже, — он отмахнулся. — Ленка звонила. Поступила она! Представляешь? На бюджет прошла, как и хотела. В пед, на филологический. Мать там от счастья плачет, отец уже поросенка заколол, наверное.
— Поздравляю Ленку, — сухо ответила Ирина, чувствуя, как внутри начинает разгораться нехорошее предчувствие. — А полка тут при чем?
— Ну как при чем? — Сергей посмотрел на жену, как на несмышленого ребенка. — Жить-то ей где-то надо. Общагу не дали, там ремонт какой-то капитальный или мест нет, я не вникал. Сказали, может, через полгода дадут, а может, и нет. Ну не снимать же ей, у родителей денег лишних нет, сама знаешь, пенсия и огород. Так что поживет у нас пока.
Ирина моргнула. Ей показалось, что она ослышалась. Тридцать три квадратных метра. Одна комната. Совмещенный санузел, где стиральная машина упирается в унитаз. Кухня, в которой двоим тесно, если один режет хлеб, а второй пытается налить чай.
— В смысле — у нас? — переспросила она, глядя на гору своего белья. — Сергей, ты сейчас шутишь?
— Да какие шутки? — он начал раздражаться, заметив, что жена не разделяет его энтузиазма. — Сестра едет. Родная кровь. Пять лет учиться будет. Мы же семья, должны помогать. Я вот тут прикинул: эту полку ей под белье, на штангу платья повесит. А спать… ну, раскладушку купим, поставим вот здесь, вдоль стены. Протиснемся как-нибудь. В тесноте, да не в обиде.
В голове у Ирины что-то щелкнуло. Картинка сложилась мгновенно: чужой человек в её доме. Постоянно. Утром очередь в туалет. Чужие волосы в ванной. Чужие запахи на кухне. Вечерние разговоры, когда хочется тишины. Секс — только шепотом и под одеялом, чтобы не скрипнуть пружиной. И так — пять лет. Пять лет ада в собственной квартире, которую она купила за три года до встречи с Сергеем, вкалывая на двух работах.
— Твоя сестра здесь жить не будет, — раздельно произнесла она.
Сергей замер с очередным свитером в руках.
— Чего?
— Твоя сестра здесь жить не будет! Мне плевать, что она поступила в институт и ей не дали общежитие! Я не нанималась терпеть чужого человека в своей однокомнатной квартире! Пусть снимает угол или валит обратно в деревню!
Она пнула ногой стопку одежды, которую муж успел сложить на краю дивана. Свитера рассыпались по полу пестрым веером.
— Ты чего истеришь? — Сергей побагровел. — Это моя сестра! Ты предлагаешь мне её на вокзале бросить?
— Я предлагаю тебе включить мозг! — Ирина подошла к нему вплотную. — Куда ты её здесь положишь? На голову мне? Или ты будешь спать с ней валетом, а я на кухне на табуретке? Ты меня спросил? Ты со мной посоветовался, прежде чем вышвыривать мои вещи из шкафа?
— А что с тобой советоваться? Ты бы всё равно отказала, — огрызнулся он. — Ты же только о своем комфорте думаешь. Эгоистка. У девки шанс в люди выбиться, образование получить. А тебе жалко метра пола? Мы целыми днями на работе, она на учебе, видеться будем только вечером. Подумаешь, проблема!
— Для меня — проблема! — рявкнула Ирина. — Я домой прихожу отдыхать, а не в колхозное общежитие играть! Я хочу ходить в трусах по своей квартире, я хочу мыться столько, сколько мне надо, а не по расписанию! Пять лет, Сергей! Это не неделя, не месяц. Это пять лет жизни!
Она схватила свой пуховик, вырвала его из рук мужа и швырнула обратно в недра шкафа, прямо поверх аккуратно сложенных им стопок.
— Звони ей. Сейчас же. Пусть разворачивается. Или ищет хостел. Здесь она жить не будет. Точка.
Сергей посмотрел на неё тяжелым, исподлобья взглядом. В его глазах не было ни понимания, ни сочувствия — только упрямство барана, упершегося рогами в новые ворота.
