— Ты хочешь, чтобы мы жили в этой двушке твоей бабушки с советским ремонтом? Ты обещал мне элитный жилой комплекс! Я не собираюсь спать в комнате, где пахнет нафталином и старыми обоями! Или ты берешь ипотеку на нормальную квартиру, или я остаюсь жить у родителей! — заявила жена, даже не переступив порог квартиры, которая досталась мужу в наследство.
Голос Маргариты, обычно мелодичный и чуть капризный, сейчас звенел от негодования, отражаясь от обшарпанных стен лестничной площадки пятого этажа. Она стояла перед коричневой дверью, обитой дерматином, из которого торчали шляпки гвоздей, переплетенные леской, и выглядела как инопланетянка, случайно высадившаяся в гетто. Бежевое кашемировое пальто, идеально уложенные локоны и сумочка стоимостью в две зарплаты Ильи — всё это кричало о том, что её место в бизнес-лаундже, а не здесь, где на подоконнике между этажами стоит банка с окурками.
Илья, ссутулившись под тяжестью её взгляда и двух пакетов с вещами, которые он наивно прихватил для «первой ночевки», тяжело вздохнул. Ключ в замке поворачивался туго, с противным металлическим скрежетом, словно квартира сопротивлялась вторжению чужой, глянцевой энергетики.
— Рита, не начинай, — тихо попросил он, толкая дверь плечом. — Зайди внутрь. И соседи могут услышать. Это не подвал, это двухкомнатная квартира в пятнадцати минутах от метро. Твои родители живут в области, тебе оттуда до работы два часа добираться. А здесь центр почти.
— Центр разрухи? — фыркнула она, но все же шагнула через порог, брезгливо поджав губы.
В нос сразу ударил спертый, густой запах старости. Это был тот самый неистребимый аромат, который складывается из пыли, въевшейся в ковры, сердечных капель, сухих трав и десятилетий жизни, застывшей во времени. В коридоре было темно, лампочка под потолком едва светила тусклым желтым светом, выхватывая из полумрака громоздкую вешалку и зеркало, покрытое мутными пятнами времени.
Маргарита остановилась на потертом линолеуме и даже не подумала разуваться. Её дорогие кожаные ботильоны на шпильке уверенно впечатались в пол, оставляя грязные следы. Она огляделась, словно инспектор санэпидемстанции, прибывший закрывать притон.
— Боже, Илья… — выдохнула она, прикрывая нос ладонью в перчатке. — Ты серьезно? Ты привез меня в этот музей нищеты? Посмотри на эти обои, они же отходят от стен! А этот плафон? Там внутри мухи дохлые лежат еще со времен перестройки.
Илья поставил пакеты на пол и включил свет в зале. Комната встретила их молчаливым укором советской меблировки. Во всю стену тянулась полированная «стенка», за стеклами которой тускло поблескивал хрусталь — гордость покойной бабушки. На полу лежал ковер с восточным узором, вытертый посередине до основания. Окна были деревянными, с заклеенными на зиму щелями, а на гардине висела тяжелая, пыльная тюль.
— Это временно, Рит, — Илья попытался обнять жену, но она дернулась, как от удара током, и отошла к окну, стараясь ни к чему не прикасаться. — Пойми, мы платим за аренду той студии в «Сити» сто десять тысяч в месяц. Сто десять! Это больше половины моего дохода. Мы не откладываем ни копейки. Если мы поживем здесь год, просто год, мы сможем накопить на первый взнос. Сделаем тут косметический ремонт, выкинем старую мебель, покрасим стены в белый…
— Крась стены хоть в золотой, это останется хрущевкой с низкими потолками и алкашами во дворе! — перебила она его, резко повернувшись. Её глаза сузились. — Я не для того выходила замуж, чтобы деградировать. Мои подруги выкладывают сторис из своих гардеробных, а я что выложу? Фото на фоне ковра? Ты хочешь меня опозорить?
— Я хочу, чтобы у нас было своё жилье! — голос Ильи сорвался на крик, впервые за вечер. Он чувствовал, как усталость от постоянной гонки за деньгами накрывает его с головой. — Я устал работать на унитаз и на арендодателя! Здесь мы не будем никому ничего должны. Здесь можно жить бесплатно!
