Дина услышала знакомый звук ключа в замочной скважине и невольно сжала губы. Только этого ей не хватало в субботнее утро — визита Людмилы Георгиевны. Свекровь имела привычку появляться без предупреждения, пользуясь запасным комплектом ключей, который Дина когда-то по глупости согласилась ей дать.
— Динуля, я к вам! — раздался бодрый голос из прихожей.
Дина отложила книгу и поднялась с дивана. Максим, её муж, дремал в кресле после ночной смены. Она успела заметить, как его лицо дрогнуло при звуке материнского голоса, но он не открыл глаза, притворяясь спящим. Трус, подумала Дина без злобы. Впрочем, она давно поняла, что в противостоянии со свекровью рассчитывать придётся только на себя.
Людмила Георгиевна вошла в гостиную, неся два пакета с продуктами. Она была женщиной крепкого телосложения, с тщательно уложенными волосами и пронзительным взглядом тёмных глаз, которые сейчас методично осматривали помещение.
— Здравствуйте, Людмила Георгиевна, — вежливо поздоровалась Дина.
— Динуля, милая, я тут пирожков напекла, думаю, дай-ка заскочу к детям, — свекровь поставила пакеты на журнальный столик, не обращая внимания на лежащие там журналы. — Максимушка спит? Ну и правильно, пусть отдыхает, работает так много, бедненький.
Дина промолчала. Она тоже работала, причём на полной ставке, но свекровь словно не замечала этого факта.
— А у вас тут, я смотрю, опять не прибрано, — Людмила Георгиевна провела пальцем по книжной полке. — Пыль. Динуля, милая, ну как так можно? Мужчина приходит с работы, а дома беспорядок.
Дина посмотрела на свою гостиную. Несколько книг на столике, плед, небрежно брошенный на диван, чашка с недопитым чаем. Обычная картина субботнего утра в доме, где живут работающие люди. Никакого беспорядка.
— Всё в порядке, Людмила Георгиевна, — спокойно ответила она. — Мы только позавтракали.
— В порядке, в порядке, — передразнила свекровь, направляясь на кухню. — Ой, а тут посмотрите! Раковина грязная, плита в пятнах! Динуля, ну надо же за собой следить!
Дина последовала за ней. На кухне действительно стояла пара немытых тарелок — их завтрак с Максимом. Плита была абсолютно чистой, если не считать одного крошечного пятнышка, которое заметить можно было, только специально его разыскивая.
— Людмила Георгиевна, — Дина постаралась сохранить ровный тон, — я всё помою чуть позже. Не нужно беспокоиться.
— Не беспокоиться? — свекровь всплеснула руками. — Как я могу не беспокоиться, когда мой сын живёт в такой… — она оглянулась, подбирая слово, — в такой неустроенности! Я в его возрасте и дом содержала, и на работе успевала, и Максимушку воспитывала. А вы тут одни вдвоём, и то не справляетесь.
— Мы прекрасно справляемся, — Дина почувствовала, как внутри закипает раздражение. — И я не нуждаюсь в советах по ведению хозяйства.
— Ну конечно, конечно, — Людмила Георгиевна уже открывала шкафчики, осматривая их содержимое. — Молодёжь нынче считает, что всё знает. А посмотрите, как у вас крупы стоят! Не в контейнерах, а в пакетах. Жучки заведутся, увидите.
— У нас нет жучков, — сквозь зубы процедила Дина.
— Пока нет. А потом появятся, и что делать будете? Вот я вам сейчас всё перемою, переложу как надо…
— Не надо! — голос Дины прозвучал резче, чем она планировала. — Людмила Георгиевна, пожалуйста, оставьте всё как есть. Это наша кухня, наш дом, и мы сами решаем, как здесь всё должно быть устроено.
Свекровь обернулась, и в её глазах промелькнуло что-то холодное.
