Гул субботнего рынка накатывал волнами, оглушая и сбивая с мыслей, но Ирина упрямо пробиралась сквозь толпу. Ей нужен был самый лучший кусок телятины — нежный, мраморный, идеальный. Костя, её муж, обожал мясо с черносливом, а Ирина привыкла выражать свою любовь через заботу и дорогие продукты. Она слишком много работала, чтобы экономить на уюте.
Костик сегодня якобы уехал на экстренное совещание. Он поцеловал её утром в висок, виновато улыбнулся и сказал, что шеф совсем озверел, заставляя работать в выходные. Ирина поверила, как верила последние десять лет. Она сама часто задерживалась в офисе своей строительной фирмы, поэтому «авралы» мужа казались ей естественной частью их взрослой, занятой жизни.
Взгляд Ирины скользил по рядам, выискивая знакомого мясника, но вдруг зацепился за яркое пятно у фруктового прилавка. Клетчатая куртка. Бежевая с коричневым, итальянская шерсть — она сама заказывала её из Милана на прошлую годовщину.
Сердце пропустило удар, но разум тут же подкинул успокоительное: «Мало ли таких курток? Просто совпадение».
Но мужчина повернулся в профиль, и сомнения рассыпались в прах.
Это был Костя.
Только он был не один.
Рядом с ним, крепко ухватившись за его широкие ладони, стояли двое детей. Мальчик и девочка, на вид около трех лет, похожие друг на друга как две капли воды. Костя наклонился к ним, протягивая огромные леденцы на палочке, и что-то говорил.
Он смеялся.
Ирина замерла за широкой спиной продавца сухофруктов, чувствуя, как немеют пальцы рук.
Так искренне, открыто и счастливо Костя не улыбался ей уже очень давно. Дома он чаще был сдержан, жаловался на усталость, на давление, на то, что «мы отдаляемся». А здесь, среди рыночной суеты, он сиял, словно выиграл в лотерею.
Ирина сделала шаг вперед, не контролируя себя. Ей нужно было подойти ближе. Убедиться, что это не галлюцинация от переутомления.
Костя поднял голову и встретился с ней взглядом.
Смех оборвался мгновенно, словно кто-то перерезал провод. На его лице отразилась такая паническая, животная растерянность, что Ирине стало физически больно. Он дернулся, выпуская маленькие детские ладошки, будто они вдруг стали раскаленными.
— Бегите к маме! — хрипло, срывающимся голосом крикнул он, подталкивая малышей в спины. — Быстро! Там мед, помните? Папа… то есть дядя сейчас придет!
Дети, не понимая причины суеты, но повинуясь тону, радостно затопали в сторону соседнего ряда. Их яркие комбинезоны мелькали среди серых пальто покупателей.
Мир Ирины в этот момент не рухнул с грохотом. Он просто беззвучно треснул, разделившись на «до» и «после».
Она перевела взгляд туда, куда побежали двойняшки.
У прилавка с медом стояла женщина. Она обернулась на топот, присела на корточки и раскинула руки, принимая детей в объятия.
Это была Лена.
Елена Викторовна. Её лучшая подруга со школьной скамьи. Та, с кем они делили бутерброды на переменах и секреты на кухне. Та самая Лена, которая была свидетельницей на их свадьбе и клялась в вечной дружбе.
Именно Лена держала Ирину за руку после каждой неудачной попытки забеременеть. Она гладила её по голове и шептала своим мягким, вкрадчивым голосом: «Не плачь, Ирочка. Видимо, Бог не дает, значит, так надо. Не всем дано быть матерями, живи для себя, строй карьеру».
Оказалось, пока Ирина строила карьеру, Лена строила семью с её мужем.
Ирина моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд. Ей показалось, или одежда на детях была до боли знакомой? Она присмотрелась.
Ярко-синий комбинезон со звездами на мальчике. Нежно-розовый с серыми зайцами на девочке. Финский бренд, лимитированная, очень дорогая коллекция.
