В больничном коридоре стоял резкий запах хлорки и лекарств. Анна шла по знакомому маршруту, сжимая в руках термос с бульоном и пакет с яблоками.
Началась вторая неделя… и она уже знала наизусть расписание медсестер, привычки санитарок и то, что лифт на втором этаже всегда застревал между этажами.
Дима лежал у окна в двухместной палате.
Перелом позвоночника оказался не таким страшным, как показалось сначала, но восстановление шло медленно. Врачи обещали полное выздоровление, но пока что муж мог только лежать и раздражаться на весь мир.
– Опять эту баланду принесла? – буркнул он, даже не подняв головы. – Я же говорил, чтобы ты покупала готовую продукцию в магазине.
– Домашнее полезнее, – автоматически ответила Анна, раскладывая еду на прикроватной тумбочке.
На соседней койке лежал пожилой мужчина: седые волосы, изможденное лицо, руки в синяках от капельниц. За все время Анна ни разу не видела у него посетителей. Он просто лежал, смотрел в потолок и молчал.
– А вы есть будете? – неожиданно для себя спросила она.
Старик медленно повернул голову. Глаза у него были удивительно живые, несмотря на болезнь.
– Меня зовут Михаил Степанович, – тихо промолвил он. – А вас?
– Анна, – женщина почувствовала, как напрягся Дима. Супруг терпеть не мог, когда она заводила разговоры с незнакомыми людьми.
– Не нужно тебе ни с кем тут общаться, – прошипел он, когда она наклонилась поправить подушку. – Мало ли что это за люди.
Но Анна уже отлила немного бульона в запасную кружку.
– Михаил Степанович, попробуйте. Домашний, куриный. Получилось очень вкусно!
Старик с трудом приподнялся, принял кружку дрожащими руками и очень медленно выпил бульон, с видимым удовольствием.
– Спасибо, – сказал он просто. – Давно не ел домашней еды, приготовленной женщиной!
Дима демонстративно отвернулся к окну. Так муж показывал недовольство, когда не мог высказаться прямо. За пятнадцать лет брака женщина научилась читать подобные сигналы и обычно подстраивалась под настроение супруга, но сейчас ей почему-то этого не хотелось.
– Что с вами случилось? – осторожно спросила она у Михаила Степановича.
– Инфаркт. Второй уже! – он слабо улыбнулся, но без жалости к себе. – В моем возрасте это не новость.
– А родственники?
– Были когда-то, – старик пожал плечами. – Жизнь такая штука… иногда остаешься совсем один.
Анна хотела подробнее расспросить его о жизни, но Дима демонстративно кашлянул, что означало «хватит болтать ерунду». Она выучила эти сигналы как иностранный язык и обычно послушно им следовала.
– Мне пора, – сказала женщина, собирая пустую посуду. – До свидания, Михаил Степанович.
– До свидания, Анна. И спасибо за бульон. Домашняя еда лечит лучше любых лекарств.
Выходя из палаты, она обернулась. Старик снова смотрел в потолок, а Дима уже копался в телефоне.
И почему-то на сердце стало тепло.
На следующий день Анна принесла двойную порцию бульона. Дима был в дурном настроении. Врач решил отложить его выписку еще на неделю.
– Издеваются, – злился муж. – Я уже нормально себя чувствую. Могу и сидеть, и вставать понемногу.
– Врачи лучше знают, – попыталась успокоить его Анна.
– Врачи хотят содрать побольше денег. У нас же страховка хорошая!
Михаил Степанович внимательно слушал их разговор, но не встревал. Женщина заметила, что завтрак на его тумбочке остался нетронутым: серая каша и подгоревшие сосиски.
– Не едите больничную еду? – спросила она.
– Желудок уже не тот, – грустно улыбнулся старик. – Да и аппетита особо нет.
Анна разлила бульон по кружкам. Дима хмуро взял свою, а Михаил Степанович принял ее стряпню с благодарностью.
– Вы не думайте, что я попрошайничаю, – сказал он тихо. – Просто… давно не чувствовал по отношению к себе такой заботы.
– Что за ерунда, – отмахнулась Анна. – Я все равно каждый день готовлю и приезжаю сюда. Разница небольшая. Вы не доставляете мне никаких дополнительных хлопот.
– Большая разница! – возразил старик. – Между равнодушием и добротой всегда большая разница.
Дима поперхнулся бульоном.
– Ну, конечно, небольшая! Ты бы еще всю больницу накормила! – раздраженно бросил он. – И так денег на лекарства не хватает. Безмозглая!