— Наш дом, — повторила она. — Динуля, милая, да я ведь только помочь хочу. Неопытности вашей. Вы же так и не научились нормально готовить, вечно Максим питается полуфабрикатами.
— Это неправда, — Дина сжала кулаки. — Я готовлю каждый день.
— Готовите, готовите, — Людмила Георгиевна открыла холодильник. — А тут что у нас? Готовые котлеты из магазина. Вот Максим и питается химией. Я ему в детстве только домашнее давала, всё свежее, натуральное.
Дина глубоко вдохнула. Она помнила, как Максим рассказывал, что в детстве больше всего на свете он мечтал о магазинных пельменях и сосисках, которые ему запрещала есть мать. Но сейчас не время было вспоминать эти истории.
— Людмила Георгиевна, у меня к вам огромная просьба, — Дина постаралась говорить максимально вежливо. — Давайте просто попьём чаю с вашими пирожками. А дом я приведу в порядок сама, когда посчитаю нужным. Хорошо?
— Ох, обиделась, — свекровь всплеснула руками. — Ну вот, скажешь правду-матку, сразу обижаются. Я ведь желаю вам только добра, Динуля. Хочу, чтобы Максимушка жил в чистоте и уюте.
Она прошла в гостиную, где Максим уже проснулся и сидел, растерянно глядя на мать и жену.
— Максимушка, сынок! — Людмила Георгиевна расцвела в улыбке. — Как ты, как работа? Не переутомляешься?
Дина ушла на кухню, чтобы поставить чайник. Она слышала, как свекровь воркует с сыном, как расспрашивает его о делах, о здоровье, о коллегах. И ни слова о том, как дела у его жены. Будто Дины вообще не существовало.
Через полчаса Людмила Георгиевна наконец-то собралась уходить. Дина уже мысленно вздохнула с облегчением, когда свекровь остановилась у двери.
— А, совсем забыла! — она хлопнула себя по лбу. — Динуля, милая, у вас же на следующей неделе твои родители приезжают, правильно?
— Нет наши родственники, — поправила Дина. — Саша и Ира будут в Москве проездом.
— Ну вот, — Людмила Георгиевна оглянулась на квартиру. — И как вы их будете принимать? В таком-то беспорядке? Они же подумают, что Максим опустился, что живёт в свинарнике!
— Людмила Георгиевна…
— Нет-нет, я понимаю, вам некогда, работа, дела, — свекровь уже надевала пальто. — Так я приду, помогу вам прибраться. В среду приду, часика в три, да? Вместе и справимся быстрее.
— Не нужно, — твёрдо сказала Дина. — Я сама всё сделаю.
— Упрямая такая, — покачала головой Людмила Георгиевна. — Ну ладно, посмотрим. Максимушка, сынок, целую тебя! Береги себя!
Когда за ней закрылась дверь, Дина прислонилась к стене и закрыла глаза.
— Извини, — тихо сказал Максим.
— За что? — устало спросила она.
— За маму. Она… ну, ты знаешь. Она такая.
— Такая, — повторила Дина. — Макс, она меня унижает. Каждый раз. И ты просто сидишь и молчишь.
— Я не знаю, что делать, — он развёл руками. — Это же моя мать. Она действительно хочет помочь, просто не умеет правильно это делать.
— Она хочет подчинить меня, — Дина открыла глаза и посмотрела на мужа. — Показать, что я плохая хозяйка, что недостойна тебя. И ты этого не видишь.
— Дин, ты преувеличиваешь…
— Нет, не преувеличиваю, — она прошла в гостиную и начала убирать со стола. — Но хорошо. Я поняла. Значит, разбираться с этим буду сама.
Максим хотел что-то сказать, но промолчал. Дина была благодарна ему за это молчание. Сейчас она не хотела ни с кем разговаривать.
В среду, ровно в три часа дня, Людмила Георгиевна появилась снова. На этот раз с целым арсеналом чистящих средств и тряпок.