Память услужливо подбросила сцену полугодовой давности.
Детский мир. Лена с заплаканными глазами рассказывает душещипательную историю про «бедную троюродную сестру из деревни», от которой сбежал муж, оставив с двойней без копейки денег.
Ирина, чье сердце всегда сжималось при виде детских вещей, тогда сказала твердо: «Выбирай всё, что нужно. Я оплачу. Пусть малыши не мерзнут».
Она сама гладила эту мембранную ткань на кассе, представляя, как тепло будет чьим-то далеким детям.
Она своими руками одела детей своего мужа и своей лучшей подруги.
Ирина подошла к ним вплотную. Лена увидела её поверх детских макушек.
На её лице, обычно таком жалостливом и понимающем, на секунду проступил страх, но он тут же сменился выражением глухой, каменной обороны. Взгляд стал жестким, оценивающим.
— Так вот, значит, почему ты так настойчиво отговаривала меня от ЭКО? — голос Ирины звучал тихо, но в рыночном гуле он прозвучал как выстрел. — «Побереги здоровье», говорила? «Тебе это не нужно»? А сама в это время рожала от Кости?
Костя вклинился между ними, пытаясь закрыть собой Лену и детей. Он растопырил руки, напоминая нелепое пугало.
— Ира, давай не здесь! — зашипел он, испуганно оглядываясь по сторонам. — Люди смотрят! Зачем устраивать сцену? Это… это вышло случайно! Я не хотел тебя травмировать! Мы берегли твою психику!
— Берегли мою психику? — Ирина усмехнулась, и от этой улыбки у Кости выступил пот на лбу. — А комбинезоны за сорок тысяч вы тоже ради моей психики выпрашивали?
Лена выпрямилась, одергивая куртку. В её глазах больше не было ни капли дружеского тепла, только холодный, циничный расчет и застарелая зависть.
— Ну не выбрасывать же было, раз ты сама предложила, — огрызнулась она. — Ты богатая, у тебя фирма процветает, тебе не убудет. А нам поднимать двоих нужно. Костик хотел наследников, настоящую семью, а не твою вечную работу и командировки.
— Наследников? — переспросила Ирина, глядя на мужа. — И давно ты стал олигархом, которому нужны наследники империи?
— Он отец! — визгливо крикнула Лена, прижимая к себе детей. — И он любит нас! А с тобой он жил по инерции, из жалости! Ты же пустая внутри, только работа и деньги!
Костя стоял красный, жалкий, с бегающими глазами. Он переводил взгляд с одной женщины на другую, и в этом взгляде не было ни любви, ни раскаяния.
Только животный страх потерять комфорт.
— Ириш, ну пойми, — забормотал он, пытаясь коснуться её рукава. Ирина отшатнулась, словно от прокаженного. — Так получилось. Лена… она такая домашняя. Уютная. А ты вечно в чертежах, в сметах. Я мужчина, мне нужно тепло. Но я тебя люблю! Правда! Мы же столько лет вместе, мы родные люди.
— Родные? — переспросила Ирина.
Она смотрела на него и видела совершенно постороннего человека. Где тот Костя, с которым они начинали с нуля в съемной однушке? С которым мечтали о доме у озера? Его не было. Был этот потный, лживый мужчина, который годами воровал у неё не только деньги, но и время. Время, которое она могла бы потратить на счастье.
— Я пойду, — сказала она просто.
— Куда? — растерялся Костя. — Домой? Я… я вечером приду, мы спокойно поговорим. Ладно? Не руби с плеча, Ир. У всех бывают ошибки.
— Не приходи, — бросила она через плечо, разворачиваясь. — И дядей себя при детях больше не называй. Глупо выглядит. И трусливо.
Квартира встретила её идеальной чистотой и тишиной. Раньше Ирина любила возвращаться в этот покой, но теперь каждый предмет здесь казался пропитанным ложью.
