Пока Дмитрий Дибров старательно красит седину и выходит в свет с новой избранницей-нутрициологом, в сети обсуждают его честные признания.
Телеведущий не скрывает: соответствовать требованиям молодой и активной спутницы — то еще «бремя». Как вы считаете, стоит ли в зрелом возрасте так радикально менять себя ради любви, или комфорт и любимая еда важнее? Обсуждаем «нового» Диброва и его кулинарные битвы.
Дмитрий Дибров всегда любил громкие заявления. В молодости он эпатировал публику. В зрелости — женами. А теперь, когда ему уже за шестьдесят, он нашел новый способ привлекать внимание: жаловаться.
И не на кого-нибудь, а на собственную женщину.
Та, что младше на двадцать три года. Та, что выше на полголовы. Та, которая, по идее, должна быть благодарна судьбе за такого мужчину. Но нет. Дибров вдруг решил, что это он несет бремя. Сладкое, правда, но бремя.
Звучит как анекдот. Мужик нашел себе нутрициолога, красивую, умную, с французским языком, та следит за его питанием, помогает с проектами, ладит с его детьми и даже готова родить еще. А он выходит в люди и ноет: она такая привередливая, приходится так много думать о внешнем виде, это тяжело.
Дмитрий, очнитесь. Вы выглядите так, будто вас раздувает прямо на глазах. И это при том, что рядом с вами профессиональный специалист по здоровому питанию. Это как если бы у вас за спиной стоял пожарный, а вы все равно умудрились спалить дом. И еще обижаетесь, что пожарный слишком строго смотрит.
Мне рассказали эту историю люди, которые общаются с парой в узких кругах. Называть имена они не стали, но детали привели такие, что не придумаешь.
Якобы Екатерина Гусева всерьез взялась за Диброва с самого начала. Составила рацион, расписала меню, объяснила, что после шестидесяти метаболизм уже не тот, что в сорок. А он в ответ — скандал. Устроил истерику прямо в ресторане, когда она попросила официанта убрать со стола хлебную корзину.
При всех заявил, что она его тиранит. Что он взрослый мужчина и сам знает, что ему есть. Корзину вернули. Дибров съел три булочки с маслом и демонстративно облизал пальцы. Катя сидела молча, красная от стыда.
Второй эпизод случился уже дома. Она взвесила его на кухонных весах. Увидела цифру. Сказала спокойно: «Дима, это уже критично, надо сдавать анализы». Он посмотрел на нее, потом на весы, потом снова на нее. И сказал то, что потом повторял в кругу друзей с гордостью, как будто это была острота века: «Знаешь что? В любую минуту могу найти другую. Которая не будет меня вешать на весы, как батон колбасы».
Катя, по словам очевидцев, не заплакала. Собрала сумку и ушла к себе. Через три часа Дибров приехал к ней с цветами. Извинился. Сказал, что погорячился. Что она у него единственная. И тут же, пока она не отошла от обиды, потребовал ужин. Жирный. Потому что он, видите ли, устал и имеет право.
Третий скандал произошел на съемочной площадке. Екатерина, которая теперь значится как продюсер его новых проектов, попросила его переодеться перед эфиром. Смокинг, который он надевает уже который год подряд, трещал по швам. Пуговица на животе держалась на честном слове.
Она сказала: «Дима, это не смотрится. Давай подберем что-то другое, свободнее». Он посмотрел на нее, как на врага народа. И при всех, включая гримеров и осветителей, заявил: «Ты просто завидуешь, что я выгляжу лучше тебя. Иди займись собой, а не мной».
Публика смолкла. Катя вышла. Вернулась только через сорок минут. Дибров к тому моменту уже понял, что перегнул. Но извиняться не стал. Вместо этого весь вечер демонстративно обнимал ее на камеру, делал вид, что они идеальная пара, и шептал на ухо: «Ну чего ты дуешься, я же люблю тебя». Любит — не любит, но в зеркало смотреть явно не хочет.
А проблема ведь не в Кате. Проблема в том, что Дибров привык быть главным. В каждой своей семье он был центром вселенной. Молодые жены смотрели в рот, ловили каждое слово, соглашались на любой формат. А тут женщина с характером. С профессией. С чувством собственного достоинства. Которая не просто смотрит в рот, а заглядывает в тарелку. И делает замечания.
Он называет это бременем. На самом деле это столкновение с реальностью. Когда тебе за шестьдесят, ты набрал лишних килограммов, смокинг не застегивается, а новая женщина не молчит, а говорит правду. Мужчине, который всю жизнь считал себя мачо, такая правда не нравится.
Поэтому он и жалуется. Журналистам, приятелям, всем, кто готов слушать. Смотрите, какой я несчастный. Меня мучает эта привередливая женщина. Я так много думаю о внешнем виде. Господа, это такое бремя. Сладкое, но бремя.
Если это бремя — отдайте его кому-нибудь другому. Мужчины, которые по-настоящему счастливы, не ноют на всю страну. Они сидят дома, едят правильно, худеют под присмотром любимой женщины и радуются, что такая женщина вообще рядом есть.
А Дибров выходит в свет, застегивает пиджак на одну пуговицу, потому что на две уже не хватает, и рассказывает, как ему тяжело.
Бывшая жена Полина, кстати, уже счастлива в новых отношениях. И детей воспитывает. Причём, не только своих. Там девять штук набралось. В следующем году, говорят, планируют обзавестись ещё и десятым.
А Дибров все никак не успокоится. Ему кажется, что если он будет жаловаться, все вокруг поймут, какой он страдалец. Но все видят другое: мужчина, который набрал еще с десяток килограммов, стал сварливым, обижает женщину, которая пытается ему помочь, и при этом уверен, что в любой момент может найти замену.
Кому, интересно? Девушкам, которые годятся ему во внучки? Они уже давно смотрят не на него. На кого смотрят — отдельная тема, но точно не на мужчину с лишним весом и вечно надутыми губами.
Екатерина, кстати, держится молодцом. На публике улыбается, поддерживает, говорит правильные слова про интеллект и про то, как надо разводиться. Но за закрытыми дверями, говорят, она уже несколько раз собирала чемодан. И каждый раз Дибров ее возвращал. Цветами, обещаниями, слезами.
Потому что понимает: уйдет эта — следующей может и не быть. А оставаться одному в его возрасте, с лишним весом и скверным характером — перспектива так себе.
Но вместо того чтобы взяться за ум, начать слушать специалиста, сбросить эти килограммы и перестать выглядеть не лучшим образом в трещащей одежде, он выбирает другое. Он выбирает нытье. Он выбирает роль жертвы. Он выбирает жаловаться на привередливую женщину, которая, между прочим, делает ему лучше.
Если бы он реально хотел похудеть — похудел бы. Если бы хотел сохранить отношения — вел бы себя иначе. А он хочет только одного: чтобы все знали, какой он страдалец, и при этом чтобы Катя оставалась рядом, готовила ему ужины, терпела его выходки и ни в чем не перечила.
Так не бывает. Женщины, у которых есть голова на плечах, французский язык и собственная профессия, терпеть такое долго не будут. Особенно если вместо благодарности получают скандалы и угрозы, что их бросят.
