Чужие шершавые пальцы бесцеремонно отодвинули мою чашку на самый край кухонного стола. Надежда Викторовна по-хозяйски расположилась на моем любимом месте, раскладывая свои многочисленные медицинские выписки. Ее массивные кольца неприятно царапали пластиковую столешницу, вызывая у меня глухое раздражение.
— Сколько можно тянуть из моего сына деньги на твои бесполезные обследования, Даша? — скрипучий голос свекрови неприятно резал слух. — У Егора зарплата не бесконечная, а ты все бегаешь по врачам без малейшего толку.
Я стояла у раковины, сосредоточенно отмывая сковороду от остатков утренней яичницы. Мой муж сидел рядом с матерью, виновато втянув голову в плечи и усердно изучая узор на клеенке. Его привычка избегать любых острых углов давно стала главной проблемой нашего брака.
— Мам, ну доктор же ясно сказал, нужно просто продолжать терапию, — вяло пробормотал Егор, не отрывая взгляда от стола. — Мы обязательно справимся, просто требуется немного больше времени и терпения.
— Менять надо не терапию, Егорушка, а жену! — Надежда Викторовна картинно схватилась за грудь, демонстрируя крайнюю степень возмущения. — Я же тебе сразу говорила, что эта городская фифа тебе совершенно не подходит.
Месяцы постоянных упреков, бесконечных походов по кабинетам и унизительных процедур давили на меня тяжелым грузом. Я постоянно чувствовала себя виноватой, хотя строго выполняла абсолютно все предписания специалистов. Свекровь откровенно упивалась своей властью, методично разрушая нашу семью изнутри.
Все эти изматывающие мытарства начались полгода назад, когда Надежда Викторовна настоятельно порекомендовала нам лучшую клинику в городе. Она убедила Егора, что только там работают настоящие профессионалы, которым можно полностью доверять. Главным администратором этого медицинского заведения оказалась ее родная сестра, Галина Викторовна.
Именно Галина Викторовна лично выдавала нам на руки результаты всех самых важных обследований. Каждый раз на этих плотных бланках стояли неутешительные для меня цифры, подтверждающие мою полную женскую несостоятельность. Егор же, согласно этим официальным бумагам, обладал просто безупречным мужским здоровьем.
Я до мелочей помнила каждый свой визит в это злополучное здание с белыми стенами. Больничные коридоры казались мне бесконечными лабиринтами, ведущими в тупик полного отчаяния. Врачи смотрели на меня со смесью дежурного сочувствия и скрытого профессионального превосходства.
Егор все это время послушно оплачивал баснословные счета за мои абсолютно ненужные процедуры. Он искренне верил, что его родная мать желает нам исключительно добра и помогает найти выход. Его слепая сыновняя преданность стала отличным фундаментом для этого жестокого родственного заговора.
Моя жизнь постепенно превращалась в череду медицинских кабинетов и бесконечных нотаций на домашней кухне. Я перестала покупать себе новые вещи, направляя все свободные средства на очередные чудодейственные витамины. Надежда Викторовна же регулярно приходила с инспекцией, проверяя, достаточно ли усердно я лечусь.
Но вчера вечером стройная картина чужого обмана дала огромную и невосстановимую трещину. Я вернулась с работы на час раньше обычного из-за внезапной отмены важного совещания. В прихожей стояли знакомые стоптанные туфли свекрови, а из гостевой комнаты доносился ее приглушенный голос.
Она слишком увлеченно болтала по телефону со своей сестрой и совершенно не слышала звук входной двери. Я замерла возле вешалки, потому что сразу уловила в их оживленном диалоге свое имя. Рука сама машинально потянулась в карман за смартфоном, чтобы зафиксировать этот крайне странный разговор.
В тот вечер я не стала выдавать своего присутствия и просто тихо стояла в темном коридоре. Слушая ее торжествующий тон, я испытывала не гнев, а какое-то пугающее и абсолютно ясное прозрение. Все кусочки пазла, которые раньше казались мне разрозненными, наконец-то сложились в единую картину.
Сейчас же на кухне Надежда Викторовна продолжала свой ежедневный спектакль, распаляясь с каждой секундой все сильнее. Она агрессивно трясла передо мной желтой картонной папкой из той самой клиники репродукции. От нее резко пахло аптечной валерьянкой и тяжелым цветочным парфюмом.
Она нависла надо мной, брызгая слюной и потрясая смятой медицинской картой. Ее лицо перекосило от отвращения и абсолютного ощущения собственного превосходства над ситуацией. «Ты бесплодная пустышка!» — плевала мне в лицо свекровь, я улыбнулась и включила диктофон с ее признанием в подмене.
Я не стала кричать, плакать или пытаться как-то оправдываться в ответ на эти грубые оскорбления. Я просто положила свой телефон на середину стола и сделала громкость динамика на максимум. Сначала раздалось легкое шуршание ткани, а затем знакомый голос Надежды Викторовны заполнил пространство нашей кухни.
«Да, Галка, мы все провернули просто гениально, комар носа не подточит. Спасибо тебе огромное, что бланки Егоркины переписала и нужные печати шлепнула. У него там по нулям все показатели, шансов почти нет, а эта дурочка думает, что проблема исключительно в ней».