— Динуля, я пришла! — прокричала она из прихожей. — Будем наводить марафет!
Дина вышла из кабинета, где работала удалённо. Она была в домашней одежде, волосы собраны в хвост, на лице лёгкая усталость от нескольких часов, проведённых за компьютером.
— Людмила Георгиевна, я же говорила, что не нужна помощь, — сказала она.
— Говорила, говорила, а порядка так и нет, — свекровь прошла в гостиную, оглядываясь. — Вот, пыль опять. И окна грязные, посмотрите! Нет, Динуля, вы меня не отговорите. Саша и Ира — хорошие люди, интеллигентные. Они привыкли к порядку. Нельзя их в таком виде принимать.
И свекровь начала уборку. Она мыла, чистила, переставляла, не слушая протестов Дины. Она критиковала каждую мелочь — расположение книг на полке («Беспорядочно стоят!»), цветы на подоконнике («Завяли уже, не видите?»), даже ковёр в спальне («Цвет непрактичный выбрали, вся грязь видна»).
Дина сидела в кабинете и пыталась работать, но концентрация была разрушена. Она слышала, как свекровь что-то бормочет себе под нос, как гремит посудой, как двигает что-то. И с каждой минутой внутри неё росло холодное, чёткое понимание: так больше продолжаться не может.
К вечеру квартира действительно выглядела безупречно. Людмила Георгиевна, довольная собой, села на диван, обмахиваясь платком.
— Вот теперь другое дело! — она оглянулась вокруг. — Теперь не стыдно людей принимать. Динуля, видишь, как надо? Вы запомните, как я всё сделала, и потом сами так же делайте.
Дина не ответила. Она молча заварила чай и поставила перед свекровью чашку.
— Ну что молчишь? — Людмила Георгиевна прищурилась. — Обиделись опять? Динуля, милая, ну нельзя же так! Я ведь всё для вас делаю, для вашего же блага!
— Для моего блага, — медленно повторила Дина. — Людмила Георгиевна, а вы правда верите в то, что говорите?
— Что? — свекровь насторожилась. — Какой странный вопрос.
— Вы правда думаете, что заботитесь обо мне? — Дина села напротив. — Или всё-таки просто хотите показать, что я плохая жена, плохая хозяйка?
— Вот что ты себе надумала! — Людмила Георгиевна возмутилась. — Неблагодарность какая! Я целый день на ногах, руки стёрла до боли, всё для вас, а ты мне такое говоришь!
— Я не просила вас приходить, — тихо сказала Дина. — Я не просила помогать. Я говорила, что справлюсь сама.
— Справишься, — фыркнула свекровь. — Я же вижу, как ты справляешься. Максим мой в грязи живёт, питается чем попало, дом в запустении. А ты мне ещё возражаешь!
Дина почувствовала, как последняя тонкая нить терпения, которую она держала натянутой уже несколько лет, оборвалась. Всё. Хватит.
— Хорошо, — она встала. — Если так, то я больше не буду мешать вам заботиться о сыне. Делайте что хотите.
Людмила Георгиевна победно улыбнулась, не понимая, что эта капитуляция была лишь началом войны.
В субботу, когда должны были приехать Саша и Ира, квартира действительно сияла чистотой. Дина поддерживала порядок, который навела свекровь, и даже добавила несколько штрихов — свежие цветы в вазах, новые полотенца в ванной, красиво сервированный стол.
Гости приехали к обеду. Саша и Ира были приятной парой лет сорока, со спокойными манерами и доброжелательными улыбками. Они привезли подарки — вино и коробку конфет — и сразу включились в беседу.
Людмила Георгиевна, конечно, тоже пришла. Она появилась за час до гостей, чтобы «помочь с последними приготовлениями», и теперь сидела во главе стола, будто это был её дом и её приём.
Обед прошёл хорошо. Дина приготовила несколько блюд, и гости искренне хвалили еду. Максим рассказывал смешные истории с работы, Саша делился впечатлениями от поездки. Атмосфера была тёплой и непринуждённой.