Анна смутилась.
Действительно, их семейный бюджет трещал по швам. Зарплаты мужа едва хватало на платные процедуры, а ее работа в детском саду никогда не приносила больших денег.
– Не переживайте, – тихо сказал Михаил Степанович. – Не стоит из-за меня ссориться.
Но Анна уже приняла решение.
На следующий день она снова принесла еду на двоих. И послезавтра тоже. Дима ворчал, но не слишком агрессивно. Видимо, понимал, что жена не отступит.
Постепенно женщина начала узнавать историю Михаила Степановича.
Всю жизнь он проработал инженером на заводе. Его жена умерла десять лет назад. Единственный сын уехал в Америку и практически не поддерживал с ним связь, лишь изредка присылая на карточку деньги.
– Не виню его, – говорил старик. – У каждого своя жизнь. Просто не вышло у нас близких отношений.
– Как это не вышло? – удивилась Анна. – Вы же его отец!
– Быть отцом и быть папой – разные вещи. Я много работал, уставал, практически не общался с ребенком. А потом стало слишком поздно.
Эти слова почему-то задели Анна за живое.
У них с Димой не было детей. Сначала супруги хотели встать на ноги, потом все откладывали, а теперь уже и возраст был не тот, и отношения какие-то сухие стали.
– А вы? – спросил Михаил Степанович. – У вас дети есть?
– Нет, – коротко ответила Анна и поняла, что ей не хочется развивать эту тему.
Старик кивнул с пониманием и больше ничего не спрашивал. Вообще он оказался удивительно деликатным человеком: чувствовал границы, не навязывался, но каждое его слово было весомым.
А Дима тем временем становился все более раздражительным. Больничная жизнь его угнетала, а выздоровление шло медленнее, чем хотелось.
К концу второй недели Анна поняла, что с нетерпением ждет визитов в больницу. Не только из-за Димы, но и из-за разговоров с Михаилом Степановичем.
Старик оказался удивительно интересным собеседником: много читал, помнил кучу историй, а главное, умел слушать.
– Представляете, – рассказывала она ему про работу, – приходит мать и требует, чтобы ее ребенка перевели в старшую группу. А мальчику четыре года, он ещё толком говорить не умеет!
– Родители часто хотят для детей невозможного, – задумчиво ответил Михаил Степанович. – И при этом не замечают того, что действительно нужно.
Дима в это время играл в телефоне, даже не слушая их разговор. Раньше Анна обиделась бы, но сейчас ей было все равно. Даже хорошо, что можно спокойно поговорить.
– А вы любите свою работу? – спросил старик.
Анна задумалась.
Любит ли? Работает воспитателем уже восемь лет, привыкла, вошла в колею. Дети не раздражают, коллектив нормальный, зарплата маленькая, но стабильная.
– Не знаю даже, – честно призналась она. – Как-то не думала об этом.
– А о чем думали?
Вопрос застал женщину врасплох. О чем она думает? О том, что нужно приготовить на ужин, оплатить коммунальные, съездить к маме на дачу, купить Диме новые рубашки…
– О бытовых делах, наверное.
Михаил Степанович внимательно посмотрел на нее.
– А о своих желаниях?
– Каких желаниях? – Анна рассмеялась, но смех получился натянутым. – В моем возрасте уже поздно о желаниях думать.
– Тридцать семь – это не возраст, – мягко возразил старик. – У меня в семьдесят два желания есть.
– Какие?
– Хочу увидеть внуков. Хочу помириться с сыном. Хочу еще раз съездить на дачу, где мы с женой двадцать лет прожили! – он помолчал. – И хочу, чтобы хоть кто-то на земле запомнил меня как хорошего человека.
Анна почувствовала, как к горлу подкатил комок.
– Вы хороший человек, Михаил Степанович.
– Откуда знаете? Мы всего неделю общаемся.
– Доброта чувствуется сразу.
Дима фыркнул, не отрываясь от телефона:
– Наивная ты, Анька! По внешности людей нельзя судить.
Но Анна знала, что дело было вовсе не во внешности старика. Михаил Степанович излучал какое-то спокойное тепло, с ним хотелось говорить о главном, а не о пустяках. Рядом с ним она чувствовала себя более живой, что ли.
На следующий день старику стало хуже. Он лежал бледный, почти не ел, только пил воду маленькими глотками.
– Может врача позвать? – забеспокоилась Анна.
– Врачи все знают, – слабо улыбнулся Михаил Степанович. – Просто организм устал. В моем возрасте это нормально.