Скрежет золотых колец по столешнице мгновенно прекратился, уступив место монотонному гудению старого холодильника. Надежда Викторовна стала похожа на рыбу, которую внезапно выбросило на сухой раскаленный берег. Она судорожно хватала ртом воздух, совершенно не в силах произнести ни единого связного слова.
«Пусть разводятся скорее, зачем нам такой бракованный груз! — продолжал вещать мой телефон ее же собственным скрипучим голосом. — Я Егорушке нормальную девушку найду, здоровую, с хорошей квартирой и без таких нелепых амбиций».
Я спокойно нажала на паузу, убирая устройство обратно в карман своих домашних брюк. Мой муж медленно поднял глаза от стола, и его лицо покрылось некрасивыми красными пятнами. На его шее отчетливо вздулась крупная вена, тяжело пульсируя в такт учащенному сердцебиению.
— Мама, что это сейчас было? — голос Егора предательски дрогнул и сорвался на глухой хрип. Он смотрел на нее широко открытыми глазами, словно видел этого человека впервые в своей жизни.
— Дашенька, ну это же сейчас эти компьютерные технологии, всякие программы из интернета! — вдруг истерично взвизгнула свекровь, суетливо пятясь спиной к коридору. — Сейчас мошенники любые голоса подделывают, по телевизору только вчера передавали про такие ужасы!
Я лишь снисходительно усмехнулась, наблюдая за ее жалкими попытками выкрутиться из собственной чудовищной лжи. Никакие программы не смогли бы так точно передать рецепт маринованных патиссонов, который сестры детально обсуждали минуту спустя. Ее нелепые оправдания звучали настолько жалко, что вызывали лишь чувство глубокой брезгливости.
Егор тяжело, опираясь обеими руками о край стола, поднялся со своего стула. Он наконец-то начал осознавать весь пугающий масштаб того обмана, в котором мы жили последние полгода. Его родная мать украла у него драгоценное время на лечение, чтобы просто избавиться от неугодной невестки.
— Ты подделала мои медицинские документы вместе с тетей Галей? — он спрятал дрожащие руки в карманы спортивных штанов, отчаянно пытаясь сохранить остатки самообладания. — Ты убедила меня в моем здоровье, прекрасно зная реальную правду?
— Сыночка, я же действовала исключительно ради твоего личного блага! — заголосила Надежда Викторовна, пытаясь ухватить его за край домашней футболки. — Она тебе совершенно не пара, я же как мать гораздо лучше чувствую такие важные вещи!
Егор брезгливо дернул плечом, резко сбрасывая ее цепкую ладонь со своей одежды. В его потемневшем взгляде больше не было ни вины, ни привычного желания сгладить острые углы. В этот переломный момент он перестал быть послушным мальчиком и стал взрослым мужчиной.
— Пошла вон из нашего дома, — четко и предельно ясно процедил он сквозь зубы, указывая рукой в сторону коридора. Его голос звучал на удивление ровно, но в нем чувствовалась стальная и непреклонная решимость.
— Что ты такое говоришь, да как ты смеешь родной матери указывать на дверь! — возмутилась Надежда Викторовна, совершенно не веря своим собственным ушам. Она попыталась снова подойти к нему, но натолкнулась на абсолютно непроницаемый и холодный взгляд.
— Вон отсюда, и чтобы я больше никогда не видел тебя на пороге этой квартиры! — рявкнул Егор так громко, что задребезжала чистая посуда в сушилке над раковиной. Он отвернулся к окну, всем своим видом давая понять, что этот разговор окончен навсегда.
Я спокойно прошла мимо съежившейся и внезапно постаревшей свекрови в прихожую. Сняв с вешалки ее безразмерное серое пальто, я аккуратно протянула верхнюю одежду прямо ей в руки. Пора было окончательно расставить все точки над нужными буквами.
— На выход, Надежда Викторовна, ваше время в нашей семье полностью вышло. И ключи от дверного замка оставьте на тумбочке прямо сейчас, иначе мне придется вызывать наряд полиции.
Она злобно выхватила свое пальто, с невероятным грохотом швырнула тяжелую связку ключей на пол. Затем пулей вылетела в подъезд, громко хлопнув железной дверью так, что осыпалась штукатурка. Воздух в коридоре мгновенно стал чище, словно после долгой и изнурительной летней грозы.
Моя главная жизненная проблема оказалась вовсе не медицинской, как меня упорно пытались убедить эти полгода. Моя настоящая проблема разрешилась простым нажатием сенсорной кнопки записи на мобильном телефоне. Я подошла к мусорному ведру и без малейшего сожаления выбросила туда проклятую желтую папку.
Эпилог
Егор сидел на табуретке, обхватив голову руками и мерно раскачиваясь из стороны в сторону. Ему предстояло очень долго переваривать горькую правду о своем здоровье и о подлом предательстве самого близкого родственника.
Я налила в чайник свежей фильтрованной воды и щелкнула кнопкой подогрева. Наша жизнь не превратилась в беззаботную сказку по счастливому взмаху волшебной палочки. Впереди нас с мужем ждал сложный разговор, срочная смена клиники и длительный курс настоящего лечения.
Но теперь мы выступали единым фронтом, жестко защищая границы своей небольшой семьи от любых посягательств. Я уверенно достала из шкафчика две красивые кружки, которые мы купили в совместном отпуске. Больше никто и никогда не посмеет безнаказанно распоряжаться моей судьбой и моим личным спокойствием.
