Дверная ручка была теплой, словно ее только что кто-то держал. Это показалось Наталье Петровне странным — она жила одна уже пятый год, с тех пор как Виктора не стало.
В прихожей не горел свет, но из гостиной пробивалась полоска электрического сияния, в которой плясали пылинки. Было тихо, но это была не та благостная тишина, которую она оставляла, уезжая в санаторий. Это было затаившееся, виноватое безмолвие, которое вдруг разорвал звон хрусталя.
Наталья Петровна медленно опустила чемодан на паркет. Колесики скрипнули, но этот звук утонул в уверенном мужском голосе, доносившемся из комнаты.
— Мама — человек старой закалки, ей эти городские удобства только в тягость, — голос принадлежал Игорю.
Наталья узнала этот тон. Так сын обычно разговаривал с клиентами по телефону, когда пытался продать им залежалый товар под видом эксклюзива.
Она сделала шаг вперед, ступая осторожно, стараясь не скрипеть половицами. Ей вдруг стало холодно, хотя в квартире работало отопление.
Вернулась из санатория на день раньше, а в моей квартире — оплакивают меня.
Нет, не в прямом смысле. Здесь не было свечей и черных платков. Здесь происходило нечто гораздо более страшное — здесь хоронили ее как личность, как хозяйку, как живого человека, имеющего право на свой дом.
В центре гостиной, за ее любимым дубовым столом, сидели ее дети. Игорь Викторович, вальяжно развалившийся на стуле, и Марина Викторовна, деловито перебирающая содержимое бархатных коробочек.
На столе стояла бутылка ее коллекционного арманьяка семидесятого года. Пробка валялась рядом с вазочкой для варенья, словно ненужный мусор.
— Тетя Люба сказала, что ей там климат подошел идеально, — продолжал Игорь, болтая янтарную жидкость в бокале. — Звонила вчера, говорит: «Наташа вся расцвела, грядки планирует». Значит, решено.
— А зачем ей тогда эта трешка в центре? — подхватила Марина.
Она держала в руках тяжелую золотую цепь — подарок отца на тридцатилетие совместной жизни. Марина прикладывала ее к своей шее, глядя в маленькое зеркальце пудреницы.
— Коммуналка растет, капремонт этот бесконечный… — Игорь сделал глоток, даже не поморщившись, словно пил дешевый чай. — Это же пассив. Мертвый груз. Сдадим, доход пополам. Я хоть кредит за внедорожник закрою, а то проценты душат.
Наталья Петровна стояла в тени коридора, чувствуя, как внутри разрастается ледяная глыба. Она смотрела на своих детей, которых вырастила, выучила, которым отдавала все лучшее, и видела совершенно чужих людей.
— А золото? — Марина бросила цепь в кучу на скатерти. Звук падения металла о дерево был глухим и тяжелым. — В огород с бриллиантами не ходят, Игорек. Там это опасно. Местные увидят — и все.
Дочь потянулась к шкатулке из карельской березы.
— Это кольцо с сапфиром я себе возьму, — заявила она безапелляционно. — Как память о ее городской жизни. Буду носить и вспоминать, какой мама была модницей. А лом — в скупку. Ей же ничего не надо, кроме свежего воздуха и покоя. Она свое отжила, теперь наша очередь.
Игорь кивнул, соглашаясь.
— Логично. Ресурс должен работать на тех, у кого есть перспектива. Мать все равно не поймет разницы между городской квартирой и домиком в деревне, если ей там птички поют.
Марина с усилием пыталась натянуть кольцо на указательный палец. Сустав распух, и золото упрямо не хотело садиться.
— Что-то не лезет, — пропыхтела дочь, покраснев от натуги. — Придется к ювелиру нести, раскатывать. Или распилить, если не снимется.
Слово «распилить» прозвучало как выстрел.
Наталья Петровна поняла, что момент настал. Она не стала кричать. Она не стала плакать. Она просто шагнула в пятно света от люстры, выпрямив спину так, словно проглотила офицерский кортик.
— КХМ-КХМ! Может, сразу палец отрубить, доченька? — громко спросила она. — Так оно быстрее будет. И кольцо портить не придется.
Эффект был мгновенным и разрушительным.
Игорь поперхнулся, закашлялся, брызгая дорогим арманьяком на парадную скатерть. Марина подпрыгнула, словно ее ударило током. Шкатулка, которую она задела локтем, полетела на пол, выплевывая содержимое.
Золотой дождь из колец, сережек и кулонов рассыпался по паркету с мелодичным, издевательским перезвоном.
— Мама?! — выдохнули они хором.
В их глазах не было радости. Там был животный ужас и разочарование. Словно покойник восстал из гроба прямо посреди поминок и потребовал добавки салата.
— Ты же… в деревне! — пролепетала Марина, пряча руки за спину. — Навсегда! Тетя Люба сказала!