— Поздно звонить, — буркнул он, отворачиваясь и снова берясь за её свитер. — Она уже в автобусе. Через сорок минут будет на автовокзале. Я её встречать поеду или сама доберется, она девка бойкая. Так что убери свой гонор и освободи место. Вещей у неё много, на первое время картошки привезет, солений. Мать передала.
Ирина почувствовала, как пальцы сами собой сжимаются в кулаки.
— Картошки? — тихо переспросила она. — То есть ты всё решил? За моей спиной, в моей квартире ты решил подселить ко мне жильца?
— В нашей квартире, — поправил он. — Мы в браке, если ты забыла.
— В квартире, купленной мной за три года до брака, — ледяным тоном отчеканила Ирина. — И ты здесь прописан, но не хозяин. И распоряжаться, кто здесь будет жить, буду я.
— Ой, только не надо вот этого! — Сергей демонстративно закатил глаза. — Началось тыканье метрами. Живем вместе — значит, всё общее. И проблемы, и родственники. Ленка приедет, и ты её пустишь. Никуда не денешься. Не будь стервой, Ир. Ей всего девятнадцать, куда она пойдет в чужом городе?
Он говорил уверенно, нагло, с той непробиваемой мужской уверенностью, что женщина пошумит-пошумит, да и успокоится. Смирится, подвинется, ужмется. Начнет готовить на троих, стирать за троими. «Надо же помогать».
Ирина смотрела на его широкую спину, обтянутую футболкой, на то, как по-хозяйски он перекладывает её любимые платья на самую неудобную верхнюю полку, до которой без стула не добраться, и понимала: он действительно не видит проблемы. Для него её личное пространство — это пустой звук, каприз. Главное — Ленка поступила. Главное — родня довольна.
— Не пущу, — сказала она очень тихо.
— Что? — Сергей обернулся, держа в руках вешалку.
— Я сказала, что не пущу её на порог. Если она приедет, она останется в подъезде.
— Не дури, — он криво усмехнулся, но в глазах мелькнула тревога. — Приедет, увидит, как ты её встречаешь — стыдно станет. Перед людьми неудобно.
— Мне не перед кем стыдиться в своем доме. Убирай свои руки от моих вещей, Сергей. И звони сестре. Скажи, что экскурсия отменяется.
— Она едет, Ира! — гаркнул он, швыряя вешалку на пол. Пластмасса треснула. — Она уже подъезжает к городу! Я не могу ей сказать «вали обратно»! Ты понимаешь это или нет? Она с вещами, с сумками!
— Это твои проблемы, — Ирина развернулась и пошла на кухню. Ей нужно было выпить воды, потому что в горле пересохло от ярости. — Решай их сам. Снимай ей квартиру, сели в гостиницу, вези к друзьям. Сюда она не зайдет.
— Посмотрим, — донеслось ей в спину. — Посмотрим, как ты её выгонишь, когда она уже здесь будет стоять.
Ирина замерла у кухонного окна, глядя на серый двор. Внутри неё, вместо привычного желания сгладить углы, нарастала холодная, злая решимость. Он думает, что поставил её перед фактом? Он думает, что присутствие человека с чемоданами заставит её прогнуться?
Она достала телефон, проверила время. Через сорок минут. Значит, у неё есть время подготовиться. Она вернулась в прихожую, где Сергей всё еще возился с вещами, демонстративно игнорируя её присутствие, и щелкнула замком, проверяя, хорошо ли он работает. Потом подошла к двери и накинула цепочку.
— Ты чего делаешь? — насторожился муж.
— Жду гостей, — усмехнулась Ирина, и эта усмешка ему очень не понравилась. — Дорогих гостей надо встречать по правилам.
Звонок в дверь разрезал напряженную тишину квартиры, как ржавая пила. Звук был требовательным, долгим, словно тот, кто стоял за дверью, навалился на кнопку всем телом и не собирался отпускать.
Сергей дернулся, как от удара током. Он бросил быстрый, торжествующий взгляд на жену — мол, ну что, съела? — и метнулся в прихожую. Его движения были суетливыми, он спотыкался на ровном месте, спеша открыть, словно за дверью стоял не родственник, а курьер с миллионом долларов, который уйдет, если задержаться хоть на секунду.
