Виктория стояла у окна, глядя на серый октябрьский двор, и пыталась понять, когда именно всё пошло не так. Два года назад, когда Андрей делал предложение в маленьком итальянском ресторане на окраине города, она верила, что нашла свою половинку. Мужчина был внимательным, заботливым, всегда находил нужные слова. А теперь… теперь Вика иногда ловила себя на мысли, что живет с совершенно чужим человеком.
Андрей владел двухкомнатной квартирой в спальном районе — родители помогли ему купить её. Квартира была небольшой, но светлой, с высокими потолками и огромными окнами. Виктория сразу представила, как они будут вместе обустраивать это пространство, выбирать шторы, расставлять книги на полках, вешать семейные фотографии.
Переезд прошёл легко — у Виктории было не так много вещей. Она жила в съемной комнате, копила на будущее, мечтала о настоящей семье. Родители девушки давно перебрались в деревню под Тверью, где купили домик с участком. Мать часто звонила, интересовалась, как дела, но до Москвы добиралась редко — здоровье уже не то, да и поездки дорогие.
Первые месяцы в новой квартире Виктория чувствовала себя словно в сказке. Просыпалась рядом с любимым мужем, готовила завтраки, убирала, планировала ужины. Андрей работал менеджером в крупной компании, зарабатывал около ста двадцати тысяч рублей, Виктория трудилась администратором в небольшой клинике — получала чуть больше сорока. Деньги складывали в общий бюджет, вели таблицу расходов, мечтали о совместном отпуске.
Людмила Ивановна появилась уже через неделю после свадьбы. Высокая, статная женщина лет пятидесяти пяти, с аккуратной укладкой и строгим взглядом, она вошла в квартиру так, будто имела на это полное право. Виктория встретила свекровь с улыбкой, предложила чай, пироги, которые испекла накануне.
— Ой, Виктория, да ты что, — Людмила Ивановна покачала головой, разглядывая пироги. — Андрей не любит сладкое по утрам, он привык к бутербродам с сыром. Я ему всегда делала именно так.
Виктория моргнула, почувствовав лёгкий укол обиды, но решила не заострять внимание. Может, свекровь просто хотела помочь, поделиться опытом. Молодая жена кивнула, убрала пироги в холодильник, нарезала сыр.
— И ещё, милая, — продолжила Людмила Ивановна, оглядывая кухню. — Ты посуду как моешь? Андрюша очень требовательный к чистоте, у него аллергия на некоторые моющие средства. Я тебе принесу то, что всегда покупаю.
Первый визит затянулся на три часа. Людмила Ивановна дала советы по уборке, стирке, приготовлению еды. Виктория слушала, кивала, записывала в блокнот важные моменты. Хотелось быть хорошей невесткой, не портить отношения с самого начала. Мать часто говорила, что семейный мир — это когда все находят компромиссы.
Но визиты Людмилы Ивановны участились. Свекровь приходила два-три раза в неделю, всегда без предупреждения. Могла заявиться в воскресенье утром, когда молодожены ещё спали, и начать звонить в дверь. Виктория вскакивала, накидывала халат, открывала.
— Что же вы так долго спите, уже девять часов, — говорила Людмила Ивановна, проходя в прихожую. — Дел же полно, квартиру надо в порядок привести.
Андрей обычно выходил к матери, обнимал, целовал в щёку. Они пили кофе на кухне, обсуждали новости, работу. Виктория готовила завтрак, накрывала на стол, старалась не мешать. Иногда ловила на себе оценивающий взгляд свекрови — так смотрят на товар на рынке, прикидывая, стоит ли тратить деньги.
Через полгода совместной жизни Людмила Ивановна перешла от советов к прямым указаниям. Виктория как-то вечером приготовила курицу в духовке с овощами, накрыла на стол, ждала мужа с работы. Андрей пришёл уставший, переоделся, сел за стол. В этот момент позвонила мать.