Наталья Петровна медленно подошла к столу. Она двигалась плавно, не сводя глаз с детей.
— Тетя Люба сказала, что я подумаю, — голос Натальи звучал пугающе спокойно. — А я подумала и решила: рановато мне к земле привыкать. А вот вам, я смотрю, к чужому добру привыкать очень понравилось?
— Мамочка, мы просто… — Игорь вскочил, пытаясь придать лицу выражение сыновней почтительности, но глаза его бегали. — Мы порядок наводили! Инвентаризацию делали! Мы думали, тебе деньги нужны на обустройство… Мы заботились!
— Заботились? — Наталья Петровна подняла с пола то самое кольцо с сапфиром. Протерла его платком. Надела на свой палец. Оно село идеально. — Охотно верю. Особенно про скупку и лом. Это высшая форма заботы — сдать память матери в ломбард, чтобы закрыть кредит за машину.
Игорь покраснел, но тут же взял себя в руки. Он был «прагматиком», как он сам любил себя называть.
— Мам, ну давай без драмы, — он развел руками, призывая к здравому смыслу. — Мы же современные люди. Ты сама жаловалась, что тебе тут душно, шумно, соседи сверлят. А мы молодые, нам развиваться надо, капитал нужен. Квартира большая, три комнаты на одного человека — это нерационально. Экономически невыгодно.
— Нерационально, — повторила Наталья, словно пробуя слово на вкус. — Значит, я теперь неэффективный актив? Статья расходов, которую нужно оптимизировать?
— Не утрируй! — вступила в бой Марина. Страх прошел, уступив место привычной обиде. — Ты эгоистка, мама! Мы крутимся как белки в колесе! У меня ипотека, у Игоря бизнес не идет. А ты сидишь на миллионах в центре города! Тебе одной столько не нужно! Это просто несправедливо!
В комнате повисло тяжелое, вязкое напряжение. Казалось, воздух стал плотным, как кисель. Наталья Петровна смотрела на своих детей и видела не родные лица, а хищные маски.
Они действительно считали, что правы. В их мире, где все измерялось выгодой и статусом, она была просто препятствием. Досадной помехой на пути к комфорту.
Наталья Петровна подошла к серванту, достала чистый бокал. Налила себе арманьяка.
— Складывай все обратно, Золушка, — бросила она дочери, не оборачиваясь. — И поживее. Я не люблю беспорядок.
Марина, фыркнув, полезла под стол собирать разбросанные украшения. Игорь нервно барабанил пальцами по столешнице.
— Мам, ну давай серьезно, — начал он, сменив тон на деловой. — Мы все равно этот разговор рано или поздно начали бы. Давай обсудим варианты размена. Или ренты. Тебе нужны деньги на достойную старость, нам — старт. Мы тебе студию присмотрим в зеленом районе…
— Раз уж вы так хотели распорядиться моей квартирой, я вам помогу, — перебила его Наталья Петровна, садясь во главе стола.
Она сделала маленький глоток. Напиток обжег горло, даря ясность мыслям.
— Вы абсолютно правы, дети. Мне здесь стало тесно. И квартира эта мне больше не нужна.
Игорь замер. Его пальцы перестали выбивать дробь. Марина вынырнула из-под стола, сжимая в кулаке горсть цепочек.
— Правда?! — у Игоря загорелись глаза. Надежда вспыхнула в них так ярко и грязно, что стало почти физически неприятно на это смотреть. — Ты согласна? Мы поможем сделку оформить! У меня есть риелтор знакомый, он все быстро сделает!
— Риелтор не понадобится, — Наталья улыбнулась уголками губ. — Сделка уже подготовлена. Я занималась этим последние две недели, пока была в санатории. Завтра подписание.
— Завтра?! — Марина плюхнулась на стул. — Так быстро? А вещи? А мебель?
— Мебель продана вместе с квартирой. Новые хозяева хотят въехать сразу. Я забираю только личные вещи и документы.
Брат с сестрой переглянулись. Они не верили своему счастью. Все складывалось даже лучше, чем они планировали. Мать сама все решила, избавив их от необходимости уговаривать и давить.
— И… — голос Игоря дрогнул от жадности. — Как мы поделим деньги? Пополам? Или на три части?
Наталья Петровна посмотрела на него долгим, изучающим взглядом.
— Деньги? — переспросила она. — Деньги пойдут на мое свадебное путешествие.
В комнате стало так тихо, что было слышно, как гудит холодильник на кухне.
— Путешествие? — тупо повторила Марина. — Свадебное? Мам, ты бредишь? Какой замуж в шестьдесят лет?
— За Аркадия Петровича. Мы познакомились в первый же день. Полковник в отставке, вдовец. Прекрасный человек. У него дом в Испании, под Аликанте. Мы улетаем через неделю. Визы у меня открыты, билеты куплены.