— Бесплатно сыр только в мышеловке, и эта квартира — мышеловка для моих амбиций, — холодно отрезала Маргарита. Она прошла на кухню, цокая каблуками, словно вбивала гвозди в крышку гроба их семейного бюджета.
Кухня была крохотной, всего шесть квадратов. Газовая колонка угрожающе нависала над мойкой, плита была покрыта слоем векового жира, который не брала ни одна химия, а на столе, накрытом клеенкой в цветочек, сиротливо стояла пустая сахарница. Маргарита провела пальцем по подоконнику, поморщилась, увидев серую пыль, и брезгливо отряхнула перчатку.
— Значит так, Илья, — она говорила тоном, не терпящим возражений, тем самым тоном, которым обычно заказывала самые дорогие блюда в ресторане, не глядя на цену. — Вариантов у тебя немного. Либо ты сдаешь этот клоповник каким-нибудь гастарбайтерам за копейки, и мы продолжаем жить как люди. Либо ты продаешь это всё и вкладываешь в ипотеку в нормальном ЖК. Бизнес-класс, панорамные окна, консьерж. Я хочу входить в подъезд и чувствовать запах дорогого парфюма, а не кошачьей мочи.
— Продать быстро не выйдет, ты же знаешь, документы… — начал было Илья, чувствуя, как его аргументы рассыпаются в прах перед её железобетонным эгоизмом.
— Это твои проблемы, — она достала телефон и вызвала такси. — Машина будет через пять минут. Я жду внизу. Здесь дышать нечем, у меня уже голова болит от этой вони. И не вздумай оставаться здесь ночевать. Если ты не приедешь домой сегодня, можешь вообще не приезжать.
Она развернулась и вышла из квартиры, даже не оглянувшись. Илья слышал, как удаляются её шаги по лестнице — быстрые, уверенные, злые. Он остался стоять посреди пустой кухни, глядя на капающий кран. В кармане вибрировал телефон — пришло уведомление о списании денег за такси «Комфорт плюс».
Он подошел к окну и увидел, как Маргарита вышла из подъезда, тут же уткнувшись в телефон. Вокруг неё был серый, унылый двор с ржавыми качелями, но она не замечала этого, существуя в своём выдуманном мире люкса, за который платил он. Илья сжал кулаки так, что побелели костяшки. Он понимал, что она права в одном: этот запах бедности действительно въедается в кожу. Но ещё страшнее был запах долгов, который Маргарита упорно отказывалась замечать, пока он душил Илью всё сильнее с каждым днем.
Он выключил свет, подхватил нераспакованные пакеты и вышел, с силой захлопнув дверь. Щелчок замка прозвучал как выстрел. Сегодня он проиграл. Опять.
Прошло три месяца. Жизнь в элитном жилом комплексе «Небесные сады» напоминала Илье пребывание в дорогом, стерильном аквариуме, где воздуха всегда чуть меньше, чем требуется для нормального вдоха. Панорамные окна от пола до потолка открывали вид на ночную Москву — сияющую, манящую и бесконечно равнодушную. Раньше этот вид вызывал у Ильи восторг, теперь — лишь тоскливое понимание того, сколько стоит каждый квадратный сантиметр этого пейзажа.
Илья вернулся домой в одиннадцатом часу. Бесшумный скоростной лифт вознес его на тридцатый этаж, и, приложив магнитную карту к замку, он вошел в их студию. Внутри пахло не ужином, а дорогим ароматизатором «Сандал и бергамот». Интерьер в стиле минимализм — белые стены, стеклянные поверхности, хромированные детали — казался ледяным. Ни одной лишней вещи, ни одной пылинки. Всё идеально, как на рендере архитектурного проекта, и так же безжизненно.
Он скинул ботинки, стараясь не смотреть на них. Подошва на правом уже начала отходить, и сегодня, пока он бегал по объектам под мокрым снегом, носок предательски промок. Но купить новые он не мог. Три дня назад списалась аренда — сто десять тысяч рублей. Ещё пятнадцать ушло на коммуналку и обслуживание дома. Оставшиеся крохи нужно было растянуть на бензин и еду до аванса.
— Ты поздно, — голос Маргариты донесся с дивана. Она сидела, поджав ноги, в шелковой пижаме, и листала планшет. На столике перед ней стоял бокал с остатками белого вина и тарелка с нарезанным сыром бри. — Я уже думала заказывать еду себе одной, но решила подождать. Ты купил то, что я просила?
