Рубашка лежала на кровати, аккуратно сложенная, белоснежная, выглаженная мною вчера вечером после десятичасового рабочего дня и приготовления ужина. Я смотрела на неё и не понимала, что происходит.
— Ты видишь это?! — голос Артёма звучал так, будто я совершила преступление. Он держал рубашку на вытянутых руках, как улику. — Ты вообще видишь, что ты сделала?!
Было семь утра. Я ещё не успела допить кофе. Голова раскалывалась после вчерашнего аврала на работе — мы сдавали квартальный отчёт, и я ушла из офиса последней, в девятом часу. Потом магазин, потом ужин, потом эта чёртова рубашка, которую я гладила, почти засыпая на ходу.
— Артём, я не понимаю, — я подошла ближе и внимательно осмотрела ткань. — Она выглажена. Что не так?
— Что не так?! — он ткнул пальцем в едва заметную складку на воротнике. — Вот это! И вот это! — теперь он показывал на рукав, где я, честно говоря, не видела ничего криминального. — Ты вообще понимаешь, что у меня сегодня переговоры с инвесторами?! Что я не могу появиться в таком виде?!
Я молчала, считая до десяти. Это был уже не первый скандал на ровном месте. Месяц назад я «неправильно» приготовила курицу, и из-за этого, по словам Артёма, он «не смог сосредоточиться на презентации». Две недели назад я «слишком громко» закрыла дверь утром, «разбудила его раньше времени», и поэтому он «весь день был разбитым и не мог работать продуктивно».
— Я могу её перегладить, — сказала я максимально спокойно. — У тебя ещё есть час.
— Час! — он швырнул рубашку на кровать. — Час! А мне нужно ещё позавтракать, подготовиться к встрече, настроиться! Ты всё испортила, Лена! Как всегда!
Может быть, это была усталость. Может быть, просто чаша терпения переполнилась. Но я впервые за долгое время действительно посмотрела на мужа — на этого тридцатишестилетнего мужчину, который стоял передо мной в пижаме, багровый от гнева из-за микроскопической складки на воротнике.
— Артём, — я говорила медленно, выговаривая каждое слово. — Я работаю столько же, сколько и ты. Я зарабатываю столько же, сколько и ты. Вчера я пришла домой в десятом часу, приготовила ужин, убрала кухню и выгладила тебе эту рубашку. Если тебя не устраивает качество глажки, может быть, ты сам можешь это делать?
Он посмотрел на меня так, будто я предложила ему что-то немыслимое.
— Что? Что ты сейчас сказала?
— Я сказала, что ты можешь гладить свои рубашки сам. Ты взрослый мужчина с двумя высшими образованиями. Я думаю, с утюгом ты справишься.
Лицо Артёма из багрового стало почти фиолетовым. Он молчал несколько секунд, явно не веря услышанному. Потом выдохнул, покачал головой и произнёс тоном, каким обычно объясняют что-то особенно глупому ребёнку:
— Лена, ты понимаешь, что ты несёшь? Я целый день провожу на переговорах, в стрессе, решаю серьёзные вопросы. А ты хочешь, чтобы я ещё и дома…
— Дома что? — я перебила его. — Жил как нормальный взрослый человек? Ухаживал за собой?
— Это обязанности женщины! — отрезал он. — Готовка, уборка, глажка — это всё твоя зона ответственности. Мы же договаривались!
— Договаривались? — я рассмеялась, и этот смех прозвучал истерично даже для моих собственных ушей. — Когда именно мы об этом договаривались, Артём? Когда я работала по шестьдесят часов в неделю, чтобы мы могли купить эту квартиру? Или когда ты лежал на диване, пока я делала ремонт?
— Не передёргивай! — он повысил голос. — Ремонт делали рабочие! И вообще, я зарабатывал не меньше! А то, что ты решила…
— Артём, — я устало провела рукой по лицу. — Давай просто честно. Тебе нужна не жена. Тебе нужна бесплатная домработница, которая ещё и зарплату в семейный бюджет приносит. Так вот, знаешь что? Я больше не согласна на эту роль.
— И что ты предлагаешь? — он скрестил руки на груди, и в его голосе появились издевательские нотки. — Чтобы мы делили домашние дела поровну? Чтобы я стирал, гладил, готовил борщи?
— Именно это я и предлагаю. Или хотя бы нанять домработницу, раз уж тебе так принципиально не делать это самому.
Артём расхохотался. Не улыбнулся, не усмехнулся — именно расхохотался, громко и неприятно.