Дима пожал плечами. Мол, не наше дело. А Анна весь день не находила себе места. Вечером даже позвонила в больницу узнать, как у мужчины дела.
– Состояние стабильное, – сухо ответила медсестра.
Но Анна услышала в ее голосе что-то недосказанное. И поняла, что завтра нужно обязательно приехать пораньше.
Утром она взяла отгул на работе и приехала в больницу к восьми утра. Михаил Степанович был в сознании, но выглядел очень слабым.
– Как хорошо, что вы пришли, – прошептал он. – Хотел вам сказать кое-что важное.
Анна присела на стул рядом с кроватью Михаила Степановича. Дима еще спал. Обезболивающие действовали на него как снотворное.
– Что вы хотели сказать? – тихо спросила женщина.
Старик с трудом повернулся к ней.
– Я многое в жизни понял слишком поздно, – начал он прерывистым голосом. – Думал, что главное, обеспечить семью, дать сыну образование, накопить на старость. А про душу забыл.
Анна взяла его холодную руку в свои ладони.
– Не говорите так. Вы заботились о семье. Это тоже важно.
– Заботился, но не жил, – покачал головой Михаил Степанович. – Работа, дом, работа, дом. А когда жена заболела, понял, что мы почти незнакомые люди. Столько лет рядом, а поговорить нам не о чем.
Он замолчал, тяжело дыша.
Анна ждала, чувствуя, как его слова отзываются болью в груди. Разве не так же она живет с Димой? Быт, обязанности, привычка…
– А с сыном, – продолжил старик, – я вообще не умел разговаривать. Все указывал: учись, не балуйся, думай о будущем. А как он там, что чувствует, о чем мечтает… не интересовался.
– Еще не поздно наладить отношения, – попробовала подбодрить его Анна.
– Поздно, – грустно улыбнулся Михаил Степанович. – Но вам не поздно!
– О чем вы?
Старик внимательно посмотрел на собеседницу.
– Вы думаете, я ничего не вижу? Вы живете, как я жил. По инерции. Муж вас не замечает, работа не радует, свои мечты вы похоронили под грудой обязательств.
Анна хотела возразить, но слова застряли в горле. Потому что Михаил Степанович говорил правду.
– Я не могу просто так взять и все изменить, – тихо сказала она. – У меня обязательства, ответственность…
– Правда? А перед собой какая ответственность? – старик сжал ее руку удивительно крепко. – Вы же понимаете, что жизнь одна? И прожить ее нужно по-настоящему, а не отбывать как повинность.
В этот момент проснулся Дима.
– О чем шепчетесь? – буркнул он, щуря глаза от солнца.
– Да так, о жизни, – неуверенно ответила Анна.
– Нашли время философствовать, – проворчал муж. – Лучше бы массаж мне сделала. Спина затекла.
Анна быстро встала, чтобы размять Диме мышцы. Но Михаил Степанович не отпустил ее руку.
– Обещайте, – прошептал он так тихо, что только она могла его расслышать. – Обещайте, что не будете жить чужой жизнью.
– Обещаю, – не понимая толком, что именно обещает, кивнула Анна.
После этого разговора женщина весь день ходила сама не своя. Слова старика засели в голове и не давали покоя. Неужели она действительно просто существует, а не живет?
Вечером позвонила мама.
– Как дела, дочка? Как Дима?
– Нормально. Скоро выпишут.
– Хорошо. А ты как? Не сильно устала по больницам бегать?
Анна задумалась.
Мама спрашивала про ее самочувствие, но как ответить честно? Что она запуталась, что не понимает, чего хочет от жизни, что боится остаться одинокой даже в браке?
– Устала немного, – произнесла она дежурную фразу, не придумав ничего оригинальнее.
– Понятно. Ну ты держись. Скоро все наладится.
Все наладится… Но что именно должно наладиться? И кто это сделает, если не она сама?
На следующее утро Анна приехала в больницу с твердым намерением продолжить разговор с Михаилом Степановичем. Но врач сообщил, что ночью у старика случился повторный инфаркт.
Михаил Степанович умер на рассвете. Когда Анна приехала в больницу, его койка уже была застелена свежим бельем, готовая для нового пациента. Словно его и не было вовсе.
– Наконец-то! – равнодушно промолвил Дима. – Всю ночь хрипел, спать мешал. Хотя под конец затих.
Женщина молча села на стул. В горле стоял комок, глаза щипало от слез. Она не успела даже попрощаться с человеком, который за две недели стал ей ближе родного отца.
