Вагон дернулся, лязгнул металлом и замер, словно уставший зверь, добравшийся до водопоя.
Ирина Сергеевна почувствовала, как инерция тянет её вперед, заставляя крепче сжать ручку чемодана.
Вибрация пола, передающаяся через подошвы удобных туфель, наконец-то прекратилась, сменившись гулом работающего кондиционера.
Она поправила очки, выдохнула и с усилием сдвинула тяжелую дверь купе в сторону.
Вместо прохлады и пустоты, на которую она рассчитывала, выкупая билет за сорок пять суток, на неё обрушилась волна влажной духоты.
Пространство было не просто занято, оно было оккупировано с тотальной бесцеремонностью.
На ее законной нижней полке, застеленной казенным бельем, возвышалась гора из пестрых подушек, пакетов из брендовых магазинов и коробок с едой.
Среди этого хаоса, вольготно раскинувшись и уперев ноги в стену, лежала молодая особа.
Она была полностью поглощена экраном смартфона, и её лицо освещалось холодным голубоватым светом.
Ирина Сергеевна аккуратно закатила чемодан внутрь, стараясь не задеть разбросанную обувь — громоздкие кроссовки на огромной платформе.
Она остановилась посреди узкого прохода, ожидая, что девушка заметит её присутствие.
Но та продолжала водить пальцем по экрану, полностью игнорируя реальность.
— Добрый вечер, — произнесла Ирина своим лекционным голосом, который обычно заставлял замолкать аудиторию на двести человек. — Прошу прощения, но вы заняли мое место.
Девушка медленно, словно нехотя, вытащила один беспроводной наушник.
Она подняла на Ирину взгляд, в котором читалась смесь скуки и легкого презрения к любому живому существу старше двадцати пяти.
— Чего? — лениво протянула она, не меняя позы.
— У меня билет на девятое место. Это нижняя полка. А ваша, судя по всему, верхняя.
Ирина говорила спокойно, но твердо, как на экзамене, когда студент пытается выдать желаемое за действительное.
Девица хмыкнула, окинула Ирину оценивающим взглядом с головы до ног и демонстративно вернула наушник на место.
— Я не полезу наверх, — бросила она, снова утыкаясь в телефон. — У меня там аура плохая. И вообще, я блогер, мне розетка нужна.
— Наверху есть USB-порты, — парировала Ирина, чувствуя, как внутри начинает натягиваться струна терпения. — А розетка общая.
Девушка (на вид ей было не больше двадцати двух) резко села, отбросив смартфон на сбитую простыню.
Её накачанные губы скривились в гримасе, которая, вероятно, должна была изображать праведный гнев.
Она пнула ногой чемодан Ирины, отодвигая его к двери.
— Слушай, женщина, ты не поняла? Я сказала — я остаюсь здесь. Мне удобно.
— Удобство — категория субъективная, а билет — документ юридический, — заметила Ирина Сергеевна, поправляя жакет.
— Ой, давай без этого душнилова! — закатила глаза девица. — Ты старая, тебе все равно, где спать. А мне контент пилить надо.
Ирина замерла.
Она привыкла к разным проявлениям юношеского максимализма, но здесь столкнулась с чем-то иным.
Это была не просто наглость, а искренняя уверенность в том, что мир обязан прогибаться под её желания.
— И вообще, — продолжила девица, видя, что оппонент не отступает. — Вали в коридор, если не нравится. Или вон, наверх лезь. Старым место у туалета! Там и воздух, говорят, целебный, сквозняком проветривает. А тут моя территория.
Ирина Сергеевна медленно сняла очки и начала протирать их платочком.
Эта фраза прозвучала как объявление войны.
Не громкой, с криками и битьем посуды, а холодной, позиционной войны на истощение.
Она села на край противоположной полки, которая, к счастью, была пока свободна.
— Как вас зовут? — спросила она неожиданно мягко.
Девица насторожилась, но ответила с вызовом:
— Милана. И что? В полицию побежишь жаловаться?
— Нет, Милана. Просто хочу знать, как обращаться к человеку, который так смело игнорирует законы физики и общежития.
Милана фыркнула и достала из пакета пачку чипсов.
Она рванула упаковку так, что жирные крошки веером разлетелись по купе, оседая на полу и на одежде Ирины.
— Не умничай. Я сейчас сториз запишу, скажу, что ты ко мне приставала. Тебя захейтят так, что из дома не выйдешь.
Она подняла телефон, включила кольцевую лампу-прищепку, которая ослепила Ирину резким диодным светом.
— Всем привет, мои котики! — голос Миланы мгновенно изменился, став приторно-сладким. — Тут такой треш! Какая-то бешеная бабка ломится ко мне в купе, хочет выгнать больную девочку на сквозняк!
Она перевела камеру на Ирину, которая сидела с прямой спиной, сохраняя абсолютную невозмутимость.