— Иду! Иду, Ленок! — крикнул он, гремя замками.
Ирина медленно вышла из кухни. Она встала в проеме, ведущем из прихожей в комнату, скрестив руки на груди. Её поза напоминала бетонный волнорез, о который вот-вот должна разбиться грязная пена. Сердце колотилось где-то в горле, но внешне она оставалась пугающе спокойной.
Дверь распахнулась, впуская в стерильную чистоту квартиры запах вокзала, дешевых беляшей, выхлопных газов и чужого пота.
На пороге стояла Ленка. Она была огромной — не столько из-за комплекции, сколько из-за того количества барахла, которым была увешана. За спиной — пухлый рюкзак, в одной руке — необъятная клетчатая сумка «челнока», в другой — пластиковый пакет, из которого предательски торчали горлышки трехлитровых банок с мутноватым рассолом. А рядом, словно верный пес, стоял гигантский, распухший от вещей чемодан на колесиках.
— О-о-о! Серега! — гаркнула гостья так, что в подъезде, казалось, задрожали стекла. — Ну наконец-то! Я думала, рожу прям тут, пока вы откроете! Лифт у вас не работает ни хрена, пришлось на седьмой этаж пешком переть, думала, сдохну!
Она, не выпуская сумок, попыталась обнять брата, едва не сбив его с ног своим грузом. Сергей, сияя, как начищенный самовар, подхватил у неё клетчатый баул.
— Да ты что, Лен! Лифт работает, просто кнопку надо сильнее жать! Ну, заходи, заходи, чего встала! Устала, поди?
— Устала — не то слово! Жопа просто, а не дорога! — Ленка с шумом ввалилась в прихожую, сразу заполнив собой всё свободное пространство.
Она была в яркой, кричащей куртке, расстегнутой на груди, из-под которой виднелась футболка с дурацкой надписью. Лицо красное, распаренное, волосы прилипли ко лбу. Ленка шагнула прямо на чистый, светло-бежевый коврик в своих грязных, стоптанных кроссовках, оставляя на ворсе жирные черные следы уличной слякоти.
— О, Иришка! — она наконец заметила хозяйку, стоящую в двух метрах. — Привет! Чего такая кислая? Не рада, что ли? А я вам гостинцев привезла! Мамка сала передала, огурцов, варенья клубничного! Сейчас отметим мое поступление!
Ленка сделала попытку двинуться дальше, вглубь коридора, намереваясь, видимо, пройти в обуви прямо на кухню или в комнату, но Ирина не сдвинулась с места ни на миллиметр.
— Здравствуй, Лена, — голос Ирины был холоднее арктического льда. — Вещи на пол не ставь. И обувь с коврика убери.
Ленка застыла, недоуменно моргая. Улыбка на её лице слегка померкла, но не исчезла совсем. Она явно решила, что это такая городская шутка или странность невестки.
— Да ладно тебе, Ир, че ты начинаешь? Ну натоптала чутка, вытру потом. Дай пройти, я в туалет хочу — сил нет, сейчас лопну! С самого вокзала терпела, там же зайти страшно, заразы нахватаешься.
Она попыталась протиснуться мимо Ирины, толкая вперед свой чемодан. Колесико чемодана наехало на ногу Ирины, но та даже не поморщилась. Она резко выставила плечо, блокируя проход.
— Ты не поняла, — четко, разделяя слова, произнесла Ирина. — Ты никуда не пройдешь. Туалет на вокзале платный, но чистый. А здесь не общественный сортир и не ночлежка.
В прихожей повисла тяжелая пауза. Ленка перевела взгляд с Ирины на брата, всё еще держащего её сумку.
— Сереж, она че, белены объелась? — спросила она, тыча пальцем в сторону Ирины. — Я с дороги, устала как собака, а она мне тут концерты устраивает. Скажи ей!
Сергей, который до этого момента пытался делать вид, что всё идет по плану, занервничал. Он поставил сумку на пол (прямо на паркет, где тут же образовалась мокрая лужица) и шагнул к жене.