— Домработницу! Отличная идея! А давай ещё няню наймём, хотя детей у нас нет! И повара! И шофёра! Лена, ты в своём уме? У нас ипотека, кредит на машину, и ты хочешь тратить деньги на домработницу, вместо того чтобы просто нормально выполнять свои обязанности?
— Свои обязанности, — повторила я. — Мои обязанности. А твои обязанности какие, Артём?
— Мои обязанности — зарабатывать деньги! Обеспечивать семью!
— Но я зарабатываю столько же! Я тоже обеспечиваю семью! Почему тогда только на мне быт?
— Потому что так устроен мир! — он почти кричал теперь. — Потому что мужчина должен заниматься мужскими делами, а женщина — женскими! Это нормально, это всегда так было!
— Артём, мы живём в двадцать первом веке…
— Мне плевать, в каком мы веке! — он перебил меня. — Факты остаются фактами! Ты — женщина, и готовка, уборка, глажка — это твоя работа! А я работаю на работе, делаю карьеру, и это то, на чём я должен сосредоточится!
Я вдруг очень отчётливо вспомнила нашу первую встречу. Артём был таким обаятельным, таким внимательным. Он говорил, что восхищается моей карьерой, что гордится моими успехами. Он говорил, что мы — команда, что мы всё будем решать вместе. Когда я получила повышение, он устроил праздник. Когда я задерживалась на работе, он заказывал пиццу и встречал меня с вином.
Всё изменилось после свадьбы. Постепенно, незаметно. Сначала это были мелочие просьбы: приготовь ужин, я устал. Постирай мои рубашки, у тебя лучше получается. Убери в квартире, а я пока полежу, у меня голова болит. Потом просьбы превратились в требования. А требования — в претензии, когда что-то было сделано «не так».
— Знаешь, что самое смешное? — я почувствовала, как внутри меня нарастает холодная ярость. — Ты жалуешься на складку на воротнике. А я вчера работала до десяти вечера, потому что мой проект приносит в компанию миллионы. Потом я зашла в магазин, купила продукты на неделю, притащила всё это на четвёртый этаж, потому что лифт снова сломался. Приготовила ужин, помыла посуду, вытерла пол на кухне, где ты пролил кофе и не убрал. И да, выгладила тебе эту чёртову рубашку. В половине первого ночи. Когда ты уже спал. И ты смеешь устраивать мне скандал из-за мифической складки?
— Не мифической! — он снова схватил рубашку. — Вот она! Вот!
— Артём, если ты прямо сейчас не прекратишь, я сделаю то, о чём давно думаю.
— И что же ты сделаешь? — в его голосе звучал вызов. — Уйдёшь? Да пожалуйста! Без тебя и твоих истерик мне будет только легче!
Я кивнула. Медленно, обдуманно.
— Хорошо. Давай попробуем. Начиная с сегодняшнего дня, я не готовлю, не глажу, не стираю и не убираю за тебя. Ты хочешь чистую одежду — стираешь сам. Хочешь поужинать — готовишь сам. Я буду делать только свою часть. Договорились?
Артём смотрел на меня с недоверием, будто ждал, что я сейчас рассмеюсь и скажу, что пошутила. Но я молчала, и мой взгляд был абсолютно серьёзным.
— Ты… ты это серьёзно? — он наконец нашёлся.
— Абсолютно.
— Ты хочешь, чтобы я выполнял женскую работу?! — он почти задохнулся от возмущения. — Вот мама…
Я не дала ему договорить. Все эти месяцы, весь накопившийся гнев, вся усталость — всё вырвалось наружу одной фразой:
— Стоп. Остановись прямо сейчас. Ты то-то хочешь сказать про маму? Про твою маму, которая действительно всю жизнь была домохозяйкой, потому что твой отец зарабатывал на троих и содержал всю семью? Про твою маму, которая не работала вообще, но при этом успевала готовить, убирать, гладить и воспитывать детей? Ты хочешь сравнить её ситуацию с нашей? Серьёзно?
— Мама всегда говорила, что жена должна…
— Артём, твоя мама — замечательная женщина, но она жила в другое время и в других условиях. Она сделала свой выбор, и это прекрасно. Но я — это не она. Я работаю наравне с тобой. Я зарабатываю наравне с тобой. И я больше не буду тянуть на себе весь быт, пока ты лежишь на диване и листаешь телефон.
— Я не лежу на диване! Я устаю на работе!
— И я устаю! — я почти кричала теперь. — Я так же устаю, как и ты! Но почему-то после работы ты идёшь отдыхать, а я иду готовить ужин!
— Потому что это твоя обязанность как жены!
