Люба сидела на кухне, когда Слава вернулся с работы. Он прошёл в комнату, не сняв ботинки, бросил портфель на диван и замер у окна, глядя на серый мартовский двор. Она сразу поняла — что-то случилось.
— Слав, ты есть будешь?
Он обернулся, и она увидела его лицо. Виноватое, потерянное.
— Любаш, нам надо поговорить.
Она выключила плиту, вытерла руки о полотенце. Сердце уже билось чаще, хотя она ещё не знала, о чём пойдёт речь.
— Что случилось?
— Сядь, пожалуйста.
Они сели напротив друг друга за маленький кухонный стол, который Слава когда-то собирал сам, ругаясь с инструкцией. Это было в их первый год брака, когда они только купили эту однушку на окраине, и каждая новая вещь в доме была праздником.
— Премию не дали, — сказал он тихо. — У компании проблемы. Квартал закрыли в минус. Выплатят только оклады.
Люба молчала. В горле встал ком. Она медленно сняла с себя фартук, аккуратно сложила его, положила на стол.
— Какие проблемы? — голос её прозвучал ровно, хотя ей хотелось кричать от обиды и разочарования.
— Контракт сорвался. Крупный. Говорят, к лету, может, отыграем, но сейчас… Сейчас ничего нет.
Слава смотрел в стол, на сложенный фартук, на её руки покрасневшие от горячей воды.
— Любаш, я понимаю, мы планировали… Я знаю, как ты устала. Просто подождём ещё немного. Летом обязательно съездим.
Она встала, подошла к окну. За стеклом моросил дождь, какой-то бесконечный, тоскливый. Март был в этом году особенно мерзким — ни зима, ни весна, просто серая слякоть и усталость.
— Мы собирались ехать через месяц, — сказала она негромко. — Я уже согласовала отпуск. Взяла дополнительные смены в феврале. Помнишь? Специально, чтобы накопить побольше.
— Я знаю. Прости.
— Я работала практически без выходных полтора месяца, Слава.
— Я знаю, — повторил он. — Я всё знаю. Мне самому хреново.
Люба повернулась к нему. Он сидел ссутулившись, и в этой его позе было столько отчаяния, что она почувствовала, как гнев её постепенно уходит, уступая место жалости. Но только немного.
— Мы не отдыхали нормально уже три года, — сказала она. — Три года, Слав. У всех мои подруги каждый год куда-то ездят. Таня в Турцию летала. Катька в Грецию. А мы всё откладываем. Всё ждём подходящего момента.
— Я понимаю.
— Нет, ты не понимаешь! — голос её сорвался. — Я устала! Я устала от этой квартиры, от этого города, от этой погоды! Я хотела хоть неделю пожить по-другому. Море увидеть, солнце. Проснуться и не бежать на работу. Я же не дворец на Мальдивах просила! Обычный отпуск, как у людей!
Слава поднялся, попытался обнять её, но она отстранилась.
— Не надо. Я пойду прогуляюсь.
— Люба…
— Не надо, — повторила она резче.
Она оделась и вышла, хлопнув дверью сильнее, чем собиралась. На улице дождь усилился, но ей было всё равно. Она шла по мокрым тротуарам, мимо серых домов, мимо такой же серой жизни, и думала о том, что где-то сейчас люди сидят в уютных кафе у моря, пьют вино и смотрят на закат. А она здесь, в этом проклятом городе, снова без отпуска, снова с планами, отодвинутыми куда-то далеко.
Через несколько дней жизнь вошла в привычную колею. Слава старался быть особенно внимательным — покупал её любимые пирожные, мыл посуду без напоминаний, но между ними повисло что-то недосказанное, какая-то пелена обиды и разочарования. Люба старалась не показывать, как ей горько, но иногда ловила себя на том, что смотрит на него и думает: «А ведь я так верила, что в этот раз получится».
В среду вечером она листала соцсети, лёжа на диване. Просто так, бездумно, от нечего делать. И вдруг на неё с экрана телефона брызнуло яркое южное солнце. Фотография была почти обидно красивой — лазурное море, белоснежный пляж, пальмы. И в центре кадра — Антон, коллега Славы по работе, с которым они несколько раз встречались на корпоративах. Он стоял в шортах и солнечных очках, загорелый, счастливый, держа в руке коктейль с зонтиком.
Люба пролистала дальше. Ещё фотографии. Бассейн. Номер в отеле — явно не из дешёвых, судя по интерьеру. Ресторан с видом на океан. Подпись под одним из снимков: «Премиальный отдых на премиальные деньги».