— Ира, хватит, — зашипел он, стараясь говорить внушительно, но голос его предательски дрогнул. — Не позорь меня. Человек с дороги. Дай ей пройти, помыться, поесть. Потом поговорим.
— Мы уже поговорили, — Ирина смотрела только на мужа, игнорируя нависающую глыбой золовку. — Я тебе сказала русским языком: она здесь жить не будет. Ни пять лет, ни пять минут.
— Да вы че, охренели оба?! — Ленка наконец поняла, что ей не рады. Её голос взвился до визга. — Куда я пойду?! Ночь на дворе! Серега, ты мужик или кто? У тебя баба твоя командует, кого пускать, а кого нет? Мать сказала — ты встретишь, приютишь! Я тебе сестра, а не хрен с горы!
Она бросила пакет с банками на пол. Раздался опасный звон стекла, но банки чудом уцелели. Ленка уперла руки в боки — копия базарной торговки, готовой биться за место под солнцем.
— Ну-ка подвинулась! — рявкнула она, делая шаг на Ирину и выставляя вперед грудь. — Я сейчас зайду, и хрен ты меня выгонишь. Квартира общая, брат мой тут хозяин такой же, как и ты. А я прописана у родителей, мне жить негде! Имею право у брата остановиться!
От неё несло агрессией и уверенностью танка. Она привыкла брать горлом, нахрапом, привыкла, что люди отступают перед скандалом, лишь бы не связываться. Но она не знала, что Ирина последние полчаса не просто ждала, а цементировала свою решимость.
— Эта квартира, — тихо, но так, что звенело в ушах, сказала Ирина, глядя прямо в налитые злобой глаза золовки, — куплена мной. Мой муж здесь никто, у него только штамп в паспорте и временная регистрация, которая заканчивается через месяц. Права ты не имеешь никакого.
— Сережа! — взвизгнула Ленка, оборачиваясь к брату. — Ты слышишь, что эта тварь несет?! Она меня выгоняет! Она твою родную сестру на улицу гонит! Сделай что-нибудь! Врежь ей, чтоб знала свое место!
Сергей побагровел. Ему было стыдно, страшно и обидно одновременно. Стыдно перед сестрой, что он не хозяин в доме. Страшно перед женой, которая превратилась в ледяную статую. И злость, дикая злость на Ирину за то, что она посмела унизить его «мужское достоинство» вот так, открыто.
— Ира, отойди, — прорычал он, сжимая кулаки. — Я тебе серьезно говорю. Отойди по-хорошему. Пусть Ленка зайдет, разберет вещи. Мы не будем это обсуждать в дверях.
— Мы вообще это обсуждать не будем, — отрезала Ирина.
— Да пошла ты! — Ленка, видя поддержку брата, решила действовать.
Она схватилась за ручку своего огромного чемодана и с силой толкнула его вперед, целясь Ирине прямо в ноги, надеясь сбить её с позиции или заставить отскочить от боли. Тяжелый пластиковый ящик, набитый вещами на пять лет жизни, покатился на хозяйку квартиры, как таран.
Это была ошибка. Последняя капля, которая переполнила чашу терпения Ирины. В её глазах, где до этого плескался холодный гнев, вспыхнуло белое пламя ярости. Она не отступила.
Времени на раздумья не осталось. Громоздкий чемодан, подталкиваемый наглой рукой золовки, уже коснулся коленей Ирины, причиняя тупую боль. Этот толчок стал сигналом к действию, переключившим что-то в сознании хозяйки квартиры.
Ирина не отступила ни на шаг, как рассчитывала Ленка. Наоборот, она резко, с коротком выдохом, выбросила ногу вперед. Удар пришелся точно в центр пластикового корпуса чемодана. В этот пинок она вложила всё: усталость после работы, ненависть к чужой наглости и отчаяние от предательства мужа.
Чемодан, жалобно скрипнув колесиками, отлетел назад с неожиданной скоростью. Он с глухим, тяжелым стуком врезался в голени Ленки. Та, не ожидавшая отпора, потеряла равновесие. Её ноги заплелись, она взмахнула руками, пытаясь ухватиться за воздух, и, споткнувшись о собственный баул, кулем повалилась спиной на лестничную площадку, прямо к дверям лифта.