— Андрюша, я тут пирожки напекла с колбасой, твои любимые, — раздался голос Людмилы Ивановны из динамика телефона. — Заезжай, заберёшь, а то они горячие, самое то.
Андрей посмотрел на тарелку с курицей, потом на жену. Виктория замерла с вилкой в руке, не понимая, что сейчас произойдёт.
— Мама, я только домой пришёл, Вика ужин приготовила, — начал муж, но Людмила Ивановна перебила:
— Да что там ужин, ты мои пирожки попробуй, домашние, настоящие, не какая-то там курица из магазина.
Андрей вздохнул, отложил вилку. Виктория почувствовала, как сжимается желудок — не от голода, а от непонимания происходящего.
— Ладно, мама, сейчас приеду, — сказал муж и встал из-за стола.
— Ты серьёзно? — Виктория уставилась на Андрея, не веря услышанному.
— Вика, ну что такого, мама старалась, испекла специально для меня, — пожал плечами Андрей. — Я быстро, съезжу и вернусь.
Жена осталась сидеть на кухне одна. Курица остывала на тарелках, овощи теряли аппетитный вид. Виктория взяла вилку, попыталась съесть хоть кусочек, но еда не лезла в горло. Она убрала всё в холодильник, помыла посуду, легла на диван. Андрей вернулся через два часа с пакетом пирожков и довольной улыбкой.
С тех пор подобные ситуации повторялись регулярно. Людмила Ивановна звонила, писала сообщения, появлялась в самые неожиданные моменты. Однажды Виктория планировала романтический вечер — купила свечи, вино, приготовила стейки. Накрыла на стол красивую скатерть, поставила цветы в вазу. Андрей должен был вернуться к семи вечера.
В половине седьмого пришло сообщение от свекрови: «Андрюша, у меня кран на кухне потёк, приезжай, помоги починить». Муж позвонил Виктории с работы, извиняющимся голосом сообщил, что заедет сначала к матери.
— Сколько это займёт? — спросила Виктория, глядя на накрытый стол.
— Ну, не знаю, может часа два, — неуверенно ответил Андрей. — Там же надо посмотреть, может, в магазин за запчастями съездить.
Виктория выдохнула, закрыла глаза. Свечи так и остались не распакованными, стейки отправились в холодильник. Андрей вернулся в одиннадцать вечера, усталый, грязный, с разводами краски на руках.
— Там полкухни пришлось переделывать, — пожаловался муж, плюхаясь на диван. — Мама права была, надо было раньше посмотреть, а то развалилось всё.
Виктория молча пошла в спальню. Накричать хотелось до хрипоты, но что толку? Андрей всё равно не поймёт, для него мать — святое, неприкосновенное.
Ситуация ухудшалась с каждым месяцем. Людмила Ивановна начала делать замечания по любому поводу. Виктория могла неправильно сложить полотенца в шкафу — свекровь тут же указывала на ошибку. Неправильно выбрала стиральный порошок — Людмила Ивановна приносила свой, «правильный». Купила не те шторы — свекровь качала головой, говорила, что у Виктории нет вкуса.
— Андрюша купил эту квартиру сам, на свои деньги, — как-то заметила Людмила Ивановна, стоя на пороге спальни. — Мы с отцом ему помогли, конечно, дали половину суммы. Так что квартира наша, семейная.
Виктория остановилась посреди комнаты с постельным бельём в руках. Людмила Ивановна смотрела на неё с каким-то превосходством, ожидая реакции.
— Я понимаю, — тихо ответила Виктория, продолжая застилать кровать.
— Вот и хорошо, что понимаешь, — кивнула свекровь. — Значит, будешь знать своё место.
Эта фраза засела занозой в душе. «Знать своё место» — что это вообще значит? Виктория была женой, полноправным членом семьи, но с каждым днём чувствовала себя всё больше временной квартиранткой, которую могут выставить в любой момент.