Она медленно села. Перечитала подпись ещё раз. «Премиальные деньги». У неё в голове что-то щёлкнуло, как будто встала на место деталь пазла, которую она даже не искала.
— Слав, — позвала она.
Он вышел из ванной, вытирая волосы полотенцем.
— М?
— А Антон тоже без премии остался?
— Какой Антон?
— Твой коллега. Высокий такой, в очках. Мы с ним на новогоднем корпоративе сидели за одним столом.
— А, Антоха. Не знаю. А что?
— Просто интересно, — Люба посмотрела на него внимательно. — Он сейчас на море. Фотки выкладывает. Написал, что на премию поехал.
Слава замер с полотенцем в руках. Всего на секунду, но она заметила.
— Ну, может, у него ситуация другая. Не в курсе я.
— А вы же в одном отделе.
— Ну и что? Я не слежу, кто куда и на что ездит, — он повесил полотенце на спинку стула, и Люба видела, как напряглись его плечи.
— Странно только, что у компании проблемы, никому премии не дали, а он как-то получил.
— Люба, не начинай, пожалуйста.
— Что не начинай? Я просто спрашиваю.
— А тон у тебя следовательский какой-то.
Она встала с дивана, подошла ближе.
— Слава, у компании правда проблемы? Или только у тебя премии не было?
— Люба, хватит.
— Ответь мне. Просто ответь.
Он отвернулся, прошёл на кухню, налил себе воды. Выпил медленно, целый стакан. Она стояла в дверном проёме и ждала.
— Компания в порядке, — сказал он наконец, не поворачиваясь. — Премии выплатили.
Тишина была такой плотной, что Люба слышала, как капает кран в ванной. Капля за каплей, методично, бесконечно.
— И тебе дали?
— Да.
— Сколько?
— Люба…
— Сколько?! — она почти закричала.
— Столько, сколько планировали. Как обычно. Хватило бы на отпуск с запасом.
У неё подкосились ноги. Она схватилась за косяк двери.
— То есть ты… Ты мне соврал? Просто взял и соврал?
— Мне пришлось.
— Куда? — голос её дрожал. — Куда ты дел деньги?
Слава наконец повернулся к ней. Лицо его было бледным, решительным — лицо человека, который приготовился к удару.
— Отдал матери. На санаторий.
Люба открыла рот, но не смогла произнести ни звука. Она смотрела на мужа, на этого человека, с которым прожила больше десяти лет, и чувствовала, как внутри неё что-то ломается, крошится, превращается в пыль.
— Повтори, — прошептала она. — Я, кажется, ослышалась.
— Ей нужнее было. У неё здоровье плохое, ты же знаешь. Давление скачет, ноги болят. Врач сказал, что санаторий поможет.
— А я? — голос её был чужим, механическим. — Мне что, не нужно было? Мои дополнительные смены, мои бессонные ночи — это всё просто так? Псу под хвост?
— Люба, ты молодая, здоровая…
— Заткнись! — закричала она так, что он вздрогнул. — Ты отдал мою мечту своей матери! Нашу поездку, которую мы планировали полгода! Ты соврал мне в глаза! Придумал историю про кризис в компании! Смотрел, как я переживаю, как пытаюсь тебя утешить! И всё это время ты знал!
— Ты бы не согласилась, — сказал он тихо. — Если бы я спросил, ты бы сказала нет. Ты всегда против, когда речь о маме идёт.
— Потому что твоя мама — это бездонная бочка! — Люба била ладонью по столу в такт словам. — Ей всегда что-то нужно! Всегда плохо! Всегда мы должны! У неё вечно то лекарства закончились, то квартиру надо ремонтировать, то на дачу что-то отвезти! А мы что? Мы что, не живые? У нас своих потребностей нет?
— Она моя мать.
— А я твоя жена! — голос её сорвался на крик. — Жена, Слава! Человек, с которым ты семью создал! Или для тебя это ничего не значит?
— Значит. Но она родила меня, вырастила…
— Да плевать! — Люба схватила со стола чашку и швырнула её на пол. Керамика разлетелась на мелкие осколки. — Плевать мне на все эти ваши семейные истории! Ты должен был спросить! Ты должен был сказать правду! Мы супруги, мы должны были решить вместе!
— Ты бы не согласилась, — повторил он упрямо.
— И это было бы моё право! — она рыдала уже в голос, не стесняясь слёз. — Ты не имел права решать за меня! Не имел права врать! Если ты считаешь, что твоя мать важнее, чем наш отпуск, ты должен был сказать об этом прямо! А не придумывать сказки про кризис в компании!