— Нет, — я покачала головой. — Это не моя обязанность. Это наша общая обязанность как двух взрослых людей, которые живут вместе. Или ты считаешь, что я должна работать полный день, приносить половину дохода в семью И при этом обслуживать тебя, как мама в детстве?
Он молчал, и я видела, как в его глазах борются гнев и растерянность. Он действительно не понимал, в чём проблема. Для него всё было предельно ясно: женщина должна заниматься домом, а мужчина — зарабатывать деньги. То, что я зарабатывала столько же, почему-то не отменяло первую часть уравнения.
— Слушай, — он попытался взять себя в руки и заговорить спокойнее. — Может, ты просто переутомилась? Возьми отгул, отдохни. Я понимаю, что на работе сейчас аврал, но это не повод срываться на мне.
— Я не срываюсь на тебе, Артём. Я просто больше не хочу жить в ситуации, где я делаю всё, а ты ещё и претензии предъявляешь.
— Хорошо, хорошо, — он поднял руки в примирительном жесте. — Я понял. Ты хочешь, чтобы я помогал по дому. Хорошо. Я буду помогать.
— Не помогать, — поправила я. — Делать свою часть. В этом разница. Помогать — значит, что основная ответственность на мне, а ты иногда соизволишь что-то сделать. Нет. Пятьдесят на пятьдесят. Или хотя бы семьдесят на тридцать в мою пользу, учитывая, что я обычно работаю больше часов.
Он посмотрел на часы и нервно сглотнул. До выхода оставалось сорок минут.
— Ладно, потом обсудим. Мне нужно собираться. Перегладишь рубашку?
Я просто молча посмотрела на него.
— Лена, ну пожалуйста, — в его голосе появились умоляющие нотки. — Ты же понимаешь, как это важно. У меня действительно критически важная встреча. Потом, вечером, мы всё обсудим спокойно, я обещаю. Но сейчас мне правда нужна твоя помощь.
— Утюг в кладовке, — ответила я. — Гладильная доска тоже. Режим для хлопка — две точки. Не перегрей, испортишь ткань.
Он стоял и смотрел на меня с таким видом, будто я говорила на иностранном языке.
— Ты серьёзно откажешь мне в такой мелочи? Ну сколько это займёт, пять минут?
— Артём, — я взяла свою сумку и направилась к двери. — Если это мелочь, которая занимает пять минут, ты прекрасно справишься сам. Мне пора на работу.
— Лена! Лена, подожди!
Но я уже закрывала за собой дверь. В коридоре я прислонилась к стене и глубоко вдохнула. Руки дрожали. Я никогда раньше не поступала так — не уходила посреди конфликта, не отказывала в «мелочах», всегда шла на уступки, всегда старалась сгладить острые углы. И от осознания того, что я наконец-то поступила так, как хотела, а не так, как «положено», на глаза навернулись слёзы.
На работе я не могла сосредоточиться. Весь день в голове крутился утренний разговор. Я проверяла телефон каждые десять минут, ожидая сообщений от Артёма — извинений, ещё претензий, чего угодно. Но телефон молчал.
В шесть вечера я получила уведомление в семейном чате от его матери: «Лена, что с Артёмом? Он звонил, говорил что-то про рубашку и переговоры, очень расстроен. Вы поссорились?»
Я не ответила. Мне не хотелось посвящать свекровь в наши проблемы, тем более зная её взгляды на семейные роли.
Домой я вернулась около восьми. Открыла дверь и замерла. Квартира выглядела так, будто в ней искали клад. На полу валялись вещи, на кухне гора грязной посуды, в ванной разбросаны полотенца. И посреди всего этого хаоса на диване сидел Артём с бутылкой пива в руке.
— Что здесь произошло? — выдохнула я.
Он поднял на меня мутный взгляд. Было понятно, что это не первая бутылка.
— Произошло? Да ничего особенного. Просто самый худший день в моей жизни, вот и всё.
— Артём…
— Ты знаешь, что случилось? — он перебил меня, и в его голосе звучала истерика. — Я пришёл на переговоры. В рубашке, которую гладил сам, между прочим. Потратил на это полчаса! Опоздал, естественно. Мельников был в бешенстве. А потом, во время презентации, я облокотился на стол, и знаешь что? Манжет завернулся! Просто завернулся, прямо на глазах у инвесторов!
Я прикрыла глаза.
— И это всё из-за тебя! — он продолжал. — Из-за твоего дурацкого эксперимента с равноправием! Я чувствовал себя неуверенно весь день, зная, что я выгляжу неопрятно. Я не мог сосредоточиться! И в итоге всё провалил! Мельников вызвал меня после встречи и сказал, что если я ещё раз провалю важные переговоры, мне придётся искать новую работу!