Попытки поговорить с Андреем ни к чему не приводили. Муж отмахивался, говорил, что Виктория преувеличивает, что мать просто волнуется за сына, хочет помочь. Молодая жена пыталась объяснить, что постоянное вмешательство Людмилы Ивановны разрушает их личное пространство, но Андрей уходил от разговора.
— Вика, ну давай не будем раздувать из мухи слона, — махал рукой муж. — Мама уже старая, ей одиноко, вот и приходит к нам. Что тут такого?
— Андрей, она приходит каждый день, — Виктория сжала кулаки, пытаясь сдержать раздражение. — У нас нет личной жизни, мы не можем даже поговорить наедине.
— Ладно, поговорим позже, мне ещё отчёт доделать надо, — Андрей разворачивался и уходил в комнату, закрывая дверь.
Виктория оставалась стоять посреди коридора, чувствуя, как нарастает бессилие. С кем ещё говорить, если муж не слышит? Родителям звонить не хотелось — мать начнёт волноваться, отец предложит приезжать в деревню, но разве это выход?
Людмила Ивановна тем временем усиливала давление. Она начала открыто критиковать Викторию при Андрее, сравнивать с другими женщинами.
— Вот Оксана, жена Игоря, соседского сына, так та молодец, — говорила свекровь, попивая чай на кухне. — И готовит отлично, и дом в порядке, и сына родила уже. А ты что, Виктория, когда детей планируете?
Виктория замерла у плиты, помешивая суп. Молодожены хотели сначала встать на ноги, накопить денег, а потом уже думать о ребёнке. Но как объяснить это Людмиле Ивановне?
— Мы пока не планируем, — тихо ответила Виктория, не оборачиваясь.
— Как не планируете? — возмутилась свекровь. — Андрюше уже тридцать два, пора бы уже продолжить род. Или ты не хочешь детей?
— Людмила Ивановна, мы с Андреем всё обсудили, решили подождать, — Виктория повернулась к свекрови, стараясь сохранять спокойствие.
— Да что вы там обсудили, — фыркнула свекровь. — Андрюша хочет детей, я знаю. Это ты его отговариваешь, правда ведь?
Андрей сидел рядом, уткнувшись в телефон, не вмешиваясь в разговор. Виктория посмотрела на мужа, ожидая хоть какой-то поддержки, но тот молчал.
— Андрей, скажи что-нибудь, — попросила Виктория.
— Ну хватит уже, — нехотя пробормотал муж, не отрываясь от экрана.
— Вот видишь, даже тебе говорит «хватит», — Людмила Ивановна торжествующе посмотрела на невестку. — Значит, я права.
После этого разговора Виктория заперлась в ванной и дала волю слезам. Плакала долго, до головной боли, до першения в горле. Потом умылась холодной водой, посмотрела на своё отражение в зеркале. Бледное лицо, красные глаза, тёмные круги под ними. Когда она успела так измениться?
Обвинения со стороны Людмилы Ивановны становились всё абсурднее. Свекровь утверждала, что Андрей изменился после женитьбы, стал хуже.
— Он раньше каждое воскресенье ко мне приезжал, помогал по хозяйству, — жаловалась Людмила Ивановна подругам по телефону, нарочно делая это при Виктории. — А теперь всё реже, наверное, жена не пускает. Вот они, современные девушки, семью разрушают.
Виктория сидела в комнате, слушая этот монолог и не веря своим ушам. Она никогда не запрещала Андрею ездить к матери, наоборот, всегда поддерживала. Но свекровь создавала образ злой невестки, которая отдаляет сына от родной семьи.
Андрей продолжал отмалчиваться. Виктория несколько раз пыталась серьёзно поговорить с мужем, объяснить, что дальше так жить невозможно. Садилась напротив, брала за руки, смотрела в глаза.
— Андрей, мне плохо, — говорила Виктория. — Твоя мать постоянно оскорбляет меня, ты молчишь. Мы семья или нет?
— Вика, не драматизируй, — вздыхал муж. — У мамы просто характер такой, но она не со зла. Потерпи немного, она привыкнет к тебе.