Илья прошел в комнату, чувствуя, как гудят ноги. Он расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, которая душила его весь день.
— Нет, Рит. Я не заезжал в «Азбуку вкуса». Я купил пельмени в магазине у дома. И хлеб.
Маргарита оторвалась от экрана и посмотрела на него так, словно он предложил ей съесть дохлую крысу. Её брови, идеально очерченные в дорогом салоне, поползли вверх.
— Пельмени? Илья, мы же договаривались. Мы следим за питанием. Я не буду есть тесто с непонятным мясом. И тебе не советую, если не хочешь к сорока годам превратиться в развалину. В холодильнике есть руккола и авокадо. Сделай салат.
Илья молча прошел на кухню, которая была объединена с гостиной. Он открыл холодильник. На полке действительно лежали два твердых, как камни, авокадо, упаковка салатной смеси и бутылка миндального молока. Больше ничего. Ни кастрюли с супом, ни котлет. Пустота, красивая и диетическая.
— Я работал двенадцать часов, — тихо сказал он, доставая из пакета пачку дешевых пельменей. — Мне нужны калории, а не трава. Если ты хочешь питаться правильно — готовь. Или заказывай. Но на свои деньги.
— На свои? — Маргарита отложила планшет. В её голосе зазвенели стальные нотки. — Ты опять начинаешь этот разговор? Я думала, мы закрыли тему. Мои деньги — это мой вклад в нашу красоту и статус. Я трачу на косметолога, на спортзал, на одежду, чтобы ты шел рядом со мной и гордился. Или ты хочешь, чтобы твоя жена выглядела как тетки из метро?
Илья швырнул пачку пельменей на столешницу. Звук получился глухим и жалким. Он повернулся к жене, опираясь руками о холодный камень кухонного острова.
— Я хочу, чтобы моя жена понимала, что мы живем в долг! Рита, ты видишь эти ботинки? — он указал рукой в коридор. — Им три года. У меня носки мокрые, потому что подошва лопнула. А ты просишь купить крем за восемь тысяч. Мы сдали бабушкину квартиру каким-то мутным студентам за двадцать пять тысяч, и эти деньги улетают у тебя за два похода в ресторан с подругами. Мы в минусе, Рита. В глубоком, беспросветном минусе.
— Не ной, — поморщилась она, делая глоток вина. — Двадцать пять тысяч — это вообще не деньги, это слезы. Если бы ты сделал там нормальный ремонт, как я говорила, мы бы сдавали её дороже. Но ты же пожалел денег. А теперь жалуешься. Кстати, о деньгах. На майские праздники девочки летят в Дубай. Я нашла отличный тур, всего двести тысяч на двоих, если бронировать сейчас. Нам нужно развеяться, ты стал невыносимо токсичным. Тебе нужен отдых.
Илья смотрел на неё и не верил своим ушам. Она жила в параллельной вселенной, где деньги берутся из тумбочки, а усталость лечится шопингом. Её лицо было гладким, без единой морщинки заботы, глаза сияли уверенностью в том, что мир вращается вокруг её желаний. Она была красивой куклой, посаженной в золотую клетку, за аренду которой он расплачивался своей жизнью.
— Какой Дубай, Рита? — Илья горько усмехнулся, наливая в чайник воду из-под крана, потому что фильтрованная закончилась, а картридж стоил как крыло самолета. — У меня на карте осталось четыре тысячи рублей до пятницы. Нам за интернет платить послезавтра нечем. Я беру подработки, черчу по ночам левые проекты, чтобы оплачивать этот «аквариум». Я не поеду ни в какой Дубай. И ты не поедешь.
— Ты мне отказываешь? — она встала с дивана, шелковый халат заструился по фигуре. — Ты отказываешь мне в единственной радости за полгода? Я сижу в этих четырех стенах, пока ты пропадаешь на работе. Я тухну здесь! Мне нужны эмоции, солнце, море! Ты мужчина или кто? Найди деньги! Возьми кредит, займи у друзей. Это всего двести тысяч, Илья! Люди машины покупают за миллионы, а ты на отпуске экономишь.
— Я не экономлю, у меня их просто нет! — рявкнул он, и эхо отразилось от пустых стен. — Кредитка пустая, лимит исчерпан. Друзья уже не дают, потому что я старые долги не отдал. Ты понимаешь слово «нет»? Или оно на твоем языке не переводится?