— Артём, — я говорила медленно, стараясь сохранить спокойствие, хотя внутри всё кипело. — Ты провалил переговоры не из-за рубашки. Ты провалил их, потому что опоздал и был не готов. И это твоя ответственность, а не моя.
— Моя ответственность?! — он вскочил с дивана, пиво выплеснулось на ковёр. — Я бы не опоздал, если бы не гладил чёртову рубашку! Я бы был готов, если бы не нервничал всё утро!
— Ты нервничал, потому что устроил скандал, а не потому что я отказалась переглаживать рубашку!
— Да как ты не понимаешь?! — он схватился за голову. — Ты моя жена! Ты должна меня поддерживать! Должна помогать мне быть успешным!
— Я поддерживаю тебя, Артём. Я работаю наравне с тобой, приношу деньги в дом, создаю тебе комфорт. Но я не могу нести ответственность за твои профессиональные неудачи. Ты взрослый мужчина, и если ты не можешь справиться с утюгом или сосредоточиться на переговорах без моей помощи, это проблема не моя.
— Знаешь что? — его лицо исказилось. — Может, мама была права. Может, современные женщины действительно разучились быть жёнами. Может, я ошибся, когда женился на карьеристке, которой работа важнее семьи!
Я посмотрела на этого человека — пьяного, обвиняющего меня во всех своих бедах, неспособного взять ответственность за собственную жизнь — и поняла, что больше не хочу с ним жить.
— Уходи, — сказала я тихо.
— Что?
— Уходи из моей квартиры. Сейчас.
— Из твоей квартиры? — он рассмеялся. — Это наша квартира! Мы купили её вместе!
— Нет, Артём. Первоначальный взнос внесла я. Из денег, которые накопила ещё до свадьбы. Квартира оформлена на меня. И я хочу, чтобы ты ушёл. Прямо сейчас.
— Ты не можешь меня выгнать! — он почти кричал. — Я твой муж! Мы семья!
— Семья — это когда люди поддерживают друг друга, а не перекладывают свои неудачи на партнёра. Собирай вещи.
— Я никуда не пойду!
Я достала телефон и начала набирать номер полиции. Артём смотрел на меня с недоверием.
— Ты блефуешь.
— Проверь.
Мы молча смотрели друг другу в глаза. Я держала палец над кнопкой вызова. Наконец он сдался.
— Хорошо, — процедил он. — Хорошо. Я уйду. Но это ещё не конец, Лена. Ты пожалеешь об этом. Ты пожалеешь, что разрушила нашу семью из-за какой-то чёртовой рубашки!
— Я не разрушила нашу семью из-за рубашки, Артём. Я просто перестала быть твоей прислугой.
Он собрал вещи в тяжёлой тишине. Я сидела на кухне и пила остывший чай, слушая, как он хлопает дверцами шкафа, бросает одежду в сумку, матерится вполголоса. Наконец дверь хлопнула, и я осталась одна в тихой, разгромленной квартире.
Я плакала всю ночь. Не из-за того, что потеряла Артёма — я поняла, что давно уже потеряла того человека, в которого влюбилась. Я плакала от облегчения. От того, что наконец-то сказала всё, что думала. От того, что больше не нужно ходить на цыпочках, бояться сделать что-то не так, вечно оправдываться и извиняться.
Утром я проснулась с опухшими глазами и странным чувством лёгкости. Впервые за много месяцев мне не нужно было готовить завтрак на двоих, гладить рубашки, думать, что приготовить на ужин. Я сделала себе кофе, села у окна и посмотрела на город, который просыпался в лучах утреннего солнца.
Телефон завибрировал. Сообщение от Артёма: «Лена, прости. Давай встретимся, поговорим. Я не хотел всего этого. Я люблю тебя.»
Я смотрела на экран и думала о том, сколько раз за эти годы я прощала, верила обещаниям, давала ещё один шанс. Сколько раз я убеждала себя, что всё наладится, что он изменится, что мы справимся.
Мои пальцы зависли над клавиатурой. Потом я медленно напечатала: «Артём, единственное, о чём я жалею — что не сделала это раньше. Не пиши мне больше.»
Я нажала «отправить» и заблокировала его номер. Потом встала, оглядела разгромленную квартиру и улыбнулась. Сегодня вечером я закажу пиццу. Или китайскую еду. Или вообще ничего не буду есть, если не захочу. Потому что наконец-то моя жизнь снова принадлежит мне.
И это, подумала я, наливая себе ещё кофе, это и есть настоящая свобода.