— Сколько ещё терпеть? Год? Два? Десять? — Виктория чувствовала, как голос начинает дрожать. — Я устала, понимаешь? Устала от постоянных придирок, от того, что меня считают чужой в собственном доме.
Андрей молчал, смотрел в сторону. Потом вставал, бормотал что-то про работу, усталость, необходимость выспаться. Разговор обрывался на полуслове, проблема оставалась нерешённой.
Напряжение копилось, как вода за плотиной. Виктория чувствовала, что рано или поздно произойдёт взрыв, но не представляла, когда именно это случится.
А потом случилось.
В тот субботний день Виктория убиралась в квартире. Андрей обещал помочь, но утром его вызвали на работу — срочное совещание, которое нельзя пропустить. Жена осталась одна, мыла полы, протирала пыль, меняла бельё. К обеду закончила, решила отдохнуть, попить чай.
В дверь позвонили. Виктория открыла — на пороге стояла Людмила Ивановна с огромной сумкой в руках.
— Здравствуй, — сухо сказала свекровь, проходя в квартиру. — Андрея нет?
— На работе, — ответила Виктория, закрывая дверь.
— Понятно, — кивнула Людмила Ивановна, осматривая прихожую. — Ну и порядок у вас тут, вижу, убралась наконец.
Виктория промолчала, прошла на кухню. Поставила чайник, достала чашки. Свекровь прошла следом, опустила сумку на стул.
— Я тут принесла кое-что, — начала Людмила Ивановна, доставая из сумки продукты. — Андрюше мясо купила, хорошее, на рынке. Ты наверняка в магазине всякую дрянь покупаешь.
Виктория сжала губы, наливая кипяток в чашки. Очередной выпад, очередное унижение. Но молчать всё сложнее, внутри словно пружина сжимается до предела.
— Людмила Ивановна, я всегда покупаю свежие продукты, — ровным голосом сказала Виктория.
— Ну да, конечно, свежие, — фыркнула свекровь. — Я же вижу, что вы едите. Одни полуфабрикаты, никакой заботы о муже.
— Я готовлю каждый день, — Виктория почувствовала, как начинают дрожать руки. — Андрей всегда доволен.
— Доволен? — Людмила Ивановна подняла бровь. — Он просто вежливый, не хочет тебя обижать. А на самом деле скучает по нормальной домашней еде, которую я ему готовила.
Виктория поставила чашку на стол резче, чем планировала. Чай расплескался на скатерть.
— Вот видишь, даже чай налить нормально не можешь, — покачала головой свекровь. — Хозяйка никудышная.
— Людмила Ивановна, хватит, — Виктория выпрямилась, глядя на свекровь. — Я стараюсь, делаю всё, что могу.
— Стараешься? — усмехнулась свекровь. — Если бы старалась, Андрюша был бы счастлив. А вместо этого он всё больше времени проводит на работе, лишь бы домой не идти.
— Это неправда, — Виктория почувствовала, как кровь приливает к лицу.
— Правда, правда, — настаивала Людмила Ивановна. — Ты его изменила, испортила. Раньше он был другим, весёлым, открытым. А теперь замкнутый, угрюмый. Это всё ты виновата.
— Я?! — Виктория не сдержалась, голос повысился. — Я виновата в том, что стараюсь создать семью? В том, что люблю вашего сына?
— Не кричи на меня, — Людмила Ивановна встала, выпрямилась во весь рост. — Ты забыла, с кем разговариваешь?
— Нет, не забыла, — Виктория тоже поднялась. — Я разговариваю с женщиной, которая делает всё, чтобы разрушить брак собственного сына.
— Как ты смеешь! — Людмила Ивановна побагровела. — Я всю жизнь посвятила Андрюше, растила его одна, отец помер, когда мальчику пятнадцать было. Я для него всё сделала, а ты пришла, пару лет назад, и думаешь, что имеешь право учить меня?