Слава молчал. Он стоял у окна, сунув руки в карманы, и смотрел на неё так, будто видел впервые. Испуганно и растерянно.
— Прости, — сказал он наконец. — Я думал, так будет лучше.
— Лучше? — она горько рассмеялась сквозь слёзы. — Лучше для кого? Для тебя? Чтобы тебе удобнее было?
— Для всех. Я не хотел ссоры.
— Ну, поздравляю. Получил ссору куда серьёзнее.
Она пошла в спальню, достала из шкафа сумку, начала запихивать в неё вещи. Руки дрожали так, что она никак не могла застегнуть молнию на косметичке.
— Ты куда? — спросил Слава из дверей.
— К Кате. Или к Тане. Не знаю ещё. Подальше от тебя.
— Любаш, давай поговорим нормально.
— О чём говорить? — она обернулась к нему. Лицо её было мокрым от слёз, но глаза горели. — О том, что ты меня предал? О том, что для тебя мама важнее семьи? О том, что ты можешь врать, глядя мне в глаза?
— Я не предавал. Я просто… Выбрал по-другому.
— Вот именно. Выбрал. Без меня. И теперь я выбираю тоже.
— Что ты выбираешь?
Она застегнула сумку, накинула куртку.
— Развод.
Слово упало между ними, тяжёлое и окончательное. Слава побледнел ещё сильнее.
— Ты не серьёзно.
— Серьёзнее некуда. Узнала, почему муж остался без премии и подала на развод — вот так вот, Слава. Красивая история получится, правда? Можешь матери рассказать, когда в следующий раз премию ей понесёшь.
— Люба, остановись. Ты сейчас на эмоциях.
— Десять лет, — сказала она, останавливаясь у двери. — Десять лет я была второй. После твоей мамы, после её нужд, после её здоровья. Я терпела. Я понимала. Я ждала, что когда-нибудь ты выберешь меня. Но ты не выбрал. И не выберешь никогда.
— Это не так.
— Тогда скажи мне: если бы сейчас у тебя был выбор — вернуть деньги мне или оставить матери, — что бы ты выбрал?
Он молчал. И это молчание сказало всё.
— Вот именно, — кивнула Люба. — Прощай, Слава.
Она вышла из квартиры, а он остался стоять посреди комнаты, среди осколков разбитой чашки, в опустевшей вдруг квартире, которая перестала быть домом ровно минуту назад.
Неделя прошла в тумане. Люба действительно остановилась у Кати. Слава звонил каждый день, писал сообщения, но она не отвечала. Ей нужна была тишина. Нужно было просто пережить, переварить, понять, что дальше.
Катя подливала ей чай, молча гладила по плечу и не задавала лишних вопросов. Только один раз спросила:
— Ты правда разводиться будешь?
— Не знаю, — честно ответила Люба. — Не знаю, Кать.
— А любишь его ещё?
Люба посмотрела в окно. За ним был всё тот же мартовский дождь, всё та же слякоть.
— Люблю. Но этого недостаточно, понимаешь? Любовь — это не когда ты один важен, а другой — так, на втором плане. Любовь — это когда вас двое. А у нас было трое. Всегда.
— Мама его?
— Мама его.
Катя вздохнула.
— Тяжело с такими мужчинами. У самой брат есть, мамочкин сынок. Жена от него ушла год назад. Он до сих пор не понимает, почему.
— Вот и я не уверена, что Слава понимает, — Люба отхлебнула чай. Он был слишком горячий, обжёг губы. — Он считает, что проблема в том, что он соврал. А проблема в том, что он вообще не считает нужным со мной советоваться. Что он решает сам, а я должна принять и смириться.
— А ты не хочешь смиряться?
— Нет, — твёрдо сказала Люба. — Не хочу. Хватит. Я устала быть удобной.
В пятницу Слава всё-таки дозвонился. Голос его был осипшим, усталым.
— Люба, нам надо встретиться. Поговорить.
— Нам не о чем говорить.
— Пожалуйста. Один раз. Если после этого ты всё равно захочешь развестись — твоё право. Но давай просто встретимся.
Она согласилась, сама не понимая, зачем. Может быть, потому что всё-таки десять лет — это не то, что можно вычеркнуть за неделю. Может, потому что хотела услышать от него что-то, что изменит всё. Хотя не верила, что такие слова существуют.
Они встретились в кафе недалеко от дома. Он пришёл раньше, сидел у окна и вертел в руках салфетку. Когда она вошла, встал так резко, что опрокинул чашку. Кофе разлился по столу.