А потом Людмила Георгиевна начала.
— Ириша, дорогая, вы себе не представляете, сколько усилий мне пришлось приложить, чтобы привести эту квартиру в порядок, — сказала она, наливая себе ещё чаю. — Динуля, конечно, старается, но у неё не очень получается. Вот я и прихожу регулярно, помогаю навести чистоту.
Дина сжала салфетку под столом, но промолчала.
— Да тут очень чисто и уютно, — удивлённо сказала Ира. — Нам очень нравится.
— Ну так это потому, что я три дня здесь провела! — свекровь рассмеялась. — Окна мыла, полы драила, всё перечищала. Динуля работает, ей некогда. А Максимушке нужен комфорт, мужчине ведь важно, чтобы дома был порядок.
— Мама, — начал было Максим, но свекровь продолжала.
— Вы не подумайте, я не жалуюсь, — она взглянула на Дину с фальшивой улыбкой. — Просто девочки сейчас другие, не то что мы были. Нам и карьера важна, и всё успевали. А современные молодые жёны… ну, у них приоритеты другие.
Ира переглянулась с Сашей, и Дина увидела в её глазах неловкость. Гости явно чувствовали себя не в своей тарелке.
— Людмила Георгиевна, — Дина положила салфетку на стол и посмотрела на свекровь. — Вы правда хотите обсуждать моё домоводство при гостях?
— Да что ты, милая, я ничего плохого не говорю, — свекровь широко улыбнулась. — Просто объясняю, почему у вас так чисто сегодня. Это же моя заслуга во многом. Я для Максима стараюсь, для сына своего. Вы же понимаете, Сашенька, Ирочка, — она обернулась к гостям, — материнское сердце не может спокойно смотреть, как сын живёт.
— Как именно он живёт? — спросила Дина, и её голос стал холодным. — Людмила Георгиевна, может, объясните гостям подробнее? Расскажите, какой ужасающий беспорядок тут царит, как я морю Максима голодом?
— Динуля, я не это имела в виду, — свекровь нервно засмеялась.
— Нет, расскажите, — Дина встала из-за стола. — Вы же так любите при всех обсуждать, какая я плохая хозяйка. Давайте и сейчас обсудим. Что именно я делаю не так? Может, пыль недостаточно тщательно вытираю? Или готовлю недостаточно домашнюю еду?
— Дина, — тихо сказал Максим, но она не слушала.
— Знаете что, — она обернулась к свекрови, — давайте я тоже поделюсь наблюдениями. Вот вы так любите критиковать мой дом. А я на днях была у вас. Помните, Людмила Георгиевна?
Свекровь побледнела.
— И знаете, что я увидела? — продолжала Дина. — Посуду в раковине, которая стоит, наверное, со вчерашнего дня. Пыль на телевизоре такую, что пальцем можно буквы писать. Пятна на зеркале в ванной. И полы… Людмила Георгиевна, когда вы последний раз мыли полы?
— Как ты смеешь… — прошептала свекровь.
— У себя сначала порядок наведите, а потом другим советы давать будете! — Дина чувствовала, как внутри неё всё дрожит от сдерживаемого годами гнева. — Три года вы меня учите, как держать дом в чистоте. Три года указываете мне, что и как делать. А у самой-то что творится?
Людмила Георгиевна открыла рот, но не смогла произнести ни слова. Её лицо стало пунцовым.
— Дина, может, не стоит, — осторожно сказал Саша.
— Стоит, — отрезала Дина. — Потому что я устала терпеть это унижение. Устала от того, что меня постоянно критикуют, обесценивают, выставляют неумехой. И всё это при других людях, чтобы мне было ещё больнее и стыднее.