Грохот падения смешался со звоном — пакет с банками, который Ленка всё-таки выпустила из рук, ударился о бетонный пол. По подъезду поплыл резкий, кислый запах рассола, а мутная жижа с солеными огурцами начала медленно растекаться по серому бетону, подбираясь к распластавшейся гостье.
— Ты что творишь?! — взревел Сергей.
Он стоял в прихожей, белый как полотно, глядя то на жену, то на сестру, которая барахталась в луже рассола, пытаясь встать.
— Ты ей ноги переломала! Ты больная, Ира! Ты психопатка!
Ленка, наконец, села, ошалело глядя на свои мокрые джинсы и осколки стекла вокруг. Её лицо исказилось в гримасе, которая не предвещала ничего хорошего.
— Сука! — заорала она так, что эхо заметалось по этажам. — Ты мне джинсы испортила! Ты мне банки побила! Я тебя сейчас урою!
Она попыталась вскочить, поскальзываясь на огурцах, готовая броситься в драку.
Ирина сделала шаг вперед, к самому порогу, но за линию двери не вышла. Она уперла руки в боки, возвышаясь над поверженной родственницей как скала. В её взгляде не было страха перед дракой, была только холодная, расчетливая злость.
— Попробуй, — тихо, но отчетливо произнесла она. — Только пальцем тронь. Я сейчас вызываю наряд. Статья 139 УК РФ. Незаконное проникновение в жилище. Плюс хулиганство и угрозы. У меня здесь камеры в глазке, всё пишется.
Это была ложь — никакой записи не велось, — но произнесено это было с такой уверенностью, что Ленка замерла. Она была деревенской, простой, но слово «полиция» и номера статей действовали на неё отрезвляюще.
— Какое проникновение?! — заистерил Сергей, хватая Ирину за локоть и пытаясь оттащить её от двери. — Это моя сестра! Я её пригласил!
Ирина стряхнула его руку с брезгливостью, словно это была ядовитая змея.
— Ты здесь никто, Сережа, — она повернулась к мужу, и он отшатнулся от ледяной пустоты в её глазах. — Ты здесь гость. И твое приглашение не стоит ломаного гроша, если хозяйка против.
— Ах ты тварь… — прошипела Ленка, поднимаясь и отряхивая мокрые штаны. — Ты еще пожалеешь. Серега, ты будешь стоять и смотреть, как она меня грязью поливает? Дай ей по роже, чтоб заткнулась!
Сергей дернулся. Его лицо пошло красными пятнами. Ситуация вышла из-под контроля окончательно. Он, мужик, глава семьи (как он сам считал), оказался между двух огней, и оба огня жгли немилосердно. Но сестра была родной кровью, той, с кем он рос, кого защищал в песочнице. А эта женщина с ледяным лицом, стоящая перед ним, вдруг стала совершенно чужой. Врагом.
— Ира, пусти её, — его голос стал низким, угрожающим. — Или я за себя не ручаюсь. Мы не выгоним её на улицу.
— Не выгоним? — переспросила Ирина с усмешкой. — Я уже выгнала.
Она резко шагнула назад, вглубь прихожей. Сергей, решив, что она сдалась, сделал движение к двери, чтобы помочь сестре собрать разбросанные вещи и завести её внутрь.
Но Ирина не сдалась. Она просто освободила место для замаха. Левой рукой она схватила тяжелую металлическую входную дверь за ручку.
— Пошла вон! — рявкнула она Ленке, которая уже тянула свои липкие от рассола руки к дверному косяку.
— Серега! — взвизгнула Ленка, понимая, что происходит.
Сергей бросился к двери, пытаясь подставить ногу, помешать, удержать створку.
— Не смей! — заорал он.
Но он опоздал на долю секунды. Ирина вложила в это движение всю свою злость, всю обиду за испорченный вечер, за пренебрежение, за попытку превратить её жизнь в коммунальный ад. Дверь, тяжелая, сейфовая, полетела навстречу косяку с неумолимостью гильотины.
Ленка успела отдернуть руки. Сергей не успел поставить ногу.