— Уберите камеру, — сухо потребовала Ирина. — Вы нарушаете мое право на частную жизнь.
— В общественном месте можно снимать! — радостно взвизгнула блогерша. — Смотрите, какая злая! Угрожает мне! Я боюсь с ней ехать!
Ирина Сергеевна смотрела на это представление и анализировала ситуацию как инженерную задачу.
Перед ней была конструкция, лишенная внутреннего каркаса.
Вся эта бравада, надутые губы, угрозы — лишь дешевый фасад, за которым скрывается пустота и страх.
Любая система, построенная на лжи и давлении, неизбежно разрушается под собственным весом.
Нужно лишь найти точку приложения силы.
Милана продолжала кривляться на камеру, жуя чипсы и роняя крошки прямо на подушку, где должна была спать Ирина.
— Я сейчас начальника поезда вызову! — пригрозила девица, выключая запись. — Скажу, что ты меня оскорбляла. У меня подписчики — сила. Они РЖД разнесут за такое отношение к ВИП-клиентам.
Она с силой вдавила кнопку вызова проводника.
Ирина молчала.
Она знала, что оправдываться — значит проиграть.
В сопромате есть понятие «предела текучести» — момента, когда материал перестает сопротивляться нагрузке и начинает необратимо деформироваться.
Милана явно рассчитывала, что предел Ирины уже достигнут.
Но она ошибалась в расчетах.
Дверь купе отъехала в сторону не сразу.
Сначала послышались тяжелые шаги, затем деликатный стук, и только потом в проеме появилась фигура в форме.
Начальник поезда выглядел уставшим.
Его форменный китель сидел идеально, но в уголках глаз залегли глубокие тени человека, который не спал двое суток.
— Что у вас здесь? — спросил он глухим, профессионально бесстрастным голосом. — Кнопку зачем давите? Это для экстренных случаев.
Милана тут же преобразилась.
Пакет с чипсами полетел в угол, губы задрожали, а в глазах (как по команде) заблестели слезы.
— Ой, помогите! — заныла она, прижимая руки к груди. — Этот женщина… она неадекватная! Она меня выгоняет!
Начальник поезда перевел тяжелый взгляд на Ирину, потом на разбросанные вещи.
— Билеты покажите.
— Я ей объясняю! — перебила Милана, не давая Ирине вставить слово. — Я беременна! У меня справка есть… дома забыла! Мне нельзя наверх прыгать, у меня тонус! А она орет, матом ругается, вещами швыряется!
Ирина Сергеевна медленно достала из сумочки распечатанный бланк.
Она протянула его мужчине, не вставая с места.
— Место девять, нижнее. Вот мой паспорт.
Начальник поезда взял листок, посмотрел на него, потом снова на Ирину.
Его брови слегка сдвинулись.
Он, видимо, пытался сопоставить образ этой интеллигентной женщины в очках с портретом дебоширки, который нарисовала Милана.
— Гражданка, — обратился он к Ирине, вглядываясь в её лицо. — Фамилия ваша… Ветрова?
— Ветрова Ирина Сергеевна, — кивнула она. — Доцент кафедры сопротивления материалов.
Мужчина замер.
Листок дрогнул в его руке.
Усталость с его лица словно стерли ластиком, сменив её на выражение крайнего изумления, смешанного с детским восторгом.
— Ирина Сергеевна? — переспросил он, делая шаг вперед и игнорируя гору мусора под ногами. — Вы?! Не может быть!
Он прищурился, вглядываясь в черты её лица, и вдруг расплылся в широчайшей улыбке.
— Корнилов! Сережа Корнилов! Выпуск две тысячи пятого! Помните? Я же у вас курсовую по балкам три раза защищал!
Ирина поправила очки, внимательно глядя на начальника поезда.
В памяти всплыла аудитория, запах мела и вихрастый студент, который с упорством, достойным лучшего применения, пытался доказать, что эпюра моментов может быть прерывистой без внешней нагрузки.
— Корнилов… — протянула она, и уголки её губ дрогнули. — Тот самый, который перепутал модуль упругости с модулем сдвига на госэкзамене?
— Он самый! — радостно гаркнул начальник, словно получил орден. — Вы мне тогда «хор» поставили, пожалели! Сказали: «Идите, Корнилов, железная дорога вас исправит».
— И как? Исправила? — Ирина кивнула на свои погоны.
— Так точно! — он вытянулся в струнку. — Благодаря вашей науке я, можно сказать, человеком стал. Понял, что без расчетов все рухнет. Вы какими судьбами? Почему не в СВ?
Милана, наблюдавшая за этой сценой с открытым ртом, почувствовала, что сюжет развивается не по её сценарию.
— Эй! — подала она голос, пытаясь вернуть внимание к себе. — Начальник! Вы что, знакомы? Она меня оскорбляла! Выгоните её! Я жалобу напишу!
Корнилов медленно повернул голову к Милане.
Улыбка исчезла мгновенно, словно выключили свет.