Маргарита подошла к нему вплотную. От неё пахло вином и дорогим кремом. Она посмотрела на него с нескрываемым презрением.
— Знаешь, в чем твоя проблема, Илья? У тебя мышление бедняка. Ты цепляешься за свои копейки, боишься рискнуть, боишься жить широко. Ты тянешь меня вниз. Я достойна лучшего, а ты заставляешь меня считать стоимость пельменей. Если мы не полетим в Дубай, я очень сильно разочаруюсь в тебе. И я не уверена, что смогу жить с неудачником, который даже ботинки себе купить не может, не то что путевку жене.
Она развернулась и ушла в спальню, громко хлопнув дверью. Илья остался на кухне. Вода в чайнике закипела и щелкнула кнопкой, погружая квартиру в тишину. Он посмотрел на свое отражение в темном окне. Усталое, серое лицо с мешками под глазами. А за стеклом, где-то там, внизу, в реальном мире, люди жили в обычных квартирах, ели обычную еду и, наверное, были счастливы.
Он достал кастрюлю, налил кипятка и бросил туда слипшийся комок пельменей. Есть перехотелось, но желудок сводило спазмом. Он чувствовал себя батарейкой, из которой выкачали почти весь заряд, чтобы подсветить красивую вывеску чужой жизни. И самое страшное было то, что он понимал: заряд скоро кончится. Совсем.
Илья сел на высокий барный стул, неудобный и жесткий, и уставился в одну точку. В кармане джинсов пиликнул телефон. Пришло сообщение от жильцов из бабушкиной квартиры: «Илья Сергеевич, тут такое дело, кран на кухне капает сильно, можете посмотреть? А то мы боимся сорвать резьбу».
Он закрыл глаза. Ему хотелось выть. Но в элитных домах хорошая звукоизоляция, никто не услышит.
Звонок раздался в разгар рабочего совещания, разрезав напряженную тишину переговорной противной трелью. Илья сбросил, но телефон зазвонил снова, настойчиво и истерично. Это была соседка снизу из бабушкиного дома, Тамара Петровна. Сердце у Ильи ёкнуло и провалилось куда-то в район желудка. Он знал этот тон звонков — он не предвещал ничего, кроме катастрофы.
Через два часа Илья уже стоял посреди той самой кухни, которую так презирала Маргарита. Только теперь здесь было не просто бедно, а омерзительно. Пол был залит грязной водой, смешанной с ржавчиной. Дешевый ламинат, который он всё-таки положил перед сдачей, вздулся буграми. Студенты съехали. Молча, быстро, словно крысы, почуявшие неладное, прихватив с собой старый телевизор и оставив открытым вентиль на стояке.
— Ты посмотри, что они наделали! — визжала Тамара Петровна, тыча пальцем в мокрый потолок своей квартиры этажом ниже. — У меня только обои поклеены! Немецкие! Ты мне всё оплатишь, Илья! Или я в суд подам, я тебя по миру пущу!
Илья молчал. Он стоял по щиколотку в воде, в своих единственных приличных туфлях, которые теперь можно было смело выбрасывать, и чувствовал, как внутри него умирает последняя надежда на спокойную жизнь. В кармане лежала конверт с деньгами — тридцать тысяч рублей. Это была «заначка», которую он чудом утаил от Маргариты, откладывая на ремонт машины: тормозные колодки скрежетали так, что ездить становилось страшно.
— Сколько? — хрипло спросил он, глядя в перекошенное лицо соседки.
— Тридцать! — выпалила она, хотя ущерба там было от силы на десять. — И это я еще по-соседски!
Он молча достал конверт. Отдал всё. До копейки. Тамара Петровна выхватила деньги, буркнула что-то про «безответственную молодежь» и ушла. Илья остался один. Он перекрыл воду, кое-как вытер пол старыми тряпками, найденными на балконе. Руки дрожали, одежда пропиталась запахом сырости и чужого жилья. Он чувствовал себя униженным, грязным и абсолютно пустым.
Домой, в «Небесные сады», он ехал в состоянии странного оцепенения. Ему хотелось только одного: залезть под горячий душ, смыть с себя этот день и упасть лицом в подушку. Он надеялся, что Маргарита уже спит или смотрит сериал в наушниках.