Она прошла на кухню. На столе стояла его любимая кружка с надписью «Глава семьи». Подарок Лены на какое-то 23 февраля. Какая ирония.
Ирина медленно взяла кружку, взвесила в руке. Хотелось швырнуть её в стену, чтобы осколки брызнули во все стороны, чтобы звон разбитой керамики заглушил тупую боль в груди.
Но она аккуратно поставила кружку обратно на стол.
Нет. Никаких истерик. Никаких битых тарелок.
Она не доставит им такого удовольствия.
Ирина достала чемоданы. Два больших, серых, на колесиках.
Она с методичностью робота начала укладывать его вещи. Рубашки, которые она сама выбирала. Носки, которые он вечно разбрасывал. Дорогие спиннинги, которые пылились на балконе — он якобы ездил на рыбалку по выходным. Теперь понятно, на какую «рыбалку» он ездил и кого там ловил.
Она работала быстро, четко. Каждый сложенный предмет словно отрезал тонкую нить, связывавшую их в единое целое.
В замке повернулся ключ. Костя. Прибежал-таки. Видимо, Лена выгнала разбираться с «проблемой», испугавшись, что денежный поток иссякнет.
Он вошел в спальню, запыхавшийся, все еще в той самой «миланской» куртке. Увидел раскрытые чемоданы и замер.
— Ир, ты чего? Серьезно? Из-за одной ошибки ты рушишь десять лет брака?
— Одной ошибки? — Ирина выпрямилась, держа в руках стопку его джемперов. — Детям года три, Костя. Плюс девять месяцев беременности. Это почти четыре года лжи. Четыре года ты жил параллельной жизнью. Ты спал со мной, ел мою еду, пользовался моими связями, а потом шел туда, играть в «дядю»?
— Я не пользовался твоими деньгами! — возмутился он, картинно прижав руку к груди. — Я вносил вклад в бюджет!
— Твой «вклад» — это продукты раз в неделю? — голос Ирины стал ледяным. — А ипотеку Лены кто гасит? Она же нигде не работает с декрета. А бензин? А врачи? А эти «финские» комбинезоны? Ты думаешь, я идиотка? Я просто не проверяла твои счета, потому что доверяла. Я думала, ты копишь нам на отпуск или помогаешь своей маме.
Костя рухнул в кресло, закрыв лицо руками. Поза обиженного ребенка.
— Я запутался, Ир. Честно. Сначала это было просто… ну, наваждение. Утешение, когда у нас был кризис. Потом она забеременела. Я не мог бросить своих детей! Я же порядочный человек!
— Порядочный человек не скрывает детей от жены и не врет детям, что он их дядя, — отрезала Ирина. — Ты просто трус, Костя. Ты хотел и комфорта со мной, и статуса «отца-героя» там.
— Лена давила! — заныл он, меняя тактику. — Говорила, что ты не переживешь новости. Что ты слабая, что ты наложишь на себя руки. Мы тебя оберегали!
Ирина подошла к нему. Теперь, когда пелена спала, она видела каждую его морщинку, его слабовольный подбородок, бегающий взгляд. Как она могла жить с этим ничтожеством? Как могла считать его своей стеной?
— Я собрала всё, — сказала она спокойно. — Забирай и уходи. Сейчас же.
— Ир, ну прости! — он попытался обнять её за колени, унижаясь окончательно. — Я не хочу к ней жить! Там… там сложно. Там шум, дети постоянно кричат, тесно, Лена вечно пилит. А у нас тихо, спокойно, чисто. Я люблю тебя! Хочешь, я буду жить на две семьи? Я все разрулю, ты даже замечать не будешь!
Это предложение было настолько циничным в своей простоте, что Ирине стало смешно.
— Нет, милый. Ты будешь жить на одну семью. На ту, где двое детей, теснота и ипотека Лены.
Она сунула руку в карман джинсов и достала связку ключей. Среди них был брелок от его кроссовера.