— Я… я хотела помочь, — наконец выдавила из себя свекровь. Глаза её заблестели от слёз. — Я просто заботилась о сыне…
— Нет, — Дина покачала головой. — Вы заботились о своём самолюбии. Вам нужно было показать, что вы лучше меня, что я недостойна вашего сына. Что без вас он пропадёт.
— Это неправда!
— Правда, — Дина села обратно на стул, и её голос стал тише, но не менее твёрдым. — И знаете, что самое грустное? Если бы вы действительно хотели помочь, если бы спрашивали, чем можете быть полезны, а не навязывали свои методы — я была бы только рада. Но вам не помощь нужна была предложить. Вам нужно было властвовать.
Людмила Георгиевна молчала. Слёзы текли по её щекам, размазывая тушь.
— Мне… здоровье не позволяет убирать так часто, — наконец прошептала она. — Спина болит, давление скачет. Я одна живу, мне тяжело.
— Вот именно, — сказала Дина. — Вам тяжело. И мне тяжело. Мы обе работаем, обе устаём, обе живём в этом безумном ритме. Так почему вы решили, что имеете право судить меня?
— Потому что я его мать, — свекровь подняла на неё опухшие глаза. — И я должна заботиться о нём.
— Он взрослый мужчина, — Дина взглянула на Максима, который сидел бледный и растерянный. — Он сам может решить, нужна ему эта забота или нет.
Повисла тяжёлая тишина. Ира смотрела в тарелку, Саша покашлял и сделал глоток вина.
— Я… мне пора, — Людмила Георгиевна встала, хватаясь за спинку стула. — Простите, я не хотела испортить вечер.
Она направилась к выходу, пошатываясь. Максим вскочил и пошёл за ней.
— Мама, подожди…
— Отстань, — она оттолкнула его руку. — Пусти.
Дина слышала, как за свекровью закрылась дверь. Потом вернулся Максим — лицо напряжённое, руки засунуты в карманы джинсов.
— Это было жестоко, — сказал он тихо.
— Да, — согласилась Дина. — Но необходимо. Я больше не могу так жить.
— Она старая женщина, Дина. Одинокая. У неё только я есть.
— У неё есть ты, — кивнула Дина. — Но это не даёт ей права помыкать мной. И ты должен был защитить меня, Макс. Давным-давно. Но ты всё молчал, и мне пришлось защищаться самой.
Максим опустил голову.
— Простите нас, — Ира взяла Дину за руку. — Нам очень неловко, что мы оказались свидетелями этого.
— Нет, это я извиняюсь, — Дина устало улыбнулась. — Испортила вам вечер.
— Вы ничего не испортили, — Саша покачал головой. — У всех свои семейные истории. И, честно говоря, вы были правы. Никто не должен терпеть такое отношение, даже от родственников.
Следующие две недели Людмила Георгиевна не появлялась. Дина знала, что она обиделась, что считает себя страшно оскорблённой и униженной. Максим ездил к матери, пытался помириться, но та лишь плакала и говорила, что больше никогда не переступит порог их дома.
— Она говорит, что ты её опозорила, — рассказал Максим после очередного визита. — Что ты при чужих людях выставила её плохой матерью и неряхой.
— Я сказала правду, — Дина готовила ужин и не оборачивалась. — Она годами позорила меня. При тебе, при гостях, даже при кассирше в магазине, если мы вместе ходили за покупками.
— Дин, ну что теперь делать? Она моя мать.
— Я знаю, — Дина наконец обернулась. — И я не против того, чтобы она была частью нашей жизни. Но на других условиях. Она должна уважать меня, мой дом. Если она готова к этому — пожалуйста, пусть приходит. Если нет — я не могу больше терпеть.
— А если она не изменится?
— Тогда, — Дина вздохнула, — тогда тебе придётся выбирать, Макс. Либо ты защищаешь меня, свою жену, либо ты позволяешь матери и дальше меня унижать. Третьего не дано.
Максим молчал, и в этом молчании было больше слов, чем в любых объяснениях.