Но когда лифт бесшумно скользнул на тридцатый этаж, Илья услышал басы. Глухие, ритмичные удары музыки просачивались даже сквозь дорогую дверь их квартиры. Он вставил ключ, повернул его и замер на пороге.
Квартира сияла огнями. В воздухе висел плотный, сладкий запах кальяна и дорогих духов. В их гостиной, на их белом диване, сидели люди. Незнакомые парни в модных пиджаках, какие-то девушки с бокалами в руках. На столе, том самом кухонном острове, где вчера Илья варил себе слипшиеся пельмени, стояла батарея бутылок. Виски, джин, игристое. Рядом громоздились коробки из японского ресторана — суши, роллы, сашими. Это был пир. Пир во время чумы.
Илья стоял в дверях — грязный, с мокрыми штанинами, с запахом затхлой воды и пота. На него никто не обратил внимания, кроме Маргариты. Она выплыла из спальни, держа в руке бокал с коктейлем. На ней было новое платье — черное, с открытой спиной, то самое, на которое она смотрела в инстаграме неделю назад.
Увидев мужа, она не улыбнулась. Её лицо исказила гримаса брезгливости и испуга. Она быстро подошла к нему, пытаясь загородить собой обзор гостям.
— Ты почему так рано? — зашипела она сквозь зубы, хватая его за рукав грязной куртки. — И что за вид? Ты как бомж! От тебя несет канализацией! Иди немедленно в ванную, не позорь меня!
— Что здесь происходит, Рита? — голос Ильи был тихим, но в нем звучало что-то такое, от чего Маргарита на секунду отшатнулась. — Откуда это всё? Откуда деньги?
— Это… это просто посиделки, девочки зашли, — она нервно оглянулась на гостей, которые весело смеялись над чьей-то шуткой. — А деньги… Я взяла из шкатулки. Там лежали какие-то, я подумала, что это на хозяйство. Илья, не начинай сцену! У Светы день рождения, мы решили просто посидеть у нас, потому что у нас самый красивый вид!
Илья почувствовал, как пол уходит из-под ног. В шкатулке лежали деньги на ипотечный взнос его матери. Она попросила подержать их у него пару дней, пока оформляла сделку в другом городе. Сто пятьдесят тысяч. Чужие деньги. Святые деньги.
Он отстранил Маргариту и шагнул в комнату. Один из парней, вальяжно развалившийся в кресле, поднял на него мутный взгляд и ухмыльнулся:
— О, а вот и хозяин жизни! Марго, это твой муж? А чего он такой… ароматный? Трубы чистил?
Гости захихикали. Смех был легким, звенящим, как хрусталь. Маргарита залилась краской, но не от стыда за мужа, а от стыда за ситуацию.
— Илья, уйди! — она вцепилась ему в локоть, больно впиваясь ногтями. — Ты всё портишь! Мы просто отдыхаем! Иди помойся, мы поговорим потом! Ты неадекватен!
Илья посмотрел на стол. Там, среди дорогих закусок, стояла открытая бутылка коллекционного вина. Он знал её цену. Пятнадцать тысяч. Пятнадцать тысяч за бутылку перебродившего винограда, пока он ползал с тряпкой по полу, собирая ржавую воду, чтобы не платить сумасшедшей соседке еще больше.
— Я неадекватен? — переспросил он, глядя ей прямо в глаза. В его взгляде не было больше ни любви, ни терпения. Там была черная, холодная пустота. — Ты взяла деньги моей матери. Ты устроила вечеринку на деньги, которые нам не принадлежат. Пока я разгребал дерьмо в квартире, которая нас кормит, ты здесь играла в светскую львицу.
— Не смей меня отчитывать при людях! — прошипела она, её глаза сузились. — Ты жалок! Ты мелочный, скучный нытик! Да, я взяла деньги! Потому что я хочу жить сейчас, а не когда-нибудь! Я верну, подумаешь! Заработаешь и вернешь! Ты мужик или нет?
В комнате повисла тишина. Музыка продолжала бухать, но разговоры стихли. Все смотрели на них. На красивую, разъяренную Маргариту в вечернем платье и на Илью — ссутулившегося, грязного, с серым лицом.
Илья медленно отцепил её руку от своего рукава.
— Веселитесь, — сказал он ровно. — Допивайте. Доедайте. Это ваш последний ужин в этом ресторане.