— Я не учу, — Виктория сжала кулаки. — Я просто хочу, чтобы вы перестали вмешиваться в нашу жизнь.
— Вмешиваться? — рассмеялась свекровь. — Я не вмешиваюсь, я помогаю. А ты неблагодарная, видишь только плохое.
— Вы не помогаете, — Виктория покачала головой. — Вы контролируете каждый наш шаг, критикуете всё, что я делаю.
Людмила Ивановна подошла ближе, уперев руки в бока. Глаза свекрови горели яростью.
— Ты здесь никто, понимаешь? — медленно произнесла Людмила Ивановна. — Квартира сына, моего сына. Мы с покойным мужем отдали последние деньги, чтобы Андрюша купил это жильё. А ты кто? Девчонка из провинции, без гроша за душой. Так что собирай вещи и уходи, пока я добром прошу.
В этот момент дверь квартиры открылась — вернулся Андрей. Муж вошёл в прихожую, услышал крик, пошёл на кухню. Остановился на пороге, глядя на двух женщин.
— Что происходит? — тихо спросил Андрей.
Виктория обернулась к мужу. Людмила Ивановна тоже посмотрела на сына, выжидающе.
— Андрей, твоя мать только что выгнала меня из дома, — дрожащим голосом сказала Виктория.
— Мама, что за слова? — Андрей нахмурился, но не двинулся с места.
— Андрюша, я просто объясняла ей ситуацию, — Людмила Ивановна смягчила тон. — Квартира твоя, семейная, я имею право напомнить.
— Мама, не надо так, — пробормотал Андрей, опуская взгляд.
Виктория смотрела на мужа, ожидая большего. Ожидала, что сейчас Андрей встанет на её сторону, защитит, скажет матери правду. Но муж молчал, стоял у двери, словно посторонний наблюдатель.
— Скажи ей, — попросила Виктория. — Скажи своей матери, что я твоя жена, что это наш дом.
Андрей молчал. Секунды тянулись мучительно долго. Виктория чувствовала, как внутри что-то рвётся, будто последняя нить, связывающая её с этой семьёй.
— Скажи хоть что-нибудь! — закричала Виктория, не выдержав молчания.
— Вика, давай успокоимся, — наконец проговорил Андрей. — Не надо скандала.
— Не надо скандала? — Виктория рассмеялась истерически. — Два года я терплю унижения, два года молчу, а ты говоришь «не надо скандала»?!
— Ты преувеличиваешь, — Андрей покачал головой. — Мама не хотела обидеть.
Виктория замерла, глядя на мужа. В этот момент всё стало предельно ясно — Андрей никогда её не защитит, никогда не встанет на её сторону. Для него мать важнее, её мнение весомее, её слова правдивее.
— Я два года старалась быть хорошей женой, — тихо начала Виктория, глядя то на мужа, то на свекровь. — Я угождала всем, молчала, когда хотелось кричать. Я верила, что мы семья, что ты меня любишь. Но оказалось, что я здесь просто временная квартирантка, которую можно выгнать в любой момент.
— Виктория, не драматизируй, — Андрей сделал шаг вперёд.
— Не смей говорить мне, что делать! — Виктория подняла руку, останавливая мужа. — Я годами терпела, как твоя мать вытирает об меня ноги. Я молчала, когда она оскорбляла меня, критиковала, сравнивала с другими. А ты? Ты стоял в сторонке, как сейчас, и молчал!
— Вика…
— Заткнись! — крикнула молодая женщина так громко, что Андрей вздрогнул. — Два года ты молчал, когда нужно было говорить. Два года ты позволял матери выдавливать меня из этого дома. А теперь, когда я наконец говорю правду, ты просишь меня успокоиться?
Людмила Ивановна попыталась вмешаться:
— Какая наглость! Андрюша, ты слышишь, как она с тобой разговаривает?
— А вы молчите! — Виктория развернулась к свекрови. — Вы разрушили жизнь собственному сыну, вы не дали ему создать семью. Вы сделали из него безвольную марионетку, которая боится сказать вам хоть слово против!