Грохот удара металла о металл был оглушительным. Дверь захлопнулась прямо перед носом опешившей золовки, отрезая её вопли, запах рассола и вид перекошенного от злобы лица.
Ирина тут же, одним отточенным движением, провернула массивную ночную задвижку. Щелчок запорного механизма прозвучал в наступившей тишине как выстрел в голову их семейной жизни.
В квартире на секунду стало тихо. Только за дверью слышался приглушенный мат Ленки и удары кулаком по железу.
Сергей стоял посреди прихожей, глядя на запертую дверь. Его грудь ходила ходуном. Он медленно повернулся к жене. В его глазах читалось не просто непонимание — там была ненависть.
— Ты что наделала? — прошептал он, и в этом шепоте было больше угрозы, чем в крике. — Ты закрыла дверь перед моей сестрой? Ты оставила её в подъезде? В луже огурцов?
— Именно так, — спокойно ответила Ирина. Адреналин всё еще бурлил в крови, но руки не дрожали. — И, судя по звукам, она там не одна, соседи сейчас выйдут на этот концерт.
— Открой, — Сергей шагнул к ней. — Открой сейчас же, сука, иначе я эту дверь вынесу вместе с косяком.
— Попробуй, — Ирина не шелохнулась. — Ломай. Только учти, за ремонт платить будешь ты. И за моральный ущерб тоже.
— Ты эгоистичная дрянь! — сорвался он на крик. — Ты думаешь только о своей шкуре! Человек приехал учиться, у человека беда, жить негде, а ты… Ты просто мразь, Ира! Я не знал, что живу с мразью!
— Зато теперь знаешь, — отрезала она. — Отлично. Раз мы выяснили, кто я такая, перейдем к следующему пункту программы.
Ирина прошла мимо беснующегося мужа в комнату. Она чувствовала его взгляд спиной — тяжелый, полный желания ударить. Но она знала, что он не ударит. Сергей был из тех, кто смел только тогда, когда чувствовал поддержку толпы или когда был уверен в своей безнаказанности. Сейчас он был растерян.
Она вошла в комнату, где на полу всё еще валялись её вещи, которые он так по-хозяйски вышвырнул из шкафа час назад. В центре этого хаоса стояла его спортивная сумка, с которой он ходил в зал.
Ирина схватила сумку, вытряхнула из неё потные кроссовки и полотенце прямо на ковер.
— Что ты делаешь? — Сергей вбежал в комнату следом за ней.
— То, что ты должен был сделать сам, — ответила она, открывая его секцию шкафа. — Собираю твои вещи.
— Ты гонишь меня? — он задохнулся от возмущения. — Из-за этого? Из-за того, что ты, истеричка, не пустила сестру?
— Нет, Сережа. Я гоню тебя из-за того, что ты решил, будто имеешь право распоряжаться моей жизнью и моим домом, не спросив меня.
Она сгребла охапку его футболок и, не складывая, запихнула в сумку. Туда же полетели носки, трусы, джинсы.
— Вали, — сказала она, не оборачиваясь. — Вали к своей сестре. Вместе вам будет веселее. Снимите квартиру, комнату, угол. Ты же мужик, ты же глава семьи. Вот и решай проблемы своей родни сам, а не за мой счет.
— Я никуда не пойду! — заорал он. — Это и мой дом! Я здесь живу!
— Жил, — поправила Ирина, швыряя в сумку его бритвенные принадлежности, которые она принесла из ванной. — До сегодняшнего вечера. А теперь — на выход.
Снаружи, за дверью, Ленка начала колотить в металл чем-то тяжелым — видимо, каблуком или остатками банки.
— Открывай, уродина! — доносилось глухо. — Я ментов вызову! Я тебя засужу! Серега, ты там живой?!
Ирина застегнула молнию на сумке. Застежка заела, но она с силой дернула бегунок, и тот поддался. Она швырнула баул под ноги мужу.
— Твоя группа поддержки заждалась, — сказала она. — Убирайся.
Сергей смотрел на спортивную сумку, лежащую у его ног, словно это была не сумка с бельем, а труп их трехлетнего брака. Его лицо, до этого красное от гнева, пошло серыми, нездоровыми пятнами. Он перевел взгляд на Ирину, и в его глазах читалась смесь животного страха перед неизвестностью и ядовитой, бессильной ненависти.