— Кстати, о машине.
Костя напрягся, вытянув шею.
— Автомобиль оформлен на меня, — напомнила Ирина. — Куплен в браке, но средства переводил мой отец со своего счета как целевой подарок дочери. Все выписки у меня есть. Доверенность я отозвала полчаса назад через приложение.
Она подкинула ключи на ладони, звякнув металлом. Костя жадно потянулся к ним, но Ирина сжала кулак.
— Машина остается на парковке.
— Ты не имеешь права! — взвизгнул он, вскакивая. — Как я буду ездить к детям? Как я буду возить Лену в поликлинику?
— На трамвае, Костя. Или на метро. Это полезно для здоровья. Кардио, свежий воздух, общение с народом. Тебе нужно быть в форме, чтобы поднимать двоих детей.
— Ты стерва! — выплюнул он, краснея от злости. — Лена была права. Ты черствая, расчетливая, бездушная стерва! Поэтому Бог тебе детей и не дал! Ты не умеешь любить!
Эти слова должны были ранить. Раньше они бы убили её, заставили рыдать и молить о прощении. Но сейчас они отскочили от её новой брони, не оставив и царапины.
— Возможно, — спокойно согласилась Ирина, открывая входную дверь. — Зато у меня есть квартира, машина, бизнес и чистая совесть. А у тебя — чужая ипотека, двое детей и Лена. По-моему, справедливый размен.
Костя схватил чемоданы. Он пыхтел от ярости и унижения.
— Ты еще пожалеешь! Ты одна останешься, старая и никому не нужная в своей золотой клетке! А у меня семья!
Он потащил тяжелые чемоданы в коридор, сшибая углы и царапая обои.
У двери он остановился, глядя на вальяжно лежащего на пуфике кота. Огромный британец Барс смотрел на хозяина с презрительным прищуром желтых глаз.
— А кот? — спросил Костя злобно. — Кот мой! Я его выбирал!
Ирина посмотрела на пушистого зверя. Барс зевнул, показав розовый язык, и отвернулся к стене.
— Кот остается, — отрезала она. — Он, в отличие от тебя, не гадит где попало, предан дому и кастрирован. Тебе бы, кстати, тоже не помешала эта процедура, но это уже проблемы Лены.
Дверь за Костей захлопнулась с тяжелым стуком.
Ирина стояла в коридоре, слушая, как стихают шаги на лестнице. Лифт звякнул и уехал вниз, увозя её прошлую жизнь.
В квартире стало тихо. Но это была не та пустая, давящая тишина одиночества, которой она боялась раньше. Это была тишина очищения. Как воздух после сильной грозы, когда дышать становится легко и вкусно.
Она подошла к зеркалу в прихожей. Из отражения на неё смотрела уставшая, но красивая женщина с прямой спиной. У неё не было детей, не было мужа, не было «лучшей подруги».
Зато у неё была она сама. И этого, как оказалось, вполне достаточно для начала.
Осень вступила в свои права, раскрасив город золотом и багрянцем. Прошло три месяца. Ирина снова шла по тому же рынку. Она любила это место, несмотря ни на что. Здесь кипела настоящая жизнь, здесь пахло специями и свежим хлебом.
Сегодня она выглядела иначе. Новое пальто благородного песочного цвета, летящая походка, расслабленные плечи. Рядом с ней шел высокий мужчина с сединой в висках — Андрей, её новый партнер по бизнесу, с которым они обсуждали расширение сети пекарен. Он галантно нес тяжелые пакеты с продуктами, внимательно слушая её.
— И тогда я сказал инвесторам: риски есть всегда, но кто не рискует… — рассказывал Андрей, улыбаясь уголками глаз.
Ирина вдруг замедлила шаг.
У того самого прилавка с медом разыгрывалась бытовая драма.
Лена, растрепанная, в каком-то застиранном сером пуховике, орала на Костю.