— Как ты смеешь так говорить! — Людмила Ивановна вскинула руки. — Я всю жизнь посвятила сыну!
— Вы задушили его своей любовью! — Виктория не сдерживалась больше, слова лились потоком. — Вы сделали так, что он не может принять ни одного решения без вашего одобрения. Он тридцатидвухлетний мужчина, но ведёт себя как маменькин сыночек!
— Вика, прекрати, — Андрей побледнел.
— Нет, не прекращу! — Виктория развернулась к мужу. — Ты позволил матери выгнать свою жену. Ты стоял в дверях и молчал, когда она говорила мне убираться. Это называется предательство, Андрей. Ты предал меня, предал нашу семью!
— Я… я не хотел, — пробормотал Андрей, отводя взгляд.
— Не хотел? — Виктория рассмеялась сквозь слёзы. — Ты вообще ничего не хочешь! Ты просто плывёшь по течению, позволяя матери управлять твоей жизнью!
— Хватит оскорблять моего сына! — Людмила Ивановна повысила голос. — Он прекрасный человек, это ты его испортила!
— Я его испортила? — Виктория покачала головой. — Вы даже не понимаете, что говорите. Я пыталась сделать его счастливым, но ваша тень постоянно нависала над нами. Каждое моё действие подвергалось критике, каждое решение обсуждалось. Я чувствовала себя не женой, а прислугой, которая должна выполнять ваши приказы!
— Ты неблагодарная! — закричала свекровь. — Мы приняли тебя в семью, дали крышу над головой!
— Дали крышу? — Виктория прищурилась. — Вы постоянно напоминали, что квартира не моя, что я здесь временно. Вы делали всё, чтобы я чувствовала себя чужой!
— Андрюша, скажи ей что-нибудь! — Людмила Ивановна обернулась к сыну.
Андрей стоял, опустив голову. Молчал. В его молчании было больше слов, чем в любых оправданиях.
— Вот видишь, — тихо сказала Виктория, глядя на мужа. — Даже сейчас ты не можешь встать на мою сторону. Даже сейчас, когда я кричу о помощи, ты молчишь.
— Я просто не знаю, что сказать, — прошептал Андрей.
— Не знаешь, — повторила Виктория. — Два года не знаешь. Когда твоя мать оскорбляла меня — не знал. Когда она выгоняла меня из дома — не знаешь. Удобная позиция, правда?
— Виктория, я люблю тебя, — Андрей поднял глаза. — Но мама… она одна, ей тяжело.
— А мне легко? — Виктория почувствовала, как навёртываются слёзы. — Ты хоть раз подумал, как мне? Я живу в постоянном страхе, в напряжении. Боюсь сделать лишний шаг, сказать лишнее слово. Это не жизнь, Андрей, это выживание!
— Ну прости, прости, — Андрей протянул руку к жене.
— Прости? — Виктория отшатнулась. — За что прости? За два года унижений? За то, что ты предал меня ради матери?
— Я не предавал, — слабо возразил муж.
— Предавал, — твёрдо сказала Виктория. — Каждый раз, когда молчал. Каждый раз, когда уходил от разговора. Каждый раз, когда выбирал сторону матери.
Людмила Ивановна не выдержала молчания:
— Хватит! Я не позволю оскорблять мою семью! Убирайся из этой квартиры, немедленно!
Виктория посмотрела на свекровь, потом на мужа. Андрей стоял, опустив голову, не произнося ни слова в защиту жены.
— Знаешь что, Людмила Ивановна, — спокойно сказала Виктория. — Я действительно уйду. Но не потому, что вы мне приказываете, а потому что больше не могу здесь находиться.
Молодая женщина прошла в спальню, достала из шкафа большую сумку. Начала складывать вещи — одежду, документы, косметику. Руки дрожали, слёзы застилали глаза, но Виктория продолжала собираться.