— Ты сейчас серьезно? — его голос просел, став хриплым и каркающим. — Ты выгоняешь мужа из дома из-за того, что я хотел помочь сестре? Ты понимаешь, что назад дороги не будет? Я не собачонка, чтобы меня вышвыривать, а потом назад звать. Если я сейчас уйду — это всё. Конец.
— А кто тебе сказал, что я буду звать тебя назад? — спокойно спросила Ирина.
Она стояла, прислонившись плечом к дверце шкафа, и чувствовала странную, звенящую легкость. Будто огромный камень, который она тащила в гору последние годы, вдруг сорвался и покатился вниз, увлекая за собой и Сергея, и Ленку, и все эти бесконечные «надо терпеть» и «надо помогать».
— Ты никому не нужна будешь с таким характером! — выплюнул Сергей, пытаясь уколоть побольнее, нащупать уязвимое место. — Тридцать лет, детей нет, характер — как у тюремного надзирателя. Да кто на тебя посмотрит? Сгниешь тут одна в своей драгоценной бетонной коробке!
— Лучше одной в коробке, чем в таборе с твоими родственниками, — парировала Ирина, не меняя выражения лица. — Ключи на тумбочку положи. И от машины тоже. Машина в кредите, кредит на мне, ПТС на меня. Так что на автобусе, Сережа. Вместе с сестрой.
Сергей задохнулся от возмущения. Он открыл рот, чтобы возразить, но вспомнил, что это правда. Весь их быт, все крупные покупки, весь этот уют держался на её зарплате и её решениях. Он был просто удобным приложением, которое возомнило себя процессором.
Снаружи, в подъезде, Ленка сменила тактику. Удары в дверь прекратились, теперь оттуда доносилось заунывное, громкое нытье, перемежающееся проклятиями: — Серега-а-а! У меня телефон сел! Открой, холодно тут! У меня все банки разбились, я вся в рассоле! Ты мужик или тряпка?! Выходи, разберемся с этой сукой!
Этот вопль стал последней каплей. Сергей понял, что спектакль окончен. Зрителей нет, а главная актриса уволила режиссера. Он резко наклонился, схватил сумку так, что побелели костяшки пальцев.
— Подавись ты своей квартирой, — прошипел он, подходя к ней вплотную. От него пахло несвежим потом и страхом. — Жадная, мелочная баба. Я уйду. Я найду себе нормальную, человечную, которая знает, что такое семья. А ты… ты просто пустое место.
Он с силой швырнул связку ключей на пол. Металл звякнул о паркет, оставив небольшую вмятину. Ирина даже не моргнула. Она смотрела на него с брезгливостью, как смотрят на таракана, которого противно давить тапком.
— Иди, Сережа. Тебя сестра заждалась. Ей там холодно и мокро.
Ирина подошла к входной двери. Она знала, что сейчас будет самый опасный момент. Ей нужно было выпустить его, но не впустить Ленку.
— Отойди, — скомандовала она, берясь за задвижку.
Сергей встал сбоку, сжимая баул. Он всё еще надеялся, что она передумает. Что сейчас, в последний миг, у неё дрогнет рука, проснется «женская мудрость», страх одиночества. Но Ирина была спокойна, как хирург перед ампутацией гангренозной конечности.
Щелкнул замок. Ирина резко распахнула дверь, но тут же перегородила проем своим телом, держась одной рукой за ручку, а другой упираясь в косяк, готовая захлопнуть створку в любую секунду.
Картина на лестничной клетке была живописной. Ленка сидела на своем чемодане, привалившись к стене. Вокруг неё расплывалась огромная, мутная лужа с плавающими в ней огурцами и осколками стекла. В воздухе стоял густой запах уксуса, укропа и грязных носков. Увидев открывающуюся дверь, она вскочила, поскальзываясь в жиже.
— Ну наконец-то! — взвизгнула она, бросаясь вперед. — Пусти, гадина! Я сейчас тебе все волосы выдеру!