— В Испании? — Игорь побледнел. — Ты… ты уезжаешь в Испанию? С деньгами за квартиру?
— Именно. Аркадий Петрович считает, что мне полезен морской климат.
— А мы?! — взвизгнула Марина. — Ты нас бросаешь?! Оставляешь ни с чем ради какого-то старика?! Он тебя оберет! Это аферист!
— Аркадий Петрович — честнейший человек, — жестко оборвала ее Наталья. — И он, в отличие от вас, никогда не называл меня «отработанным ресурсом».
Она поставила бокал на стол. Звук стекла о дерево вышел твердым, как печать нотариуса.
— Но я не забыла о вас. Я же мать. Я понимала, что вам нужно жилье. Свое, собственное. Чтобы не зависеть от «старой эгоистки».
Глаза детей снова вспыхнули. Жадность — удивительное чувство, оно живучее любого таракана.
— Ты нам купила квартиру? — Марина подалась вперед. — Мамочка, я знала! Я знала, что ты нас любишь! Нам бы поближе к метро, ты же знаешь, пробки жуткие…
— Я купила вам студию, — торжественно объявила Наталья Петровна. — Очень уютную. Компактную. Двадцать четыре квадратных метра.
— Студию? — лицо Игоря вытянулось. — Одну на двоих?
— Ну, вы же говорили, что надо учиться экономить пространство. Я решила, что вам полезно пожить вместе, сблизиться. А то вы все делите да делите… Надо учиться объединяться. Закалять характер.
Она достала из сумочки плотный конверт и небрежно бросила его на стол.
— Вот документы. Я ее уже оформила на ваши имена. Дарственная. Сюрприз!
Игорь жадно схватил конверт, вырывая его из рук сестры. Трясущимися руками он вытащил бумаги, пробежал глазами по первым строчкам.
Его лицо начало медленно менять цвет. Сначала оно стало серым, потом приобрело оттенок несвежей извести.
— Воркута? — прохрипел он. — Мама… Это какая-то ошибка? «ЖК Северное Сияние», город Воркута, улица Ленина…
— Почему ошибка? — искренне удивилась Наталья Петровна. — Цены там очень доступные. Как раз на первоначальный взнос с продажи гаража хватило. Остальное сами выплатите, вы же молодые, работать надо, карьерой заниматься. И климат там… бодрящий.
— Воркута?! — Марина выхватила бумаги и завизжала так, что зазвенела посуда в серванте. — Ты с ума сошла! Там же вечная мерзлота! Там уголь! Там медведи! Кто туда поедет?!
— Ну, вы же говорили, что мне полезен свежий воздух? — Наталья Петровна встала, поправила прическу перед зеркалом. — Я подумала: почему только мне? На севере воздух стерильный. Никаких микробов. И люди там душевные, не то что здесь. Поживете, о жизни подумаете. Может, поймете цену вещам и людям.
Она посмотрела на своих детей. Растерянных, злых, нелепых в своей мелочной злобе. Ей вдруг стало удивительно легко. Будто с плеч свалился огромный, пыльный мешок с камнями, который она тащила последние тридцать лет по привычке.
— Золото можете забрать, — бросила она, направляясь в спальню. — В ломбарде за него дадут как раз на билеты. В один конец. И на теплые куртки хватит, там сейчас уже минус двадцать.
У двери она обернулась.
— И кстати, Игорь. Арманьяк не допивай. Аркадий Петрович приедет через час, чтобы помочь мне с вещами. Он ценит хорошие напитки и очень не любит, когда трогают чужое. А вам пора.
— Мама, постой! — Игорь вскочил, опрокидывая стул. — Мы же можем оспорить сделку! Ты недееспособна! Мы докажем!
— Попробуй, — усмехнулась Наталья Петровна. — Справку от психиатра я взяла в тот же день, когда доверенность на продажу оформляла. Я же говорила — я подготовилась.
Она закрыла за собой дверь спальни и повернула ключ. Щелчок замка прозвучал как финальная точка в длинной и утомительной главе ее жизни.
Эпилог
Через час, когда высокий седовласый мужчина выносил чемоданы из подъезда, в окне на третьем этаже все еще горел свет. Две фигуры метались по комнате, размахивая руками и бумагами.
Наталья Петровна села в такси, где пахло кожей и дорогим табаком. Аркадий Петрович бережно накрыл ее ладонь своей большой теплой рукой.
— Все в порядке, Наташенька? — спросил он тихо.
— Абсолютно, — ответила она, глядя, как удаляется дом, в котором она прожила полжизни. — Просто вынесла мусор.
Машина плавно тронулась с места, увозя ее навстречу морю, солнцу и жизни, которая, как оказалось, только начиналась.