— Прости, я сейчас… — он заторопился вытирать, позвал официанта.
Люба села напротив, сняла шарф. Он выглядел ужасно — осунувшийся, с синяками под глазами.
— Ты не спишь? — спросила она, и в голосе её, против воли, прозвучало беспокойство.
— Плохо. Я думал о нас. О том, что ты сказала.
— И?
Он положил руки на стол, посмотрел ей в глаза.
— Ты была права. Во всём. Я был эгоистом. Я думал только о том, как мне удобнее, как мне проще. Не врал, чтобы тебя обмануть. Врал, чтобы избежать конфликта. Но получилось ещё хуже.
— Гораздо хуже, — подтвердила она.
— Люба, я понимаю, что одними извинениями тут не обойтись. Но я хочу, чтобы ты знала: я осознал. По-настоящему. Ты не на втором месте. Не должна быть.
— Но твоя мама…
— Мама — мама. Она мне дорога. Но ты — жена. Ты человек, с которым я хочу прожить жизнь. И если я буду продолжать ставить её нужды выше наших, то жизнь эта кончится очень быстро.
Люба молчала. Официант принёс ей кофе, и она машинально обхватила чашку ладонями.
— Я не знаю, Слав. Не знаю, можно ли это починить.
— Можно, если попробовать. Я готов. Готов идти к психологу, если надо. Готов разговаривать. Готов учиться быть мужем, а не только сыном.
— А мама твоя как к этому отнесётся? — с горечью спросила Люба. — Ты же знаешь, она не любит, когда ты что-то решаешь без неё.
— Мне придётся научиться с этим жить. И ей тоже. Я поговорю с ней. Объясню, что у меня есть жена, и её мнение для меня не менее важно, чем мамино.
— Она тебя не поймёт.
— Возможно. Но это мой выбор. И на этот раз я выбираю тебя.
Люба почувствовала, как у неё защипало в носу. Она отпила кофе, пытаясь справиться с подступающими слезами.
— А санаторий?
— Мама уже съездила. Я же дал ей деньги, как и обещал. Но я сказал ей, что это в последний раз, когда я решаю такие вещи, не посоветовавшись с тобой. И что в следующий раз, если она попросит о чём-то серьёзном, я сперва поговорю с женой.
— Как она отреагировала?
— Плохо. Обиделась. Сказала, что я изменился, что женился и забыл мать. Но я не забыл. Я просто понял, что у меня теперь своя семья. И её интересы должны быть для меня главными.
Люба смотрела на него, на этого усталого, искреннего человека, и чувствовала, как что-то в её груди начинает оттаивать. Совсем немного, но всё же.
— Мне нужно время, — сказала она тихо. — Я не могу просто вернуться, как будто ничего не было. Ты соврал мне. Предал моё доверие. Это не проходит за один разговор.
— Я понимаю. Сколько тебе нужно времени — столько и бери. Я подожду. Буду доказывать, что изменился. Каждый день, если понадобится.
— А отпуск?
Он помолчал.
— Деньги ушли, это факт. Но я узнавал — можно взять ссуду на работе под небольшой процент. Начальство даёт в особых случаях. Если ты согласишься ещё раз попробовать, я возьму её. Мы съездим. Может, не так шикарно, как хотелось, но съездим. И в следующий раз я обещаю, что отпуск у нас будет именно такой, как мы планировали.
Люба улыбнулась. Впервые за эту неделю. Улыбка была слабой, но настоящей.
— Давай подумаем об этом, — сказала она. — Про ссуду, про отпуск. Про нас с тобой. Мне правда нужно время.
— Конечно. Всё, что нужно.
Они допили кофе, и Слава проводил её до остановки. На прощание он хотел обнять, но она мягко отстранилась. Ещё не время. Ещё слишком свежи раны.
— Позвони, когда будешь готова, — попросил он. — Я буду ждать.
Люба кивнула и села в автобус. Когда он тронулся, она посмотрела в окно и увидела, как Слава стоит на остановке и провожает её взглядом. Маленькая фигурка на фоне серого города.
Она не знала, простит ли его. Не знала, вернётся ли домой. Не знала, хватит ли ей сил снова попробовать, рискуя снова быть преданной.
Но знала одно: если и вернётся, то не прежней. Не удобной. Не молчаливой. Не той, которая терпит и принимает любые решения.
Если и вернётся — то только на своих условиях.
И Слава должен будет принять это. Или остаться один, с мамой и её проблемами, в пустой квартире, где больше никто не будет ждать его с работы.
Выбор теперь был за ним.