— Выходи! — крикнула Ирина мужу, не обращая внимания на летящую на неё фурию.
Сергей, подгоняемый ситуацией, выскочил в подъезд, едва не сбив сестру с ног. Он оказался в луже рассола в своих домашних тапочках, моментально промочив ноги.
— Куда?! — заорала Ленка, хватая брата за футболку. — Ты куда собрался с сумкой? А я?! Мы что, не зайдем?!
— Нет, — громко сказала Ирина и с силой толкнула дверь.
Ленка попыталась сунуть ногу в проем, но Сергей, окончательно взбешенный, дернул её за руку назад. — Дура! Ногу сломает! — рявкнул он на сестру. — Уходим мы! Всё! Доигралась!
Это замешательство дало Ирине необходимые полсекунды. Тяжелая дверь с грохотом захлопнулась, отрезая от неё этот безумный балаган. Она тут же провернула задвижку, потом закрыла верхний замок на два оборота, потом нижний — на четыре.
Щелчки замков прозвучали как музыка.
За дверью сразу же начался новый акт марлезонского балета. — Ты что, уходишь?! — визжала Ленка. — Ты бросил меня?! Ты позволил ей выгнать нас?! Ты чмо, Сережа! Ты просто чмо! Куда мы пойдем с чемоданом на ночь глядя?! У меня денег нет! — Заткнись! — орал в ответ Сергей. — Это из-за тебя! Приперлась со своими банками! «Поживу пять лет»! Вот теперь живи на вокзале! — Ах ты козел! Я матери позвоню! Я отцу всё расскажу!
Голоса начали удаляться. Слышно было, как гремят колесики чемодана по плитке, как они матерят друг друга, спускаясь по лестнице (лифт они, видимо, в пылу ссоры ждать не стали). Звуки скандала эхом отражались от бетонных стен подъезда, пока не хлопнула тяжелая подъездная дверь где-то далеко внизу.
Наступила тишина. Абсолютная, густая тишина пустой квартиры.
Ирина прислонилась лбом к холодному металлу двери. Она ждала, что сейчас накатят слезы, истерика, жалость к себе. Что она сползет по стене на пол и будет рыдать, зажимая рот рукой. Так обычно показывают в фильмах.
Но слез не было. Было только невероятное, пьянящее чувство облегчения. Как будто у неё болел зуб, болел долго, месяцами, изматывая и лишая сна, а теперь его вырвали. Да, рана еще кровит, но той тупой, ноющей боли больше нет.
Она отлепилась от двери и посмотрела на свои руки. Они были грязными — она хваталась за пыльную сумку мужа, за ручку двери.
Ирина прошла в ванную, включила горячую воду и долго, с наслаждением мыла руки, намыливая их душистым мылом, смывая, и намыливая снова. Она смывала с себя этот вечер, этот брак, этот запах дешевого скандала и чужой наглости.
Затем она вернулась в прихожую. На полу валялись ключи, брошенные Сергеем. Она подняла их и положила в карман. Потом взяла тряпку и ведро.
Нужно было вымыть пол. Сергей натоптал, пока собирался, да и от Ленкиных кроссовок остались следы у порога. Ирина мыла пол методично, сантиметр за сантиметром, стирая память о том, что здесь кто-то был. Она выжимала тряпку в ведро, и вода становилась мутной и темной.
Закончив уборку, она вылила грязную воду в унитаз и нажала на смыв. Вода с шумом ушла, унося грязь.
Ирина выключила свет в прихожей и прошла в комнату. Она легла на диван — одна, посередине, раскинув руки и ноги так, как ей было удобно, а не так, чтобы оставить место другому. В квартире пахло только её духами и свежестью.
Завтра будет тяжелый день. Нужно будет менять замки — мало ли, вдруг у него есть дубликат. Нужно будет подавать на развод. Но это будет завтра.
А сегодня она просто будет спать. В своей квартире. В своей тишине. И никто не будет храпеть под ухом, и ничья наглая родственница не будет греметь кастрюлями на её кухне в шесть утра.
Ирина закрыла глаза и впервые за долгое время улыбнулась в темноту. Твоя сестра здесь жить не будет. И ты, Сережа, тоже…