— Ты почему не купил памперсы?! Я же тебе список в сообщении кидала! Ты чем читал?!
Двойняшки, сидевшие в двойной коляске, орали дуэтом, требуя внимания. Один из них размазывал по лицу шоколад, безнадежно пачкая тот самый «финский» комбинезон, который уже изрядно потерял лоск и был покрыт пятнами.
Костя выглядел ужасно. Старая куртка, мешки под глазами такие темные, словно он не спал неделю. Он сгорбился, словно на плечах лежал бетонный блок, и выглядел лет на десять старше.
— Лен, ну денег не хватило, — оправдывался он вяло, без прежнего огня. — Аванс только через неделю, карту заблокировали.
— Так иди таксуй по ночам! — визжала Лена, не стесняясь прохожих и не замечая осуждающих взглядов. — Мужик ты или нет? Дети голодные, а он стоит глазами хлопает!
— Лен, дай передохнуть, спина отваливается, и так две смены подряд! — огрызнулся «счастливый отец».
В этот момент они заметили Ирину.
Сцена замерла, как стоп-кадр в плохом кино.
Костя смотрел на неё взглядом побитой собаки. В его глазах читалась такая тоска по спокойной жизни, по чистому дому, по вкусным ужинам и тихим вечерам, что Ирине стало даже немного неловко за него. Он словно кричал молча: «Спаси меня! Забери меня обратно! Я всё прощу, только вытащи меня из этого ада!».
Лена смотрела иначе. С завистью. С черной, едкой, разъедающей завистью женщины, которая получила то, что хотела, но оказалось, что приз был с подвохом. Она видела цветущую, спокойную Ирину, статного мужчину рядом, дорогие пакеты с деликатесами… и понимала, что проиграла. Она украла чужого мужа, но вместе с ним украла и чужие проблемы, безденежье и бытовую яму, в которую они оба скатились без финансовой подушки Ирины.
Ирина остановилась на секунду.
Ей хотелось что-то сказать? Позлорадствовать? Уколоть побольнее?
Нет.
Ей было абсолютно всё равно.
Это было самое удивительное открытие. Ни боли, ни обиды, ни желания мести. Просто безразличие. Как будто смотришь на чужих, неприятных людей в очереди, которые слишком громко шумят.
Она улыбнулась своему спутнику и сказала достаточно громко, чтобы её услышали:
— Андрей, давай еще икры возьмем? Красной. Я сегодня праздную.
— Что празднуем? — удивился Андрей, перехватывая пакеты удобнее.
— Окончательное закрытие одного затянувшегося и очень убыточного проекта.
Она прошла мимо, даже не кивнув бывшим близким людям.
Костя дернулся было к ней, сделал инстинктивный шаг, словно собака, услышавшая знакомую команду хозяина.
Но тут один из близнецов, тот, что с шоколадом, громко чихнул и вылил остатки липкого сока прямо на папины единственные приличные штаны.
— Папа, я хочу какать! — заорал второй ребенок на весь рынок.
Лена с силой ткнула Костю локтем в бок, возвращая в реальность:
— Слышал? Беги в туалет! А не на чужих женщин пялься! Иди мой ребенка, пока всё не испачкал!
Костя обреченно подхватил орущее чадо и побежал в сторону платного туалета, смешно подпрыгивая. Он с ужасом понимал, что «семейное счастье», о котором он врал жене, оказалось каторгой. А ту жизнь, которая была раем, он собственноручно спустил в унитаз ради иллюзии своей значимости.
Ирина вышла с рынка на залитую солнцем улицу, где воздух был свежим и пронзительно чистым, обещающим перемены. Она вдохнула полной грудью, чувствуя, как осенний ветер играет с волосами. Впереди была осень, новые интересные проекты и вкусный ужин в хорошей компании. И никто, абсолютно никто больше не будет врать ей в глаза.
Это была не просто свобода от прошлого, это было долгожданное возвращение к самой себе.