Он развернулся и пошел в спальню. Не мыться. Не переодеваться. Он достал из шкафа большую спортивную сумку и начал молча, методично сбрасывать в неё свои вещи. Футболки, джинсы, носки. Маргарита влетела следом, захлопнув дверь перед носом любопытных гостей.
— Ты что делаешь? Ты пугаешь меня! — в её голосе впервые прорезался страх. — Ты что, уходишь? Из-за каких-то денег? Илья, прекрати этот цирк! Выйди к гостям, извинись и веди себя прилично!
Илья застегнул молнию на сумке. Он посмотрел на жену, и ему вдруг стало удивительно легко. Словно лопнул гнойник, который мучил его месяцами.
— Я не ухожу, Рита, — сказал он, закидывая сумку на плечо. — Я переезжаю. А ты остаешься здесь. С гостями, с видом на Москву и с неоплаченным счетом за квартиру, который придет послезавтра.
— Что? — она побледнела под слоем тонального крема.
— Я расторг договор аренды сегодня утром, когда ехал к соседке, — соврал он, но в этот момент понял, что сделает это первым же делом завтра. — У тебя есть сутки, чтобы освободить помещение.
Он толкнул дверь и вышел, оставив её стоять посреди спальни с открытым ртом. Проходя через гостиную, он взял со стола ту самую бутылку вина за пятнадцать тысяч, отхлебнул прямо из горла и, не глядя на притихших гостей, вышел из квартиры. Лифт понес его вниз, и каждый этаж, пролетающий мимо, приближал его к дну, от которого наконец-то можно было оттолкнуться.
Утро в «Небесных садах» наступило безжалостно. Солнце било сквозь огромные панорамные окна, которые никто не зашторил с ночи, и безжалостно высвечивало каждую деталь вчерашнего погрома. Пятна от пролитого вина на белом ковролине напоминали места преступления, засохшие роллы на столе выглядели как мусор на свалке, а запах дорогого парфюма смешался с кислым душком перегара и остывшей еды.
Илья сидел за кухонным островом. Перед ним лежал ноутбук с открытой таблицей Excel и чашка черного кофе, сваренного в турке — капсулы для кофемашины кончились еще три дня назад. Он был одет в те же джинсы и футболку, что и вчера, но теперь на его лице застыло выражение абсолютного, ледяного спокойствия. Это было спокойствие патологоанатома, приступившего к вскрытию.
Дверь спальни открылась. На пороге появилась Маргарита. Вчерашняя королева вечеринки сегодня напоминала побитую моль. Тушь размазалась под глазами черными кругами, волосы спутались в гнездо, а шелковый халат был застегнут не на ту пуговицу. Она щурилась от света и держалась за голову.
— Ты вернулся? — её голос был хриплым и злым. — Я думала, ты ушел ночевать к своим бомжам. Ты хоть представляешь, как ты меня вчера опозорил? Света спрашивала, не сошел ли ты с ума. Мне пришлось врать, что у тебя нервный срыв из-за работы.
Она прошла к холодильнику, достала бутылку минеральной воды и жадно припала к горлышку. Илья молча наблюдал за ней. Ни жалости, ни раздражения. Только цифры в голове.
— Сядь, Рита, — сказал он ровно, не отрывая взгляда от экрана ноутбука.
— Не указывай мне, что делать, — огрызнулась она, но всё же села напротив, морщась от головной боли. — Что это? Опять твои дурацкие проекты?
— Это калькуляция, — Илья развернул ноутбук к ней. — Я не спал всю ночь. Я считал. Знаешь, цифры — удивительная вещь. Они не врут, не манипулируют и не устраивают истерик. Смотри.
Маргарита скользнула мутным взглядом по столбикам цифр.
— Что за бред? — фыркнула она.
— Это не бред. Это стоимость твоего присутствия в моей жизни за последний год. Смотри сюда. Аренда этой квартиры — миллион триста двадцать тысяч рублей. Твои расходы на салоны, одежду и такси — восемьсот сорок тысяч. Еда, рестораны, развлечения — еще полмиллиона. Итого: почти три миллиона рублей. Три миллиона, Рита. За эти деньги мы могли бы закрыть половину ипотеки за нормальную двушку. Или сделать капитальный ремонт у бабушки и купить новую машину.
— Ты что, считал каждый мой маникюр? — её глаза округлились, в них плеснулось презрение. — Господи, какой же ты мелочный жмот! Ты считаешь деньги, потраченные на жену? Это дно, Илья.