Диму выписали через три дня. Врачи разрешили ему ходить, но рекомендовали избегать нагрузок. Когда супруги собирали вещи, к палате подошла медсестра.
– Это вам, – сказала она Анне, протягивая сложенный листок. – Михаил Степанович просил передать, если что-то случится.
Дрожащими руками женщина развернула записку. Почерк старика был неровным, буквы танцевали по строчкам:
«Анечка, если читаете это, значит меня уже нет. Не грустите. За эти недели я почувствовал себя нужным впервые за много лет. Спасибо за доброту. А теперь главное. Помните наш разговор о мечтах. Не откладывайте их на завтра. Берите от жизни то, что она готова дать! Рискуйте, ошибайтесь, но живите по-настоящему. Иначе потом будет поздно. Мне уже поздно, а вам еще рано. Бери! От жизни бери все!»
Дома начался привычный быт. Дима устроился на диване с пультом от телевизора.
– Наконец-то нормальная еда, – сказал он, уплетая домашние котлеты. – А то эта больничная дрянь совсем допекла. Вместе с твоими диетическими бульонами!
Анна готовила обед и перечитывала записку Михаила Степановича. Его слова жгли душу, заставляли думать о том, о чем она старательно избегала размышлять годами.
– Дим, не хочешь поговорить о наших планах? – неожиданно для себя спросила супруга.
– О каких планах? – муж не отвлекался от телевизора.
– Ну, о жизни. О том, чего хотим добиться, куда двигаться дальше.
– Чего тут хотеть? Работать, зарабатывать, на пенсию копить. Стандартный набор обычных людей.
– А может съездим куда-нибудь? В отпуск, например. Мы давно нигде не были.
– На какие деньги? После больницы вообще лишних средств нет. Да и зачем куда-то ехать? Дома лучше.
Анна поняла, что их разговор заходит в тупик. Как всегда. Однако одну деталь она все же решила изменить…
На следующий день женщина долго сидела за компьютером, изучая перечень курсов по детской психологии. Она годами мечтала их пройти, но все время откладывала. Стоили они немало, почти всю ее зарплату за три месяца.
«Бери от жизни все!» – звучал в голове голос Михаила Степановича.
Анна оформила кредит. Впервые в жизни она взяла деньги в долг не на холодильник или ремонт, а на свою мечту.
Дима разозлился, узнав что жена записалась на какие-то курсы.
– Только деньги на ветер выбрасываешь! – ворчал он. – И так еле сводим концы с концами.
Но Анна его не слушала. Она училась, читала профессиональную литературу, открывала для себя новый мир детской психологии. Было трудно совмещать учебу с работой, однако женщина справлялась.
Через полгода Анна написала заявление об увольнении из детского сада. Она мечтала открыть частный центр развития для дошкольников.
Скандал с Димой был страшный.
– Ты что, с ума сошла? Работу в наше время терять!
– Я найду новую. Ту, которая мне нравится.
– И где ты ее найдешь? Кому ты нужна в тридцать семь лет? И за что открывать этот центр? За нарисованные бумажки?
Анна промолчала.
На следующий день она поехала к родителям. Папа с мамой долго переваривали ее просьбу о займе.
– Рискованно это, дочка, – качал головой отец. – Свое дело – не шутка!
– Но если ты действительно этого хочешь, – мягко добавила мама, – мы поможем. У нас есть накопления на дачу, но дача может подождать.
Центр «Радуга» открылся осенью.
Анна работала с утра до вечера, искала подходы к каждому ребенку, училась на ходу. Первые месяцы были каторжными: клиентов мало, денег ни на что не хватало.
Дима каждый день устраивал сцены.
– Ты раньше была нормальной бабой, – говорил он. – А теперь вечно занята, чего-то хочешь, на что-то надеешься. Мне такая жизнь не подходит! Сама варись в своем дерьме!
Супруг ушел зимой, заявив, что такая жена его не устраивает.
– Раньше ты была комфортной, – заявил Дима при разводе. – А теперь какая-то не такая.
«Неудобная»! И Анна поняла, что это лучший комплимент в ее жизни.
Сейчас женщина каждый день приходит на работу с радостью. Центр растет, появляются новые программы, планы.
Долг родителям и кредит почти выплачены. А главное, дети смеются, родители довольны, и она точно знает, что делает важное дело.
Иногда Анна вспоминает Михаила Степановича и мысленно благодарит его.
«Бери от жизни все!» – говорил старик.
И она берет. Каждый день, каждую минуту, не позволяя страхам и сомнениям остановить себя.
Теперь уже никогда…