Теперь на девушку смотрел не бывший студент, а суровый хозяин поезда, отвечающий за порядок на вверенной территории.
— Ваш билет, гражданка, — произнес он ледяным тоном.
— В телефоне… — промямлила Милана, чувствуя, как уверенность утекает из неё, как вода из дырявого ведра.
Он даже не взял протянутый смартфон.
— Я вижу систему. Место десять. Верхнее.
— Но я… мне плохо! Я договорилась!
— Вы не договорились, вы оккупировали чужое место, — отрезал Корнилов. — И развели антисанитарию.
Он брезгливо пнул носком ботинка пустую банку из-под энергетика.
— Порча имущества РЖД. Белье испачкано крошками и жиром. Придется оплатить комплект.
— Да я… у меня блог! — предприняла последнюю попытку Милана. — Я про вас напишу!
— Пишите, — равнодушно кивнул Корнилов. — Только сначала поднимете свои вещи, уберете мусор и освободите полку для почетного пассажира.
— Я не буду убирать!
— Тогда я вызываю наряд транспортной полиции на следующей станции. Составим протокол о мелком хулиганстве и нарушении правил проезда. Вас высадят.
— Где? — пискнула Милана.
— На станции «Дно». Символично, не находите?
Ирина Сергеевна наблюдала за тем, как девица, красная от злости и унижения, начинает судорожно сгребать свои пакеты.
Никакой беременности, никакого «тонуса».
Только страх перед реальной силой и властью.
Она кряхтела, закидывая тяжелые сумки наверх, и злобно зыркала на Ирину.
— Сережа… Сергей Иванович, — мягко сказала Ирина. — Не стоит так строго. Молодежь нынче… хрупкая.
— С ними по-другому нельзя, Ирина Сергеевна, — вздохнул Корнилов, снова превращаясь в почтительного ученика. — Сядут на шею — не скинешь. Кстати! У меня в штабном вагоне купе свободно. СВ. Там тихо, никто не мешает.
— Да мне и тут нормально…
— Обижаете! — всплеснул руками он. — Чтобы мой преподаватель ехал в таких условиях? Я вас прошу! Переходите. Чай, кофе, белье люкс — все организуем. Бесплатно, как личный гость.
Он подхватил её чемоданчик с такой легкостью, будто там была пушинка.
— Идемте. Я вам заодно покажу новую систему сцепки, мы тут рацпредложение внедрили. Ваше мнение нужно — позарез!
Ирина Сергеевна поднялась.
Она посмотрела на верхнюю полку, где, поджав ноги и надув губы, сидела поверженная «королева ТикТока».
Милана выглядела жалко в своем гнезде из вещей, прямо под решеткой кондиционера.
— Всего доброго, Милана, — вежливо попрощалась Ирина. — И совет на будущее: изучите третий закон Ньютона.
— Какой еще закон? — буркнула девица, кутаясь в плед.
— Сила действия равна силе противодействия. Чем сильнее давите, тем больнее будет отдача.
Ирина вышла в коридор вслед за сияющим начальником поезда.
Дверь купе с шумом закрылась.
В купе воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным перестуком колес.
Милана осталась одна.
Холодный воздух из кондиционера дул прямо ей в шею.
Она потянулась за телефоном, чтобы записать гневное видео про «коррупцию в РЖД» и «старых ведьм», но экран предательски показал отсутствие сети.
Вместо значка 4G горела одинокая буква «Е».
— Да блин! — она швырнула телефон на матрас.
Внизу, на освободившемся месте, лежало чистое, натянутое как струна белье.
Но спускаться туда она уже не смела.
Страх перед тем суровым мужиком в форме оказался сильнее желания комфорта.
Эпилог
Через десять минут дверь купе снова рывком открылась.
На пороге возникла фигура, заслонившая собой свет из коридора.
Это был парень лет двадцати пяти, широкоплечий, с короткой армейской стрижкой.
На его плече висел огромный, потертый вещмешок, а форма десантника пахла табаком.
— Опа! — весело гаркнул он, оглядывая пустое нижнее место. — Свободно! Вот это фарт!
Он с грохотом опустил мешок на пол, отчего подпрыгнула банка на столике.
— Здравия желаю, соседка! — крикнул он, задирая голову к верхней полке. — Дембель едет домой! Сейчас берцы скину, ноги гудят — спасу нет! Ты не против, если я носки проветрю? А то двое суток в сапогах!
Милана вжалась в самый дальний угол, к холодной стене.
Парень с наслаждением стянул тяжелые ботинки, и купе мгновенно наполнилось таким густым и осязаемым амбре, что запах вейпа показался ароматом французских духов.
— Ну че, молчишь? — хохотнул дембель, доставая из мешка курицу гриль в промасленной бумаге. — Спускайся, посидим! У меня и истории есть, и гитара!
Милана поняла, что эта ночь будет бесконечной.