— Нет, дно — это украсть сто пятьдесят тысяч у свекрови, чтобы напоить виски каких-то левых людей, — жестко перебил он. — Я продал свою фототехнику сегодня утром. За полцены, барыгам на радиорынке. Чтобы вернуть матери долг. Ты понимаешь, что ты натворила? Это не просто деньги. Это была черта, которую ты переступила.
— Ой, да верну я твоей матери эти копейки! — взвизгнула Маргарита, ударив ладонью по столу. — Устроюсь на работу и верну! Подумаешь, трагедия! Я хотела праздника! Я молодая женщина, я хочу жить, а не гнить!
— Жить ты теперь будешь на то, что заработаешь, — Илья захлопнул крышку ноутбука. Звук прозвучал как выстрел. — Я аннулировал все твои дополнительные карты. На основном счете минус. Арендодатель будет здесь через три часа. Я предупредил его, что мы съезжаем досрочно. Залог пойдет в счет оплаты неустойки и клининга после твоего «праздника».
Маргарита замерла. До неё, кажется, только сейчас начал доходить смысл его слов.
— В смысле съезжаем? — тихо спросила она. — А куда я пойду?
— Это не моя проблема, — Илья встал и взял с пола спортивную сумку, в которую еще с вечера сложил остатки своих вещей. — Можешь поехать к родителям в область. Можешь попросить пожить у Светы, которой так понравился вид из окна. Или у того парня, который вчера смеялся над моими ботинками. Выбирай сама.
— Ты бросаешь меня? — она вскочила, опрокинув стул. — Вот так просто? Выгоняешь на улицу? Да ты не мужик! Ты ничтожество! Я потратила на тебя лучшие годы! Я терпела твои неудачи!
— Ты тратила мои деньги, Рита. Годы ты тратила только на себя, — он подошел к двери. — Ключи оставь на тумбочке. Охрана на выходе предупреждена, что ты выносишь только личные вещи. Технику, которую покупал я, я уже вывез. Попытаешься что-то испортить напоследок — вычтут из твоего паспорта, хозяин квартиры мужик суровый, с ним истерики не прокатят.
Маргарита стояла посреди разгромленной гостиной, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Её лицо пошло красными пятнами.
— Я проклинаю тебя! — заорала она так, что зазвенели бокалы на столе. — Ты приползешь ко мне! Ты сгниешь в своей хрущевке! Ты никто без меня! Никто!
Илья остановился в дверях. Он обернулся и посмотрел на неё в последний раз. Странно, но он не чувствовал ни боли, ни злости. Только огромное, звенящее облегчение. Как будто снял тесный, натирающий костюм, который носил три года.
— Возможно, — спокойно сказал он. — Зато в моей хрущевке стены не картонные, и я никому ничего не должен. Прощай, Маргарита.
Он вышел и плотно закрыл за собой тяжелую дверь. Щелчок замка отрезал вопли, которые продолжали доноситься из квартиры.
Илья вышел из подъезда элитного комплекса, вдыхая прохладный весенний воздух. Мимо проезжали дорогие иномарки, спешащие люди говорили по телефонам, обсуждая миллионные сделки. Но Илья свернул в сторону метро.
Через сорок минут он открыл дверь бабушкиной квартиры. В нос ударил знакомый запах нафталина и старой бумаги. Но сегодня этот запах не казался ему противным. Это был запах честности. Запах дома.
Он прошел в комнату, поставил сумку на пол и подошел к окну. Старая деревянная рама с облупившейся краской. Внизу, во дворе, дети качались на ржавых качелях, а какой-то дед выбивал ковер.
Илья достал из кармана телефон. Пятьдесят пропущенных от Маргариты. Сообщения с угрозами, проклятиями, мольбами. Он нажал «Заблокировать контакт». Потом открыл приложение банка. На счету было две тысячи рублей.
Он улыбнулся. Впервые за долгое время он улыбнулся искренне. У него было две тысячи рублей, две руки, голова на плечах и своя крыша над головой. И главное — у него была свобода. Свобода от чужих амбиций, от глянцевой лжи и от женщины, которая любила не его, а отражение своего успеха в его глазах.
Илья пошел на кухню, поставил чайник на старую газовую плиту и начал отдирать клеенку со стола. Ремонт он начнет прямо сейчас. С этой самой минуты…