Андрей вошёл в комнату, остановился на пороге.
— Вика, не уходи, пожалуйста, — попросил муж. — Мы всё обсудим, решим.
— Обсудим? — Виктория не остановилась, продолжая складывать вещи. — Два года не могли обсудить, а теперь вдруг обсудим?
— Я поговорю с мамой, объясню, — Андрей сделал шаг вперёд.
— Не надо, — Виктория застегнула сумку, подняла её. — Слишком поздно, Андрей. Ты сделал свой выбор, когда молчал.
— Я выбираю тебя, — Андрей схватил жену за руку.
— Нет, — Виктория высвободилась. — Ты не выбираешь меня. Ты просто боишься остаться один.
Виктория прошла мимо мужа, вышла в прихожую. Людмила Ивановна стояла на кухне, скрестив руки на груди, с торжествующим выражением лица.
— Вот и правильно, — сказала свекровь. — Нечего тут было появляться.
Виктория не ответила, открыла дверь и вышла на лестницу. Андрей выскочил следом.
— Вика, стой, куда ты пойдёшь? — крикнул муж.
— Не твоё дело, — бросила через плечо Виктория, спускаясь по ступенькам.
Она вышла из подъезда, остановилась на тротуаре. Достала телефон, набрала номер подруги Оксаны. Та жила в соседнем районе, одна, в двухкомнатной квартире. Они дружили с института, всегда поддерживали друг друга.
— Оксана, привет, — голос дрожал. — Можно я к тебе приеду? Мне негде пока остановиться.
— Конечно, приезжай, — без лишних вопросов ответила Оксана. — Что случилось?
— Расскажу при встрече, — Виктория вытерла слёзы. — Спасибо тебе.
Следующие дни прошли как в тумане. Виктория жила у Оксаны, пыталась собраться с мыслями. Андрей звонил, писал сообщения, просил вернуться. Обещал поговорить с матерью, всё исправить.
Но Виктория уже приняла решение. Через неделю она подала на развод. Процесс был недолгим — совместно нажитого имущества практически не было, детей тоже. Андрей не возражал, подписал все документы.
Виктория слышала от знакомых, что свекровь практически переехала к Андрею, контролирует каждый его шаг. Муж несколько раз пытался встретиться с бывшей женой, объяснял, что винит мать в произошедшем.
— Она разрушила нашу семью, — говорил Андрей при встрече в кафе. — Я не понимал этого раньше.
— Понимал, — спокойно ответила Виктория. — Просто ничего не делал.
— Прости меня, пожалуйста, — Андрей протянул руку через стол.
— Я простила, — Виктория не взяла его руку. — Но это не значит, что я вернусь.
Через полгода после развода Виктория сняла небольшую квартиру-студию недалеко от работы. Устроилась на новое место — в крупную клинику, где платили в два раза больше. Зарабатывала теперь около девяноста тысяч, копила на собственное жильё.
Жизнь налаживалась медленно, но верно. Виктория научилась жить одна, принимать решения самостоятельно, не оглядываться на чужое мнение. Иногда вспоминала Андрея, но без сожаления — только с пониманием, что сделала правильный выбор.
Оксана как-то рассказала, что видела бывшего мужа Виктории в магазине. Андрей был с матерью, выглядел уставшим, несчастным.
— Знаешь, — задумчиво сказала Оксана, — мне его даже жалко стало. Он как будто постарел лет на десять.
— Он сам сделал выбор, — пожала плечами Виктория. — Я предлагала ему построить семью, но он выбрал маму.
Виктория больше не искала отношений. Хотела сначала встать на ноги, купить квартиру, разобраться в себе. А там видно будет — может, встретит кого-то, кто действительно будет ценить её, защищать, любить.
Главное, что теперь Виктория чувствовала себя свободной. Никто не критиковал каждый её шаг, не указывал, как жить. Она сама принимала решения, сама отвечала за свою жизнь. И это ощущение свободы стоило всех пережитых унижений.
